В рамках подкаста Within Reason британский философ и публицист Алекс О’Коннор встретился с создателем популярного YouTube-канала Sisyphus 55, известным под псевдонимом Сизиф 55. В центре их детальной дискуссии оказались феномен современной «маносферы», психологические корни мужского нигилизма, природа спортивного фанатства и способы преодоления экзистенциального кризиса. Собеседники деконструировали популярные сетевые доктрины, сопоставив их с классическими концепциями Жана Бодрийяра, Славоя Жижека, Джудит Батлер и Альбера Камю.
🌐 Анатомия маносферы: между спортзалом и гиперреальностью 8:21
Обсуждая феномен стремительного роста популярности так называемой «маносферы» — сетевого конгломерата сообществ, ориентированных на мужскую аудиторию, фитнес, тестостерон и специфический образ жизни, — Сизиф 55 призывает не рассматривать это движение как нечто монолитное. В его структуре можно выделить два ключевых полюса. На одном краю находятся условно аполитичные блогеры, транслирующие контент о тренировках, здоровом питании, необходимости бывать на солнце и пить биодобавки. На противоположном, интеллектуальном фланге располагается фигура канадского психолога Джордана Питерсона, который использует аналитическую психологию Карла Юнга и академические исследования для легитимации традиционных иерархий и гендерных различий. Между ними, на более низкой ступени интеллектуальной лестницы, находится Эндрю Тейт, сочетающий базовые советы по самосовершенствованию и фитнесу с откровенно мизогинными установками о природе женщин и призывами к мужчинам «идти своим путём» в духе сурового уединённого стоицизма.
Анализируя механизмы формирования подобных онлайн-движений, Сизиф 55 обращается к концепции гиперреальности французского философа Жана Бодрийяра. Виртуальные пространства маносферы конструируются на основе некой первоначальной крупицы истины, однако со временем цифровые симуляции замещают саму реальность, становясь для участников более осязаемыми, чем настоящий мир. Это приводит к опасной поляризации: в сети обсуждение противоположного пола приобретает крайне ожесточённый и дегуманизирующий характер как со стороны мужчин, так и со стороны женщин. Согласно психологическим исследованиям, дегуманизация всегда запускает зеркальный процесс: если группа А лишает человеческих черт группу Б, то группа Б отвечает тем же, экспоненциально увеличивая уровень взаимных предрассудков в обществе.
Внутри идеологии маносферы Сизиф 55 обнаруживает фундаментальное противоречие, о природе которого в своих трудах часто рассуждает философ Славой Жижек. С одной стороны, ядром гегемонной маскулинности в этих сообществах провозглашается физический доступ к женскому телу, но с другой — женщина системно рисуется как главный враг и экзистенциальная угроза для мужчины. Корни этого кризиса лежат в социально-экономической плоскости. Сталкиваясь с материальным неравенством, многие молодые люди испытывают феномен «ущемлённого права» (aggrieved entitlement). Культура внушила им, что признаком настоящего мужчины является обладание ресурсами, статусом и богатством, однако экономическая реальность лишает их возможности подтвердить свою маскулинность через эти маркеры. Приходя в онлайн-пространства, они получают обоюдоострый клинок: полезные практические советы по спорту и общению упаковываются в деструктивное мировоззрение.
Для объяснения природы этих сообществ Сизиф 55 ссылается на социологическое исследование Рэйчел О’Нил и её книгу «Соблазнение» (Seduction). Автор демонстрирует, что пикап-коммьюнити функционируют в строгом соответствии с неолиберальной логикой:
- Секс в них воспринимается как количественный показатель, а не качественный опыт.
- Интимная близость превращается в своеобразный капитал, подлежащий накоплению и обмену.
- Мужчины торгуют историями своих сексуальных побед внутри закрытых групп для верификации собственного статуса.
Таким образом, маносфера становится прямым продолжением неолиберализма, использующим фордистскую модель конвейерного производства для обучения мужчин «эффективному» соблазнению по готовым лекалам.
