«Государство — это сила, которая постоянно уничтожала всю русскую культуру, а потом ставила памятники и призывала молиться на неё», — утверждает философ Михаил Ямпольский. В этом глубоком анализе распада смыслов мы исследуем, как имперский Левиафан превратил гуманитарное знание в декорацию, а современную интеллектуальную жизнь — в индустрию одиночества.
🎓 Жизненный путь: между советской цензурой и интеллектуальной свободой 5:57
Михаил Ямпольский определяет свою научную деятельность как «синтез» . На протяжении всей карьеры он отказывался причислять себя к какому-то одному интеллектуальному «ведомству», будь то марксизм или лаканианство . Его путь начался с киноведческих исследований, но всегда шел параллельно с глубоким интересом к философии .
Становление ученого в СССР было осложнено институциональным антисемитизмом. Михаил Ямпольский вспоминает, что вынужден был поступать в педагогический институт , так как еврейское происхождение делало поступление в МГУ практически невозможным . В этом же вузе по тем же причинам оказались многие представители неофициальной культуры, например, поэт Лев Рубинштейн . Свое официальное образование философ оценивает самокритично, считая, что настоящие знания он получил не в аудиториях, а просто «читая книжки» .
Работа в «отделе информации» и цензурный гнёт 9:21
Профессиональная карьера Ямпольского в СССР была связана с Институтом киноискусства . Несмотря на желание заниматься теорией, его определили в отдел информации из-за знания иностранных языков . Директор института Баскаков открыто заявлял, что в отдел теории принципиально берут тех, кто языков не знает .
Этот период характеризовался жесткой цензурой и интеллектуальной изоляцией:
- Первая серьезная книга Ямпольского о немом кино Франции пролежала «на полке» 12 лет ;
- Рецензенты находили «идеологические отступления» даже в цитатах из Талмуда у французских режиссеров ;
- Книга, законченная в 28 лет, вышла только к 40-летию автора .
Одной из немногих «отдушин» в советское время был синефильский и семиотический круг в Тарту . Михаил Ямпольский регулярно ездил на конференции к Юрию Лотману, описывая ту среду как чрезвычайно живое место со «страшной движухой» . Однако в Москве он ощущал фатальность своего положения, полагая, что так и умрет в должности старшего научного сотрудника, не имея возможности публиковать ключевые работы .
Удушье гуманитарной сферы и решение об отъезде 14:24
К началу 1990-х годов Михаил Ямпольский почувствовал острую потребность покинуть Россию. Основной причиной стало ощущение «удушенности» гуманитарной сферы . По его мнению, единственной живой дисциплиной в стране оставалась русская филология . Любые другие направления — от испанистики до мирового искусствоведения — существовали в виде крошечных, герметичных и «ущербных» сообществ .
Философ вспоминает разговор с Андреем Зориным, который на вопрос о выборе специализации прямо ответил: «В России можно заниматься только русской литературой» . Для Ямпольского, чьи интересы были гораздо шире классического канона из Пушкина и Толстого , это означало необходимость «выйти из закрученной банки» во внешний мир . Ранее собеседники уже вскользь упоминали, что элитарная культура в этот период претерпевала серьезную трансформацию.
Билет в Лос-Анджелес: из «совка» в институт Гетти 19:42
Переезд в США произошел практически случайно. В 1991 году, когда в Москве быт превратился в ожидание зарплаты у дверей бухгалтерии , Ямпольский получил неожиданный звонок на дачу . К нему приехал заместитель директора института Гетти в Лос-Анджелесе — крупнейшего мирового искусствоведческого центра .
Условия быта того времени подчеркивали нереальность происходящего:
- Замдиректора американского института принимали в московской квартире, угощая «какой-то сосиской» из гуманитарной помощи .
- Резюме (CV) для Гетти Михаил Ямпольский писал на «серой страшной бумаге», так как чистой белой не было в продаже .
- О получении стипендии он узнал, находясь в Швейцарии на интервью с кинорежиссером Жаном-Люком Годаром .
Отъезд едва не сорвался из-за августовского путча 1991 года. Ямпольский вспоминает, как смотрел из окна на танки, идущие по Ленинградскому проспекту . Тем не менее, приглашение осталось в силе. По прибытии в Лос-Анджелес ученый стал свидетелем бунта темнокожего населения, что навело его на философские размышления: при малейшем потрясении «тонкая плёночка цивилизации» рвется, и даже в Америке мгновенно возникают очереди, доносы и тени «советского человека» . Работа в Гетти и встречи с такими величинами, как Карло Гинзбург , стали для него входным билетом в мировую науку.
