В рамках творческой встречи в Нью-Йорке знаменитый датский архитектор Бьярке Ингельс побеседовал с модератором Фанью Линь о двадцатилетии своего бюро BIG и глобальном будущем архитектурной индустрии. Основатель одной из самых влиятельных проектных групп мира поделился уникальным видением профессии, объяснив, как отказ от жестких эстетических догм и готовность говорить «да» всем требованиям стейкхолдеров приводят к созданию радикальных пространств. В ходе дискуссии спикеры затронули широкий круг тем — от использования лунной пыли для 3D-печати баз НАСА до создания социальных утопий на Земле и переосмысления забытых древних материалов.
🏷️ Отказ от ярлыков: Архитектор как акушерка общества 0:06
Разговор начался с обсуждения масштабов деятельности архитектурного бюро BIG (Bjarke Ingels Group), которому исполняется 20 лет. Фанью Линь отметила, что компания выросла из локального стартапа одного основателя в огромную международную семью, насчитывающую более 700 высококлассных междисциплинарных специалистов, имеющую офисы и знаковые проекты по всему миру. Модератор назвала Бьярке Ингельса «суперзвездой архитектуры», однако сам гость поспешил отказаться от этого популярного медийного статуса, подчеркнув, что его команда даже просила исключить термин «стархитектор» (stararchitect) из официального описания встречи.
По мнению Бьярке Ингельса, определение «звездный архитектор» звучит излишне самонадеянно, агрессивно и эгоцентрично, что абсолютно не соответствует реальному внутреннему самоощущению творца. Вместо этого Ингельс предложил метафору, согласно которой архитекторы выступают в роли своеобразных акушерок. Он считает, что главная задача проектировщика — помогать клиенту, компании, общественной институции или целой организации «родить» то, чем они на самом деле стремятся стать.
Архитектурный процесс, по словам основателя BIG, требует не навязывания собственной воли, а глубокого умения слушать, наблюдать, сопереживать и понимать истинные потребности заказчика для раскрытия его максимального потенциала. Ингельс убежден, что даже если готовое здание выглядит очень уверенно, обладает ярким характером и смелыми формами, это является не проявлением эго автора, а результатом точного распознавания скрытых возможностей самой структуры или семьи, для которой создавался проект.
🤝 Философия «Да — это больше»: Радикальный консенсус и игра в «Твистер» 3:23
Фанью Линь затронула циркулирующий в индустрии слух о том, что секрет невероятного коммерческого и творческого успеха BIG кроется в соглашательстве, то есть в готовности Бьярке Ингельса отвечать безоговорочным «да» на любые, даже самые жесткие или противоречивые требования заказчиков и стейкхолдеров. Архитектор подтвердил это утверждение, напомнив, что еще в 2009 году его бюро опубликовало свой первый манифест в формате книги комиксов под названием «Yes is More» («Да — это больше»). Это название послужило ироничным ответом на знаменитый догмат модернизма «Less is more» («Меньше — значит больше»), автором которого принято считать легендарного Людвига Мис ван дер Роэ.
Ингельс напомнил, что Мис ван дер Роэ, спроектировавший знаменитое здание Сигрем-билдинг (Seagram Building) на Парк-авеню в Нью-Йорке и ряд аналогичных объектов по всей Северной Америке, фактически свёл архитектуру к тиражированию идеальных прямоугольных коробок с безупречными стеклянными фасадами и двутавровыми балками. Из-за этого направления, как считает гость, современная архитектура долгое время оставалась скучной. Бьярке поделился личным воспоминанием: когда он только начинал учиться, на семейных ужинах родственники часто путали его профессию с актерским мастерством, а узнав, что он учится на архитектора, теряли интерес и спрашивали, почему все современные здания выглядят столь однообразно.
По мнению Ингельса, обыватели абсолютно правы в своей критике модернизма. Он отметил парадокс: отправляясь в отпуск, люди стремятся посещать старинные соборы, дворцы, концертные залы или музеи, тогда как современное строительство погрязло в утилитаризме, повторении и нежелании создавать нечто экстраординарное из повседневной жизни. Архитектор объяснил, что вырос в Дании — стране с высочайшим уровнем социально-экономического равенства и глубокой культурой консенсуса, где открытое несогласие считается почти неприличным, а политические партии регулярно дробятся на десятки мелких фракций из-за незначительных споров. Чтобы обойти ограничения этой удушающей атмосферы соглашательства, BIG решили превратить инклюзивность в радикальный инструмент.