🧘♂️ Кризис идентичности и перформанс гендера 14:34
Алекс О’Коннор развивает тему мужской уязвимости, отмечая, что популярность Джордана Питерсона держится на образе спасителя для разочарованных молодых людей, которые буквально со слезами на глазах благодарят его за то, что он помог им встать с кровати по утрам. В прежние эпохи мужской смысл жизни был укоренён в осязаемой практике — обеспечении семьи, физическом труде, понятных социальных ролях. Сегодня, когда экономика ушла в онлайн, удалённая работа за ноутбуком размыла традиционные границы, а привычные семейные институты подверглись трансформации, мужчины столкнулись со всеобъемлющим кризисом целеполагания. Алекс задаётся вопросом: не является ли глубинной причиной расцвета маносферы именно этот специфический мужской нигилизм?
Сизиф 55 соглашается с тезисом о тотальной дезориентации, поясняя, что исторически люди привыкли черпать фундамент своей идентичности из своего гендера, даже не осознавая этого в силу его нормативности. Вступая в мир, человек сталкивается с тем, что немецкий мыслитель Мартин Хайдеггер называл «заброшенностью» (thrownness) — нас никто не спрашивал, хотим ли мы здесь находиться, и нам приходится экстренно искать инструменты для осмысления своего бытия. Гендер оказывается первичным защитным механизмом. С точки зрения гостя, именно поэтому появление транс-людей вызывает столь агрессивную реакцию у гендерных эссенциалистов: их существование наглядно демонстрирует аномалии в комфортной и незыблемой картине мира, что побуждает маносферу атаковать транссексуальность. По этой же причине Питерсон связывает постмодернизм с нигилизмом, видя в деконструкции традиционных ролей угрозу стабильности, хотя Сизиф 55 находит это ироничным, учитывая глубокое увлечение Питерсона философией Фридриха Ницше, который сам во многом был прото-постмодернистом.
Анализируя мужское поведение, собеседники приходят к выводу, созвучному идеям гендерной теории Джудит Батлер: гендер — это перформанс, спектакль, который необходимо ежедневно исполнять и доказывать окружающим. Если мужчина не способен продемонстрировать финансовый успех или сексуальную доминантность, он проваливает этот перформанс в глазах патриархального социума, что порождает острую внутреннюю мизантропию и нигилизм. Сизиф 55 указывает на страшные крайности этого феномена: исследования психологии школьных стрелков выявляют у них всё то же «ущемлённое право». Из всех качеств гегемонной маскулинности (богатство, сексуальный успех, агрессия) именно агрессия является самым доступным инструментом для перформанса силы. Когда у мужчины нет ресурсов для доминирования, насилие становится его последним и самым простым курортом для доказательства того, что он «мужчина».
В этот момент Питерсон предлагает молодым людям суррогатное политическое объяснение: их личный кризис — это не их вина, а результат деятельности «злонамеренных сил», таких как Франкфуртская школа или «постмодернистские неомарксисты», стремящихся разрушить традиционный порядок. Однако, предлагая масштабный идеологический контекст, Питерсон парадоксальным образом сводит решение к сугубо индивидуальной ответственности — знаменитому призыву «наведи порядок в своей комнате». Сизиф 55 подвергает эту концепцию жесткой критике:
- Человек, находящийся за чертой бедности и работающий на изнурительном производстве за мизерную плату, может идеально убрать свою комнату, но это не решит проблему неэтичной эксплуатации его труда.
- Фокус исключительно на селф-хелпе консервирует статус-кво и защищает те самые социально-экономические системы, которые изначально порождают материальное неравенство и нигилизм среди мужчин.
- Вместо индивидуального затворничества Сизиф 55 предлагает сместить вектор на social-преобразования, коллективную организацию и создание профсоюзов на рабочих местах.