🎭 Университетская среда и трансформация культуры 28:41
Вторая четверть беседы Михаила Ямпольского и Елизаветы Осетинской посвящена тому, как институты знания и сама природа элитарности адаптируются к современности. Ранее в разговоре они касались процесса переезда учёного в США и его работы в Гетти, и этот опыт позволил Ямпольскому взглянуть на американскую академию без прикрас.
Специфика Нью-Йоркского университета (NYU): демократия против элитарности 28:41
Михаил Ямпольский работает в Нью-Йоркском университете (NYU), который существенно отличается от консервативных вузов «Лиги плюща» (Гарвард, Йель, Принстон) . NYU — это университет с глобальным охватом, широкой сетью филиалов (например, в Шанхае) и огромной долей иностранных студентов, среди которых преобладают выходцы из Китая .
Главные отличительные черты NYU:
- Отсутствие огромного эндаумента: В отличие от Гарварда, университет не сидит на «огромной кубышке» . Здесь исторически училось меньше детей миллиардеров и политиков, которые обеспечивают вузам пожизненную поддержку .
- Социальный лифт для «не-элиты»: Университеты «Лиги плюща» часто зачисляют студентов как будущих доноров, формируя закрытый клуб . NYU же открыт для тех, чей «папа не князь», но кто хочет получить качественное образование .
- Славные страницы: Одним из самых примечательных фактов в истории вуза Ямпольский называет отчисление Вуди Аллена из кинодепартамента за неуспеваемость . В разное время здесь преподавали или учились такие фигуры, как Сол Беллоу , Уолт Уитмен и Сэмюэл Морзе .
Даже сын Дональда Трампа выбрал NYU, что Ямпольский считает любопытным расчётом — возможно, попыткой избежать среды, где связи важнее интеллектуального вызова .
Кризис гуманитарных кафедр как наследия XIX века 34:48
На вопрос о судьбе славистики и национальных филологических кафедр ответ Михаила Ямпольского звучит радикально: эти институции утрачивают смысл . Современные кафедры (испанская, немецкая, русская) — это продукт XIX века, когда формировались нации и империи .
Их главной задачей было создание национального культурного канона и нормативного языка (через академические словари), чтобы превратить диалекты в единое самосознание . Сегодня эта модель терпит крах:
- Катастрофическое падение интереса: На собраниях кафедр ежегодно констатируют, что число записавшихся студентов сокращается в разы .
- Смена парадигмы: Культуру нужно изучать не по принципу принадлежности к территории или языку, а через социологию, цивилизационные процессы и связь с экономикой .
- Конец «образовательного ценза»: Если в XIX веке буржуазия использовала образование как способ отличить себя от «дикости», то сегодня для вхождения в элиту предъявлять багаж знаний необязательно .
Ямпольский с иронией замечает, что современный успешный профессор экономики или бизнеса может быть абсолютно невежественным вне своей дисциплины и совершенно «счастлив без Баха» .
Культура как лайфстайл и «машины желания» 42:44
В современном мире элитарность определяется не начитанностью, а стилем потребления — «дистанксион» (по Пьеру Бурдьё) теперь проходит через лайфстайл . Культура перестала быть объектом познания и превратилась в аксессуар.
Новый формат «образованности» включает в себя:
- Посещение модных фестивалей классической или барочной музыки .
- Походы на выставку-блокбастер (например, Рафаэля в Метрополитен-музее), просто потому что это престижно .
- Совмещение высокого искусства с ужином в мишленовском ресторане и правильным джимом .
Параллельно с этим процессом развиваются искусственные механизмы интеграции человека в социум. В доиндустриальную эпоху человек был органически включен в общину деревни . Большой город породил одиночество и скуку, в ответ на которые возникла индустрия развлечений — то, что Жиль Делёз называл «машинами желания» .
Туризм и пляжный отдых — яркие примеры таких машин. Человек зажат в «туннель» маршрута: от пирамид к ресторану, от отеля к автобусу . Даже на переполненном пляже индивид остается одиноким, но сама включенность в массовое действие — когда «все побежали в прилив» — создает иллюзию отсутствия изоляции . Это искусственная попытка заменить разрушенные органические связи между людьми жестким графиком потребления впечатлений .