Для иллюстрации своего метода Ингельс привел оригинальную аналогию с популярной напольной игрой «Твистер», подробно описав механику игры:
- В самом начале участники стоят в стандартных, довольно скучных и предсказуемых позах.
- По мере развития игрового процесса и усложнения требований (поставить руку или ногу на определенный цветной круг) тела игроков переплетаются.
- В итоге люди оказываются в самых невероятных, изогнутых положениях, соприкасаясь лицами с частями тела своих родственников, что делает процесс веселым и непредсказуемым.
Точно так же, по словам Ингельса, работает и его архитектурный подход: принимая обязательство говорить «да» не только клиенту, но и соседям, городским властям, экологам и даже местной флоре и фауне, архитектор искусственно нагромождает лавину требований. В результате проект под давлением этих условий изгибается в самые причудливые формы, стремясь удовлетворить абсолютно каждого стейкхолдера.
Бьярке Ингельс утверждает, что именно такое тотальное угождение превращается в радикальную повестку, позволяющую вырваться из смирительной рубашки стандартной модернистской коробки. Чем больше требований учитывает команда, тем сильнее итоговое экстраординарное решение должно превосходить общепринятые конвенции. Пространства обязаны эволюционировать вслед за изменением условий жизни, точно по законам Чарльза Дарвина: Ингельс подчеркнул, что школьное здание, считавшееся идеальным в 1980 году, сегодня потребует совершенно иного архитектурного ответа.
🎨 От комиксов к «формотворчеству»: Путь Бьярке Ингельса в архитектуру 12:41
Фанью Линь продемонстрировала зрителям финальные страницы книги «Yes is More», оформленной как полноценный графический роман, и упомянула известный факт: изначально Бьярке мечтал стать художником комиксов (это был его «план А»), а архитектура являлась лишь запасным «планом Б». Рассказывая о своей молодости, Ингельс отметил, что рос средним ребенком среди трех сиблингов: его старшая сестра обладала выдающимся музыкальным талантом и прекрасно пела, а младший брат был успешным атлетом и профессиональным игроком в покер. Сам Бьярке с детства демонстрировал явные способности к рисованию. Поскольку в Дании не было специализированной академии карикатуры или комиксов, после окончания школы он выбрал архитектурный факультет Королевской датской академии изящных искусств как наиболее близкую альтернативу.
В Дании высшее образование полностью бесплатно, а государство дополнительно выплачивает студентам стипендии, поэтому, по признанию Ингельса, он ничем не рисковал, решив потратить несколько лет на обучение рисованию зданий и ландшафтов. Юноша рассчитывал просто набить руку на создании качественных бэкграундов (задних планов) для будущих графических новелл, вдохновляясь творчеством знаменитого американского автора Фрэнка Миллера, а также работами французских, итальянских и бельгийских мастеров.
Однако планы художника кардинально изменились уже на первом месяце учебы, осенью 1993 года, во время студенческой поездки в Барселону. Город только что принял летние Олимпийские игры 1992 года и поразил Ингельса масштабной программой хирургического, почти «акупунктурного» городского обновления. Вместо возведения новых громоздких зданий каталонские власти точечно сносили полуразрушенные постройки, разбивая на их месте небольшие эстетичные общественные площади. Это минимальное и грамотное вложение средств мгновенно повышало капитализацию всей окружающей недвижимости, превращая Барселону в один из самых цветущих мегаполисов мира.
Главным потрясением для молодого Ингельса стали шедевры Антонио Гауди — Саграда Фамилия, Каса-Батло, Каса-Мила и Парк Гуэль. Архитектор охарактеризовал постройки Гауди как «материализованные графические романы» благодаря их поразительным, пластичным и биоморфным формам. Анализируя карьеру великого каталонца, Ингельс указал на важную историческую деталь: Гауди пользовался неограниченной финансовой поддержкой промышленного магната Эусеби Гуэля, чья семья владела крупнейшим производством керамики. Именно этот коммерческий союз обеспечил архитектора бесконечным запасом разноцветной керамической плитки, которой облицованы его знаменитые здания. Бьярке провел параллель с другими титанами архитектуры: например, Ле Корбюзье активно продвигал эстетику бетона, пользуясь тем, что отец его близкого соратника возглавлял французскую цементную индустрию.