Гендер, по мнению гостя, здоровее воспринимать как внешнюю эстетику, а не как священное внутреннее ядро личности. Ссылаясь на биолога и теоретика гендера Джулию Серрано, он подчеркивает, что идентичность формируется под влиянием множества размытых биологических и социальных факторов, и попытка выстроить жесткое мировоззрение вокруг «истинной мужской природы» глубоко деструктивна.
🥊 Поиск здоровых выходов: спорт и сублимация агрессии 30:24
Клиническое переопознание со своим гендером Сизиф 55 определяет как ситуацию, когда неспособность соответствовать ожиданиям социума причиняет человеку тяжелые экзистенциальные страдания. Важно транслировать мальчикам мысль, что они не становятся людьми второго сорта, если не могут быть идеальными добытчиками, если они плачут или сталкиваются с романтическим отказом в школе. Поскольку у мужчин фрустрация чаще всего выливается во внешнюю агрессию (в отличие от женщин, которые, согласно исследованиям, в кризисных ситуациях склонны замыкаться в себе или уходить в депрессивное отстранение), последствия мужского гендерного надлома гораздо опаснее для общества.
Алекс О’Коннор замечает, что современные государственные и образовательные институты на Западе часто совершают ошибку, пытаясь полностью обесценить маскулинность. Вместо того чтобы перенаправлять мужскую агрессивную энергию в конструктивное русло, институты транслируют посыл, будто всё маскулинное априори деструктивно, и предлагают мужчинам перенимать традиционно женские паттерны поведения, что лишь усугубляет внутренний конфликт. Сизиф 55 соглашается с этой критикой, напоминая, что даже Джудит Батлер просила не воспринимать её труды как призыв к упразднению гендера для тех, кто чувствует глубинную связь со своей идентичностью.
Прямое клеймение маскулинности со стороны академического сообщества запускает всё тот же бодрийяровский цикл дегуманизации: мужчины из небогатых и не имеющих элитарного образования слоёв чувствуют себя отвергнутыми институтами и в ответ начинают дегуманизировать своих критиков. Альтернативой должен стать поиск здоровых пространств для сублимации. В качестве идеального примера собеседники называют спорт, в частности бокс:
- Он дает легитимный выход агрессивной энергии.
- Позволяет войти в коммьюнити единомышленников и последовательно оттачивать мастерство.
- Вынуждает человека проявлять предельную эмоциональную уязвимость на ринге, где в условиях жесткой конкуренции вскрываются истинные черты характера.
- Обучает культуре разрешения конфликтов и взаимному уважению между соперниками.
⚽ Философия стадиона: пустые контейнеры и «жестокий оптимизм» 36:18
Развивая тему спорта, Алекс О’Коннор обращает внимание на феномен футбольного фанатства в Великобритании, где мужчины массово инвестируют колоссальные объёмы маскулинной энергии в поддержку команд, к городам которых они зачастую не имеют никакого отношения. Стадионы, ревущие от ярости и восторга, представляют собой одну из самых громких и экспрессивных сред, созданных человеком, где мужчины могут легально давать волю первобытным эмоциям. Алекс предлагает метафизическую загадку в духе парадокса о корабле Тесея: если во время матча из-за внезапной коммерческой сделки в перерыве составы двух противоборствующих клубов полностью поменяются местами, за кого должны болеть фанаты? Очевидно, они продолжат поддерживать те же футболки и логотипы, хотя физическое наполнение команды радикально изменилось. Что же тогда является объектом их преданности, если игроки, тренеры, стадионы и даже владельцы могут быть заменены?
Сизиф 55 отмечает, что спортивные клубы — это квинтэссенция эссенциализма. Болельщики искренне верят в существование некой незыблемой «души» команды, неподвластной внешним изменениям. Эта вера выполняет важнейшую психологическую функцию: она стабилизирует личность человека. В моменты тяжелых жизненных кризисов — будь то болезненный развод или увольнение с работы — знание того, что ты остаешься преданным фанатом «Челси» или «Барселоны», дарует неизменную точку опоры в хаотичном мире.