🇷🇺 Россия как аморфная империя: верность царю вместо культуры 50:54
Михаил Ямпольский полагает, что Россию сложно классифицировать стандартными историческими мерками, хотя черты имперскости в ней бесспорно присутствуют . Ключевое отличие России от классических европейских империй, таких как Австро-Венгерская, заключается в способе «сборки» . Если австрийская монархия состояла из наций с развитой политической институциональностью и органами самоуправления (чехи, венгры, словаки), то российское пространство изначально было аморфным . Единственной нацией, обладавшей собственной глубокой историей, королями и культурой, сопоставимой с имперским центром, были поляки . Именно поэтому Польша вызывала у имперской власти и даже у таких фигур, как Александр Пушкин, чувство ярости и желание подавить любую попытку ее идентичности проявиться в восстаниях .
Остальные народы, включенные в состав России во время колонизации — коми, удмурты, буряты, татары, — на тот момент не имели выраженного национального и политического самосознания . Даже в XIX веке в Петербурге плохо представляли этническую карту страны: Александр II был вынужден создать этнографический музей, чтобы просто описать, кто живет на территории империи и чем калмыки отличаются от удмуртов .
Гипертрофированная государственность как единственный цемент 55:18
Поскольку у России не было четкого культурного или национального фундамента для объединения столь разных территорий, была сформулирована уникальная концепция принадлежности. Быть русским в имперском понимании — это не вопрос крови или языка, а вопрос признания власти царя . Единственным принципом организации стала гипертрофированная государственность .
Михаил Ямпольский выделяет несколько ключевых особенностей этой системы:
- Государство — это «гвоздь», на котором всё держится .
- Верность самодержавию первична; те, кто не признаёт власть, автоматически становятся врагами .
- Культ первого лица (включая современный «нет Путина — нет России») является прямым продолжением этой логики: без центральной фигуры вся конструкция рискует развалиться, так как народы «разбегутся» из-за отсутствия иных связующих звеньев .
Профессор отмечает, что Владимир Путин в этом смысле является наследником не столько советских вождей, сколько Александра II и Петра Столыпина . Он видит Россию как пространство, где «в составе русского народа есть другие народы», объединенные исключительно государственной вертикалью .
Имперская столица как космополитический плавильный котел 57:04
Несмотря на критику имперской модели, Ямпольский признает её огромную роль в истории культуры. Имперская культура — это прежде всего культура столицы . В свое время такие центры, как Париж, Вена и Петербург, служили местами, куда провинциалы съезжались, чтобы обрести новый статус и приобщиться к мировому контексту . Без переезда в имперский Петербург Николай Гоголь остался бы «лишь прекрасным провинциальным романтиком», работающим на украинском фольклоре .
Аналогичные процессы происходили в Европе: Пабло Пикассо из Барселоны или Зигмунд Фрейд из провинции стали великими фигурами только благодаря синтезу «культурных наречий» в имперских столицах . Однако сегодня этот механизм сломан. По мнению философа, современных имперских городов больше не существует: Париж и Вена превратились в провинцию, а Нью-Йорк больше не генерирует смыслы такого масштаба .
Советская империя: от мобилизации к «театру и балету» 59:45
Создание Советского Союза стало попыткой большевиков использовать национально-освободительные движения, когда стало ясно, что идея пролетарской революции не находит широкой поддержки . Чтобы мобилизовать массы, Ленин пообещал народам «квазигосударственность» . В результате советская империя стала больше похожа на Габсбургскую, чем на дореволюционную Россию . Большевики методично создавали в каждой республике атрибуты «нации»: политическую элиту, оперу и балет — даже там, где их исторически не было .
Культурная деградация и смерть «большой литературы» 1:02:54
Обсуждая текущее состояние культуры в России, Ямпольский отмечает парадокс: внешняя интенсивность жизни в Москве или Петербурге (вернисажи, премьеры, чтения) скрывает внутреннюю пустоту . Ранее в разговоре они касались темы трансформации элитарности, и здесь профессор подчеркивает, что эта «карусель событий» лишь обеспечивает лайфстайл и ощущение социальной включенности, но не порождает реальных ценностей .
Ситуация в литературе и искусстве демонстрирует глубокий кризис:
- Тиражи поэтических книг в авторитетных издательствах (например, в «НЛО» Ирины Прохоровой) падают до 200 экземпляров, которые невозможно продать годами .