Парк Гуэль, задумывавшийся как элитный охраняемый поселок для богатых купцов Барселоны, в итоге остался практически без жилых вилл, превратившись в потрясающий рукотворный ландшафт с волнообразными колоннадами и монументальными структурными формами, напоминающими природные волны. Именно тогда Ингельс осознал подлинную силу профессии. Он напомнил, что датское слово, обозначающее дизайн — formgivning — буквально переводится как «формотворчество» или «придание формы». Проектируя объект, архитектор дает материальную форму тому, что еще не существует, то есть конструирует физическое пространство будущего. По мнению Бьярке Ингельса, архитектура не имеет ничего общего с мимолетной модой, стилем или личным вкусом — это фундаментальный выбор того, в каком мире человечество хочет жить, накладывающий на создателей колоссальную социальную ответственность.
🧱 Материализм будущего: От графена до возрождения камня и земли 20:05
В ответ на вопрос Фанью Линь о наличии у него собственного «керамического или цементного магната», предоставляющего неограниченный доступ к инновационным материалам, Бьярке Ингельс признался, что возлагает огромные надежды на графен. Он даже инвестировал личные финансовые средства в несколько венчурных проектов, связанных с этим углеродным наноматериалом. Архитектор напомнил удивительные физические свойства графена, представляющего собой гексагональную кристаллическую решетку углерода толщиной в один атом:
- Его электропроводность примерно в 200 раз превышает показатели меди.
- Он обладает прочностью, которая в 100 раз выше, чем у конструкционной стали.
- Материал невероятно легок: всего один грамм графена способен покрыть площадь целого футбольного поля.
По словам Ингельса, в лабораториях графен демонстрирует поистине магические свойства космического полимера, напоминая фантастический криптонит или адамантий из скелета Росомахи, персонажа комиксов Marvel. Однако его массовое промышленное производство пока не масштабировано, и сейчас он применяется преимущественно в лабораториях в виде тончайших защитных покрытий или фильтров.
Смещая фокус на более прагматичные задачи, Ингельс рассказал о своем опыте работы в качестве приглашенного главного редактора авторитетного итальянского журнала об архитектуре и дизайне Domus, которому исполнилось 98 лет. Своей ключевой задачей на этот год редакция BIG выбрала переосмысление концепции «материализма», очищение этого термина от негативных ассоциаций с циничным потребительством и возвращение к пониманию истории человечества через призму материалов, которые люди учились обрабатывать.
Январский выпуск журнала был полностью посвящен Камню, так как человечество начинало свой путь в качестве пещерных жителей. Февральский номер сфокусировался на Земле — материале, носящем то же имя, что и наша планета. Ингельс отметил, что величие Римской империи во многом базировалось не только на военной стратегии, но и на изобретении обожженного глиняного кирпича и полукруглой арки. С помощью этих двух простых элементов римляне создали беспрецедентную инфраструктуру — акведуки, виадуки и дороги, позволившие 2000 лет назад обеспечивать жизнедеятельность миллионного мегаполиса и снабжать армию на дальних рубежах.
По мнению Бьярке Ингельса, сегодня происходит удивительный ренессанс забытых древних технологий, которые незаслуженно превратились в элементы дорогого люксового декора. Архитектор привел в пример опыт Великобритании и Франции, где строители заново открывают для себя конструкционный природный камень. В Нью-Йорке, например, традиционно используется местный синий камень (bluestone), из которого построена значительная часть города. Локальная добыча такого камня с использованием возобновляемой электроэнергии делает его практически углеродно-нейтральным.
Ингельс подверг жесткой критике современную индустрию производства бетона, назвав ее парадоксальной и неэффективной: для создания цемента известняк добывают, известковую породу измельчают, обжигают с колоссальными затратами тепловой энергии, смешивают со стальной арматурой и щебнем, получая на выходе материал, который обладает лишь 5% несущей способности от исходного природного известняка. Более того, в каменной кладке отсутствует металл, а значит, нет рисков коррозии арматуры, что делает каменные здания невероятно долговечными.