С философской точки зрения за этим фанатским упорством скрывается пустота. Сизиф 55 иллюстрирует это примером из американского сериала «Сообщество» (Community). Герой сериала берет в руки обычный карандаш, дает ему имя Блинки, придумывает ему вымышленную биографию, а затем с хрустом ломает его пополам, вызывая искренний вздох ужаса у аудитории. Человеческая психика устроена так, что ей жизненно необходимо наделять смыслом абсолютно пустые объекты. Спорт является таким же «пустым контейнером». В грандиозном масштабе Вселенной не имеет никакого значения, выиграет ли баскетбольный клуб «Торонто Рэпторс» очередной титул, но на эмоциональном уровне признание этой бессмысленности причиняет человеку боль.
Для описания этого феномена гость ссылается на книгу «Жестокий оптимизм» (Cruel Optimism). В ней анализируется психологическая ловушка, в которую попадают люди, страстно стремящиеся к определенным объектам желания (например, к послевоенному идеалу «благополучной американской жизни»), веря, что они принесут им спасение. Однако в реальности эти самые объекты становятся главным препятствием для их подлинного процветания, оборачиваясь ментальным выгоранием и деградацией окружающей среды. Алекс О’Коннор предлагает изящное разрешение парадокса корабля Тесея в спорте: футбольный клуб состоит вовсе не из игроков или менеджеров, а из самих болельщиков. Истинным объектом поддержки является многотысячное сообщество фанатов, создающее из ничего коллективную идентичность, где спортивное зрелище служит лишь прокси-сервером для реализации базовой потребности человека в общности.
Эту потребность в «коллективной иллюзии» Сизиф 55 защищает в своем эссе о природе веры в Санта-Клауса. Будучи агностиком и атеистом, он заявляет, что прекрасно понимает природу религиозной веры. Ссылаясь на интервью актера Дональда Гловера, гость подчеркивает, что магия праздника заключается не в подарках, а в самой способности детей искренне верить в чудо. Взрослея, мы понимаем, что обязаны сохранять эту иллюзию для следующих поколений, потому что обществу критически необходимы ритуалы, коллективные мифы и странные объекты упования для того, чтобы продолжать функционировать и находить силы жить дальше.
🕳️ Природа нигилизма: от метафизики к жизненному проекту 49:45
Переходя к строгому философскому анализу, Сизиф 55 определяет нигилизм как метафизическое утверждение о том, что реальность и вещи вокруг нас лишены какой-либо имманентной, объективной ценности. В отличие от экзистенциализма, который делает из этого практический шаг вперед («бога нет, значит, мы должны сотворить свои смыслы сами»), нигилизм останавливается на базовом отрицании. Алекс О’Коннор, иронично перефразируя старую шутку комика Билла Мара, интересуется: можно ли вообще считать нигилизм полноценной философией, или это просто тотальный отказ от любых вариантов, подобно тому как половое воздержание называют «сексуальной позицией»? Алекс проводит параллель с «новым атеизмом» Сэма Харриса и Ричарда Докинза: зародившись как сухое интеллектуальное отрицание бытия Бога, это движение в руках людей быстро обросло эгоцентризмом и превратилось в жесткую самостоятельную идеологию.
То же самое происходит с нигилизмом. Из абстрактного метафизического тезиса он неизбежно мутирует в экзистенциальный проект. Мы видим это на примере современных интернет-субкультур «думеров», сторонников акселерационизма или поп-культурного архетипа Джокера — людей, которые превращают пассивное уныние или хаотичное разрушение мира в свою жизненную миссию. Сизиф 55 видит в этом прямое нарушение знаменитого принципа Юма (is-ought gap): из того, что мир устроен определенным образом (в нём нет объективного смысла), логически никак не следует, что человек должен совершать те или иные действия.