- Современная культура не способна качественно и оперативно рефлексировать масштабные катастрофы типа войн; для появления серьезных текстов обычно требуется 10–20 лет .
- Эпоха письменного текста, начавшаяся в V веке до н.э., подходит к концу .
Ямпольский скептически оценивает возможность появления новых «крупных» писателей в текущем мировом контексте. Кризис Нобелевской премии по литературе, которую вынужденно вручают Бобу Дилану, свидетельствует о том, что литература в привычной форме перестает быть инструментом формирования смыслов . То же касается и кинематографа: найти масштабных авторов, если не брать в расчет «старцев» вроде Вуди Аллена или Романа Поланского, становится всё труднее .
🎨 Глава 4. Конец эпохи классического искусства и деградация культуры 1:15:36
Разговор с Михаилом Ямпольским в этой части видео обращается к фундаментальным сдвигам в восприятии культуры. Старые формы — книга, авторское кино, высокая классика — уступают место индустрии развлечений и цифровым медиа. Этот процесс философ характеризует как окончание классической эпохи, начавшейся ещё в Ренессансе . На фоне этого глобального сдвига локальные процессы в метрополиях (в частности, в России) выглядят попыткой удержаться за архаические представления о «духовности», скрывая за внешней активностью реальное снижение качества культурного продукта.
Конец эпохи классического искусства и «цифровой разворот» 1:15:36
Михаил Ямпольский констатирует завершение эпохи классического искусства в том виде, в каком оно сформировалось столетия назад . Современная культура радикально меняет свою структуру: на смену письменному тексту и авторскому высказыванию приходят видеоигры и сериалы, которые диктуют совершенно иной тип восприятия .
Основное различие, по мнению философа, заключается в потере авторства:
- Утрата фигуры творца: В сериалах зритель зачастую даже не знает имени режиссёра, а сами серии могут сниматься разными людьми . Искусство перестает быть индивидуальным жестом преображения мира.
- Искусство vs Индустрия развлечений: Ямпольский вспоминает Стивена Спилберга, который открыто называет себя «работником индустрии развлечений» . Для западного рынка это трезвая оценка продукта, тогда как российская традиция всё ещё цепляется за статус «мастера» и «кинохудожника» .
- Кризис монологической культуры: Новое поколение, включая дочь Ямпольского, уже не воспринимает длинные монологические тексты . Дигитальная культура отучила людей от книги, делая старые способы легитимации знаний через образование неэффективными .
По мнению гостя, эпоха, когда искусство было «невероятно значимо для общества» не просто как лайфстайл, а как инструмент открытия смыслов, подошла к концу .
Деградация культуры и образования в метрополии 1:18:29
Интенсивность культурной жизни в Москве и других крупных центрах метрополии Ямпольский оценивает скептически. В России до сих пор живы архаические представления о культуре как о «храме духовности» . Это слово — «духовность» — философ считает застрявшим в обиходе анахронизмом, который мешает трезвому анализу реальности .
Серьёзные опасения у Ямпольского вызывает состояние интеллектуальной среды:
- Катастрофа высшего образования: Наблюдается «дикая деградация» университетов в России, которые перестают быть территорией свободы и знания .
- Изоляция и самозакрытие: Страна, закрывающая научные и культурные обмены, обречена на деградацию . Признание нежелательными организаций вроде ассоциации славистов, чья жизнь была посвящена изучению русской культуры, кажется Ямпольскому абсурдным и саморазрушительным актом .
- Имитация вместо рефлексии: Если ранее в разговоре они касались трансформации элитарности, то здесь Ямпольский подчеркивает: современная гуманитарная среда утрачивает способность к глубокому мышлению . Профессора старой закалки любили «думать о чём-то», тогда как новое поколение часто ограничивается узкоспециализированными «норами», не интересуясь работами коллег .
Трагедия интеллектуала: от рефлексии к идеологии 1:35:26
Особое внимание Ямпольский уделяет механизму, который заставляет гуманитарное знание деградировать, превращаясь в инструмент идеологии. Он приводит в пример Карла Маркса, который создал умозрительную схему о пролетариате как о «чистом отрицании», не имея на тот момент реального эмпирического опыта общения с рабочим классом .