Аналогичные преимущества, по словам Ингельса, демонстрирует технология возведения стен из трамбованной земли (rammed earth). Земляные стены не являются абсолютно водонепроницаемыми, но они обладают уникальной способностью мгновенно впитывать избыточную влагу из воздуха (когда в помещении находится много людей) и плавно возвращать ее обратно, когда климат становится сухим. Таким образом, материал самостоятельно, без использования сложной автоматики, регулирует уровень влажности, температуру и общее качество воздуха в помещении.
Главным препятствием для внедрения таких экологичных подходов Ингельс назвал современные строительные нормы и правила, которые жестко лоббируют использование стандартизированных материалов промышленно-строительного комплекса. Архитектор сформулировал концепцию «инженерии без двигателей» (engineering without engines). По его мнению, современное программное обеспечение для цифрового моделирования и симуляции физических процессов позволяет закладывать климатические функции непосредственно в структуру самого здания, полностью отказываясь от прожорливых и дорогих механических систем вентиляции, отопления и кондиционирования.
🕵️♂️ Заговор против архитекторов и наследие прошлого 32:43
В полушутливой манере Бьярке Ингельс поделился своей давней фантазией — написать детективный роман в стиле «Кода да Винчи», повествующий о тайном заговоре строительных и энергетических корпораций, направленном на физическое устранение ведущих мировых архитекторов XX века в моменты, когда те находились на пороге революционных экологических открытий. Гость с юмором отметил, что для обоснования этой конспирологической теории есть множество реальных исторических совпадений:
- Выдающийся американский архитектор Стэнфорд Уайт, спроектировавший знаменитый небоскреб Флэтайрон-билдинг и старое здание Мэдисон-сквер-гарден, был застрелен ревнивым миллионером прямо на крыше созданного им же комплекса из-за романа с актрисой Эвелин Несбит.
- Ле Корбюзье неожиданно утонул в Средиземном море, несмотря на то, что являлся превосходным пловцом.
- Итальянец Карло Скарпа, прославившийся проектированием невероятно запутанных геометрических лестниц, погиб в результате трагического падения с лестничного пролета.
- Альдо Росси скончался в автокатастрофе.
- Луис Кан был обнаружен мертвым в спартанских условиях на полу мужского туалета на Пенсильванском вокзале в Нью-Йорке.
- Фрэнк Ллойд Райт дожил до глубокой старости, однако его загородная резиденция была дважды сожжена, а большая часть его семьи трагически погибла от рук сумасшедшего слуги.
- Один из американских архитекторов-модернистов якобы погиб, выйдя во сне в окно спроектированного им же высотного здания с панорамным остеклением.
Продолжая тему трагических случайностей, Ингельс вспомнил историю Антонио Гауди, который разработал детальный проект гигантского отеля Grand Hotel на том самом месте в Нью-Йорке, где впоследствии был возведен Всемирный торговый центр. Вместо традиционного американского небоскреба (который представляет собой глухое бетонное ядро лифтовых шахт, окруженное арендуемыми площадями) Гауди спроектировал пучок параболических шпилей, напоминающих сталактиты Саграда Фамилия. Жилые комнаты формировали лишь обитаемую внешнюю «кору» здания, оставляя внутри монументальные, фантастические общественные пространства. По мнению Ингельса, если бы этот проект был реализован, он мог бы навсегда изменить облик мировых мегаполисов, однако Гауди не успел завершить работу, так как в 1926 году попал под трамвай.
🚀 Космические масштабы и земные мегапроекты: От Луны до Цюриха и Копенгагена 36:41
В ходе презентации ключевых проектов бюро BIG Фанью Линь продемонстрировала зрителям уникальные объекты, меняющие ткань городов. Среди них был отмечен жилой комплекс VIA 57 West в Нью-Йорке — гибрид традиционного европейского здания с внутренним двором и американского высотного небоскреба, ставший новой архитектурной вехой Манхэттена. Также были показаны высотная башня CapitaSpring в Сингапуре, развивающая концепцию вертикального урбанизма, футуристические штаб-квартиры для корпорации Google, экологически чистая мебельная фабрика The Plus в Норвегии и Музей беженцев (Flugt) в Дании.