Сам Сизиф 55 категорически отказывается называть себя нигилистом, занимая строго агностическую позицию: доказать отсутствие высшего смысла эмпирически невозможно, поэтому человечеству остается лишь максимально эффективно распорядиться тем, что находится прямо перед ним. Распространенное мнение о том, будто Фридрих Ницше был нигилистом, гость называет грубой ошибкой: Ницше исследовал нигилизм как главную угрозу европейской культуре и лихорадочно искал противоядие, проповедуя концепцию Сверхчеловека (Übermensch) и необходимость создания новых ценностей. Подлинный нигилизм, по мнению Сизифа 55, несовместим с действием: истинный нигилист не стал бы писать книги, он бы просто лежал в кровати, игнорируя даже чувство голода и жажды как нечто не имеющее значения. Ссылаясь на трактат Альбера Камю «Бунтующий человек», гость цитирует мысль писателя: если нигилизм пытается реализовать себя на практике, этого достаточно, чтобы превратить весь мир в пустыню.
Алекс О’Коннор выдвигает контраргумент, ставя под сомнение обязательную связь нигилизма с пассивностью. Он предлагает сконструировать ментальный портрет «счастливого нигилиста» — персонажа в стиле фильма «Волк с Уолл-стрит», который проводит жизнь в бесконечных кокаиновых оргиях, зарабатывает миллионы, обманывает клиентов и рассекает на частной яхте. Этот человек просыпается в шесть утра, переполненный бешеной энергией, но если его спросить о мотивах, он цинично ответит: «Я творю это безумие именно потому, что ничто не имеет значения, бога нет, а жизнь коротка». Алекс утверждает, что наличие животных биологических драйвов не означает, что человек автоматически наделяет свои действия сакральным смыслом.
Сизиф 55 парирует этот пример, указывая, что «счастливый нигилизм» на поверку оказывается банальным гедонизмом. Пусть гедонист отрицает объективную ценность вселенной, своими действиями он совершает недвусмысленный выбор — он объявляет высшей ценностью собственное наслаждение, а значит, у него появляется жизненный проект. Однако гедонистический проект уязвим перед лицом того, что в буддийской традиции и философии Артура Шопенгауэра описывается как неразрывная связь между желанием, страхом и страданием. Человек неизбежно сталкивается с феномен гедонистической адаптации (hedonic treadmill):
- Наркотики и сексуальные удовольствия быстро вызывают толерантность организма.
- Для поддержания прежнего уровня кайфа требуется все более высокая доза, что требует от индивида жесткой утилитарной дисциплины, планирования и долгосрочного расчета ресурсов.
- Как только «Волк с Уолл-стрит» начинает усердно трудиться ради будущих удовольствий, его поведение перестает выглядеть нигилистичным — он становится прагматичным и дисциплинированным рабом своей системы.
☕ Что поднимает нас по утрам: связь, трепет и субъективная деституция 1:02:34
Размышляя о том, что способно подарить ощущение объективной ценности в чисто материалистической Вселенной, Сизиф 55 предлагает разделять инстинкт и разум. Животные живут исключительно импульсами, не рефлексируя над своими действиями. Человеческий разум устроен иначе: он непрерывно занимается интеллектуализацией и фрагментацией реальности, раскладывая единый мир по искусственным концептуальным коробкам ради выживания. Но если заглянуть глубже, границы между сущностями оказываются размытыми. Гость обращается к современной интерперсональной нейробиологии (interpersonal neurobiology), которая на строго эмпирическом уровне доказывает глубокую взаимосвязь между людьми посредством зеркальных нейронов. Мозг человека физически активируется, зеркально отражая эмоции и состояния собеседника. Эта фундаментальная соединенность материи возвращает нас к пантеизму Баруха Спинозы, где всё сущее есть проявление единого божественного целого. Именно в моментах подлинной связи, единения и глубокого психологического переживания, именуемого в науке «трепетом» или «благоговением» (awe), человек способен соприкоснуться с ощущением подлинной ценности бытия.