Философ отмечает опасную тенденцию: интеллектуалы часто отказываются от рефлексии в пользу чувства обладания «истиной» . Используя научные методы для разрушения основ самой же культуры, они совершают то, что Жюльен Бенда назвал «предательством клерков» . В современном мире этот поиск легитимации через идеологию становится деструктивным, так как старые национальные каноны и культурные иерархии больше не работают .
🧠 Капсула интеллекта: между марксистским анализом и эскапизмом диаспоры 1:40:25
В пятой главе разговора с Елизаветой Осетинской, Михаил Ямпольский анализирует, как современные интеллектуальные элиты — и в эмиграции, и в западных университетах — создают герметичные системы смыслов, зачастую теряя связь с реальностью. Это период обсуждения «умозрительности» как нового способа существования культуры, где реальные социальные процессы подменяются теоретическими конструктами и симулякрами.
Диаспора, изоляция и «закапсулирование» 1:51:55
Важной темой становится положение интеллектуала в условиях вынужденной или добровольной изоляции. Для многих уехавших профессоров и художников характерна тенденция к «закапсулированию» . В американской академической среде это проявляется через создание узких субдисциплин, где интеллектуалы чувствуют себя в безопасности, но при этом оказываются маргинализированными по отношению к большому обществу .
Михаил Ямпольский отмечает специфику американского общества, опираясь на мысли Алексиса де Токвиля, автора книги «Демократия в Америке»:
- В американской демократии крайне тяжело быть в меньшинстве .
- Люди стремятся примкнуть к большинству ради внутреннего комфорта .
- Независимость часто ведет к маргинализации: «Ты можешь делать что хочешь, но будешь сидеть в своём дальнем углу и никому не будешь нужен» .
Ранее в разговоре гость уже касался трансформации элит, здесь же он подчеркивает, что для интеллектуала в диаспоре риск превратиться в «провинциального идиота» возникает именно в моменты воображаемых побед . Напротив, после «поражения» (в том числе социального или военного) культура становится интереснее, так как начинает ассимилировать окружающий мир, а не замыкаться в себе .
Марксизм как универсальный инструмент и культура симулякров 1:43:54
Обсуждая засилье левых идей в западных университетах, Михаил Ямпольский вводит парадоксальный тезис: марксизм сегодня существует не как политическая сила, а как идеальный инструмент критического анализа . Ссылаясь на разговор с ведущим американским марксистом Фредериком Джеймсоном, гость отмечает, что марксизм закрепился на кафедрах, потому что он блестяще схематизирует реальность, даже если эта реальность уже давно изменилась .
Ключевые характеристики этого «академического марксизма»:
- Слепота к реальности: Доктрина игнорирует тот факт, что империи отказались от колоний, а пролетариат поддерживает правых популистов, а не левых интеллектуалов , .
- Схематизация: Всё превращается в абстрактную схему — от классовой борьбы до гендерной теории Джудит Батлер .
- Уход от биологии и природы: Реальность удаляется, оставляя место конструкции. «Я могу быть того пола, какого хочу», — это пример того, как умозрительность распоряжается реальностью .
Этот процесс порождает «культуру симулякров» . Если античное понятие physis (природа) предполагало органический рост из истока (arche), то симулякры конструируются без связи с корнями . Интеллектуалы используют такие темы, как постколониализм или гендер, как способ легитимации своей значимости в мире, где гуманитарные дисциплины утратили былую власть .
Эрозия идеологий и кретинизация систем 1:56:05
Михаил Ямпольский утверждает, что эра классических идеологий подошла к концу . В отличие от Советского Союза, который был пронизан идеологической машиной, современные системы (включая российскую) не могут предложить мобилизующей идеи будущего .
«Традиционные ценности» или «суверенитет» гость не считает полноценными идеологиями, называя их попытками реставрации прошлого, которые малоэффективны в современном мире , . Вместо идей в России, по мнению профессора, воцарилась «тотальная коррупция потребления» . Людей больше не мобилизуют ради «тысячелетнего рейха» или «светлого коммунизма» — их просто покупают, что свидетельствует о полной эрозии смыслов , .
Даже такие фигуры, как Александр Дугин, не могут создать работающую доктрину, так как их идеи носят характер «кретинизма» — например, предложение расследовать детские книги 30-летней давности на предмет вредительства , . Единственным мощным консервативным исключением Ямпольский называет исламскую революцию в Иране, но и она буксует при столкновении с более сложным и образованным обществом, которое невозможно полностью загнать «обратно в хиджабы» .