Особый интерес аудитории вызвал проект Olympus, разрабатываемый BIG совместно с НАСА для создания постоянной инфраструктуры на Луне. Ингельс уточнил, что первая лунная конструкция высотой около 2000 футов предназначена для комфортного проживания четырех астронавтов в рамках тридцатидневных исследовательских миссий. Архитектор раскрыл уникальные технологические детали лунной стройки, запланированной на ближайшие годы:
- В 2028 году в рамках миссии Olympus на поверхность спутника Земли будет доставлен автоматический посадочный модуль, оснащенный 3D-принтером и мощной лазерной установкой, работающей на солнечной энергии.
- Этот принтер с помощью высокоточных лазеров военного класса начнет спекать лунную пыль (реголит), превращая ее в сверхпрочную породу — обсидиан, которую в массовой культуре и сериале «Игра престолов» называют «драконьим стеклом».
- Здание лунной базы будет полностью напечатано из расплавленного реголита без использования привозной химической арматуры или связующих компонентов.
Первым тестом в 2028 году станет печать стандартной тротуарной плитки размером 2 на 2 фута и толщиной 6 дюймов. В случае успеха эксперимента НАСА разблокирует полноценное финансирование для полномасштабного строительства лунной базы, намеченного на 2032 год. Ингельс иронично заметил, что, согласно текущему графику, BIG построит здание на Луне раньше, чем завершится строительство нового терминала аэропорта Цюриха (крупнейшего деревянного здания на Земле), ввод которого в эксплуатацию намечен лишь на 2034 год.
Еще одним примером так называемого «гедонистического устойчивого развития» (hedonistic sustainability) стал знаменитый мусоросжигательный завод Амагер Бакке (CopenHill) в Копенгагене. Ингельс подчеркнул, что дым, выходящий из трубы этого предприятия, по своим показателям чище, чем атмосферный воздух датской столицы. Это позволило превратить промышленный объект в популярный городской курорт: фасад здания оборудован самой высокой в мире стеной для скалолазания, а на покатой крыше обустроен круглогодичный искусственный горнолыжный склон.
🏘️ Жилой комплекс «8 House»: Архитектурное чудо эпохи кризиса 42:19
Бьярке Ингельс подробно остановился на одном из своих любимых и самых сложных жилых проектов — комплексе «8 House» (или 8 Tallet) в Копенгагене. История его создания совпала с драматическими мировыми событиями: в августе 2008 года, когда объект был построен ровно на одну треть, разразился мировой экономический кризис, вызванный крахом рынка субстандартного ипотечного кредитования в США. Перед заказчиком встала тяжелая дилемма — зафиксировать колоссальные убытки и заморозить стройку или рискнуть, достроить объект и попытаться вернуть вложенные средства. К счастью для архитекторов, девелоперы приняли решение продолжать работы.
Однако кризис наложил жесткие ограничения. Ингельс объяснил специфику датского строительного рынка: из-за суровых погодных условий и мощного лобби профсоюзов практически все бетонные элементы зданий производятся на заводах, после чего на стройплощадке их просто собирают как конструктор Lego. К моменту финансового обвала все железобетонные конструкции уже были закуплены и частично доставлены, поэтому BIG не могли изменить архитектурную форму здания. Единственным способом уложиться в урезанный бюджет стало тотальное удешевление отделочных материалов.
По воспоминаниям Ингельса, интерьеры и фасады отделывались самыми дешевыми материалами, какие только можно вообразить. Стены внутри оставили в виде грубого белого окрашенного бетона, деревянные полы закупались по минимальной цене в Польше, а внешние алюминиевые фасадные панели монтировались с помощью самых простых видимых строительных винтов. Вопреки опасениям, эта вынужденная брутальность и сырость отделки сформировали честный, лаконичный скандинавский минимализм.
Главным триумфом «8 House» стала его пространственная структура. Здание представляет собой единый трехмерный блок-деревню, вмещающий в себя целую экосистему:
- 350 комфортабельных квартир различной планировки.