Алекс О’Коннор приводит знаменитый апологетический аргумент писателя Клайва Стейплза Льюиса: если бы Вселенная была абсолютно бессмысленной, человечество никогда бы не смогло узнать о её бессмысленности. Подобно тому как существа, живущие в мире без света и не имеющие глаз, никогда бы не догадались, что вокруг них царит темнота — само слово «темнота» не имело бы для них значения. Сизиф 55 считает этот аргумент красивым, но уязвимым для метафизической критики. Однако колоссальный объем созидательной энергии, которую человечество тратит на творчество, любовь и безумные попытки упорядочить хаос, заставляет гостя оставаться открытым для существования смысла. Сам Сизиф 55 на прагматичный вопрос Алекса о том, что лично его заставляет подниматься с постели по утрам, дает два ответа:
- Наземный: чашка крепкого кофе (классический ироничный ответ истинного нигилиста).
- Философский: неутолимое базовое любопытство перед миром и понимание того, что в его жизни уже было достаточное количество прекрасных моментов, оправдывающих продолжение этого пути.
В финале встречи Сизиф 55 формулирует терапевтическое руководство для тысяч своих зрителей, страдающих от «философского нигилизма», который зачастую является лишь респектабельной интеллектуальной ширмой для глубокой клинической депрессии. Гость соглашается с популярной в сети шуткой: мужчины так сильно любят экзистенциальную философию лишь потому, что культура запрещает им открыто плакать и проявлять эмоциональную уязвимость. Философское эссе становится для них легальным способом упаковать свои слезы в строгие концепты.
Для детального разбора путей преодоления этого кризиса Сизиф 55 привлекает книгу Славоя Жижека «Избыточное наслаждение» (Surplus Enjoyment) и кантовскую концепцию «субъективной деституции» (subjective destitution). Столкнувшись с ужасом и хаосом мира, человеческий субъект пытается защититься через четыре базовые стратегии:
- Диссоциация. Тотальное отстранение от реальности, погружение в социальные сети, наркотизацию или бесконечное потребление контента в духе антиутопии Олдоса Хаксли «О дивный новый мир».
- Слияние с божественным. Уход в мистицизм, эзотерику, таро и спиритуальные тренды социальных сетей, где личные страдания делегируются высшему космическому плану.
- Растворение в исторической необходимости. Фанатичное служение масштабной политической или идеологической доктрине (будь то марксизм-ленинизм, штурм Капитолия 6 января или чек-лист маносферы Джордана Питерсона). Человек уверяет себя, что его страдания — часть великой битвы за спасение цивилизации.
- Отождествление с тьмой. Проект чистого нигилизма, когда уязвленный миром субъект решает проецировать свой внутренний ад вовне, сея хаос по принципу «око за око».
Однако Жижек выделяет особую, пятую, лакановскую форму субъективной деституции — «пересечение фантазма» (transversal of the fantasy). Это мужественный и честный отказ от любых иллюзий грядущего спасения. Человек полностью принимает правила игры: мир непостоянен, всё горит, мы все умрем, стабильного «я» не существует. Но вместо паралича субъект начинает действовать не ради вымышленной «исторической необходимости», а подчиняясь «сиюминутной необходимости» (present necessity).
Жижек иллюстрирует это подвигом врачей в разгар пандемии COVID-19, а Сизиф 55 находит литературный аналог в романе Альбера Камю «Чума». Медики, запертые в зачумленном городе, не знали, когда закончится эпидемия, у них не было достаточных ресурсов и гарантий успеха. Они находились в эпицентре экзистенциального мрака, но продолжали изо дня в день выполнять свою конкретную работу, спасая людей прямо перед собой. Это и есть образ подлинного абсурдного героя Камю.
Главный совет Сизифа 55 заключается в том, чтобы заземлить свой нигилизм. Вместо поглощения бесконечных терабайтов глобальной негативной информации, парализующей волю, необходимо сфокусироваться на осязаемой локальной боли. Вместо абстрактной уборки комнаты по совету Питерсона, следует выявить реальный источник своего страдания и атаковать его конкретными действиями в настоящем моменте — будь то визит к психотерапевту или борьба за свои трудовые права. Только так, через переход от глобального уныния к локальному действию, человек способен преодолеть экзистенциальный паралич.