🌀 Идеология, распад системы и проклятие Левиафана 2:05:46
Завершающий этап разговора Михаила Ямпольского с Елизаветой Осетинской обращается к социально-философскому анализу текущего момента. Профессор размышляет о том, почему нынешняя российская система находится в состоянии саморазрушения, каковы исторические корни «государственного проклятия» России и почему попытки реставрации прошлого обречены на столкновение с реальностью.
Идеология и катастрофа системы: самораспад во времени 2:08:00
Анализируя текущие события, Михаил Ямпольский отмечает, что в затяжных конфликтах критическую роль играет сам фактор времени . Война не может длиться бесконечно, так как она обладает свойством «самосъедания» . По мнению философа, со временем утрачивается не только энтузиазм, но и само ощущение смысла происходящего, всё погружается в абсурд .
Система начинает работать всё хуже, демонстрируя деградацию даже в своих базовых механизмах:
- Коррупционный износ: Механизмы корысти, которые раньше служили двигателем системы, начинают пожирать сами себя . Например, когда мобилизованных ради выплат людей грабят их же офицеры, лишая систему даже мотивации наживы .
- Чревоточина распада: По мере длительности процесса усилия, требуемые для поддержания структуры, растут, а сама она становится всё более «распавшейся» .
- Отсутствие бенефициаров: Ямпольский убежден, что в долгосрочном сохранении изоляции не заинтересована ни экономическая элита, ни чиновники, которым проще функционировать в мире без санкций и взяток за обход ограничений . Никто не будет удерживать систему на плаву, если она начнет тонуть, так как все вздохнут с облегчением .
Ранее в разговоре собеседники упоминали марксизм как универсальный инструмент анализа, однако здесь Ямпольский прибегает к «теории сложности» Рене Тома . Когда сложность системы нарастает сверх меры, а институции и идентичности перестают складываться в единство, происходит катастрофа . Это не обязательно конец всего, но момент, когда система упрощается и возникают новые «аттракторы» — точки сборки будущего, предсказать которые сейчас невозможно .
Государство как проклятие России 2:12:03
Центральным тезисом главы становится определение государства-Левиафана как главной разрушительной силы русской культуры . Рассуждая о репрезентативной демократии, Ямпольский скептически оценивает шансы её внедрения в России, указывая на её глобальный кризис . Для России же характерна иная трагическая динамика.
Ямпольский выделяет парадоксальный цикл взаимодействия власти и культуры:
- Уничтожение: Государство на протяжении веков гнобило, расстреливало и отправляло в ссылки почти всех значимых русских писателей .
- Канонизация: Спустя десятилетия то же самое государство ставит этим людям памятники и призывает молиться на «великую русскую культуру», которую само же истребляло .
Государство в России — это «стержень», который искусственно удерживает вместе «невнятицу огромных пространств» . Профессор называет это явление «проклятием»: если вынуть этот стержень, возможно, началась бы нормальная жизнь, но Россия как «шестая часть суши» перестала бы существовать в нынешнем виде . В этом контексте Россия — страна, где «субъект не может разгуляться» . В качестве наиболее глубокого литературного отражения этой реальности Ямпольский рекомендует «Шум времени» и «Египетскую марку» Осипа Мандельштама — произведения, где впервые в русской культуре осознается отсутствие героя, способного что-то изменить .
Финальный блиц: свобода, одиночество и этика 2:15:47
В завершение интервью Михаил Ямпольский делится личными установками и этическими принципами:
- Одиночество как привилегия: Для философа одиночество и маргинальность — это формы сохранения свободы . Он считает призванием интеллектуального труда «не включаться в сообщество, а думать» .
- Смысл маргинальности: Ямпольский определяет свою идентичность через еврейство не как принадлежность к группе, а как «непринадлежность к сообществу», изначальную отстраненность, дающую право на независимый взгляд .
- Моральный авторитет: В качестве примера безусловной честности он называет Андрея Сахарова .
- Последнее желание: Если бы можно было изменить в людях только одну вещь, профессор лишил бы их способности к насилию .
Ближе к финалу Ямпольский признается, что его личное ощущение счастья в последние годы было связано с работой над выставкой в ГМИИ им. Пушкина , однако этот проект, как и многие другие культурные начинания, был прерван «известными обстоятельствами» и сменой руководства музеев .