- 150 индивидуальных таунхаусов со своими палисадниками.
- Многочисленные коммерческие офисы, магазины и детские сады на нижних ярусах.
Архитекторы BIG искусно использовали тот факт, что коммерческие этажи требуют большей глубины, чем жилые, и расположили ряды таунхаусов уступами прямо на крышах офисов. Вдоль всего комплекса проходит непрерывная пешеходная и велосипедная дорожка, позволяющая жителям подняться на велосипеде прямо к дверям своих квартир на уровне 10-го этажа.
Эта планировка создала беспрецедентное чувство общности и добрососедства. Документалисты Ила Бека и Луиза Лемуан провели в комплексе три недели и сняли знаменитый цикл из 21 короткометражного фильма «Бесконечное счастье», зафиксировав уникальный быт жильцов. Ингельс рассказал трогательную историю о семьях, где две сестры с детьми и их родители купили три разные квартиры в этом доме, а при рождении новых детей просто менялись жильем, не покидая здания.
«8 House» стал уникальным местом в Копенгагене, откуда люди практически не хотят уезжать, предпочитая переселяться в пределах одного и того же строения. По мнению Бьярке Ингельса, этот объект доказал, что истинная сила архитектуры кроется не в дорогом декоре, а в способности формировать социальные связи, объединять людей и превращать обычные ингредиенты повседневности в экстраординарную среду для жизни.
🌆 Худшее здание Нью-Йорка, Чернобыль и восстановление Украины 48:18
В завершающей части встречи, отвечая на блиц-вопросы из зала, Бьярке Ингельс без колебаний назвал Пенсильванский вокзал (Penn Station) самым уродливым и дисфункциональным объектом Нью-Йорка. Архитектор с горечью отметил, что историческое здание вокзала являлось шедевром гражданской архитектуры, сопоставимым с Гранд-Централ, однако после модернизации превратилось в абсолютно хаотичный и деструктивный кусок мусора.
Касаясь темы потенциального участия BIG в восстановлении разрушенных городов Украины, Ингельс выразил горячее желание подключиться к этому процессу. Он поделился личной историей: один из его ключевых партнеров в бюро женат на украинке и в первые дни конфликта лично вывозил тещу на автомобиле, а спустя две недели возвращался в зону боевых действий за ее котом, что превратилось в спецоперацию уровня фильма «Спасти рядового Райана».
Архитектор рассказал, что позже с ним связался один из украинских парламентариев с предложением спроектировать здание нового Нацмузея искусств в Киеве. Ингельс был поражен тем, что в разгар тяжелейших испытаний украинцы думают о культуре, на что депутат процитировал Уинстона Черчилля: «Если мы откажемся от культуры, то за что мы тогда воюем?». Этот политик позже приехал с фронта прямо на рождественскую вечеринку BIG в Копенгагене, после чего снова вернулся на передовую.
Ингельс назвал Киев великолепным городом, вспомнив, как на заре существования BIG посещал Украину ради крупного проекта, который так и не был реализован. В ту поездку архитектор организовал официальный тур в зону отчуждения Чернобыльской АЭС, ровно через 20 лет после аварии. Гость вспомнил детские годы в Дании, которая первой зафиксировала скачок радиации со стороны шведских АЭС, расположенных прямо напротив Копенгагена.
Поделившись впечатлениями от заброшенного города Припять, где до эвакуации проживало 60 тысяч человек, Ингельс отметил, что постапокалиптический мир похож не на боевик «Терминатор», а на густой зеленый лес. Как только человек прекращает косить траву и пропалывать сорняки, природа мгновенно отвоевывает пространство, прорастая крупными деревьями сквозь трещины в асфальте.
Этот пейзаж показался архитектору одновременно пугающе антиутопичным и обнадеживающим. Спикер вспомнил, как их группа перемещалась с дозиметрами: на асфальте уровень радиации оставался в пределах нормы, но как только человек ступал на траву или мох, счетчик Гейгера начинал бешено трещать. Тем не менее в зону отчуждения массово вернулись медведи, волки и другие редкие виды животных; по ироничному замечанию Ингельса, звери там живут не очень долго, но чувствуют себя гораздо успешнее и безопаснее, чем в присутствии людей.
