Славой Жижек, один из самых влиятельных и эксцентричных философов современности, в беседе с британским журналистом Алексом О’Коннором размышляет о глубоком кризисе современной сексуальности. В центре дискуссии — парадоксальная природа желания, где фантазия оказывается реальнее самой реальности, а отсутствие любви превращает партнёра в неодушевлённый инструмент.
📱 Дилемма порноактера: почему реальности недостаточно 0:00
Жижек начинает обсуждение с анекдотичного, но пугающего случая, описанного колумнисткой Guardian Ив Уайзман (Eve Wiseman). На съёмках хардкор-порнографии актёр в разгар процесса внезапно остановился из-за потери эрекции . Вместо того чтобы сосредоточиться на обнажённой партнёрше, он попросил свой iPhone, чтобы зайти на PornHub и снова возбудиться .
Этот случай, по мнению Жижека, иллюстрирует ключевой урок психоанализа: человеческое желание не функционирует напрямую . Философ утверждает:
- Сексуальность всегда опосредована фантазией.
- Вопреки расхожему мнению, Фрейд не считал, что всё сводится к сексу; его истинный вопрос заключался в том, о чём именно мы грезим во время самого сексуального акта .
- Жижек, вслед за Фрейдом, придерживается пессимистичного взгляда: человек никогда не бывает «один на один» с партнёром, между ними всегда стоит третья сторона — фантомный образ или сценарий .
👤 Секс без любви как «мастурбация с живым человеком» 2:02
Алекс О’Коннор предполагает, что подобная отчуждённость — следствие секулярной эпохи и утраты христианской этики любви . С точки зрения консервативного подхода, беспорядочные связи и отношение к сексу как к досугу приводят к тому, что люди не могут присутствовать в моменте «здесь и сейчас».
Жижек частично соглашается с этим тезисом, но выстраивает собственную парадоксальную теорию :
- В состоянии чистой, «животной» похоти без любви тело другого человека на самом деле отсутствует. Оно превращается в то, что философ называет «мастурбаторным реквизитом» (masturbatory prop) .
- По мнению Жижека, секс без любви — это форма мастурбации, где партнёр используется лишь как инструмент для реализации внутренней фантазии субъекта .
- Настоящая любовь, напротив, совершает «теологическое чудо»: она не идеализирует партнёра, а заставляет принять его со всеми физическими несовершенствами и нелепостями . Именно в любви другой человек становится для субъекта «абсолютом» .
В качестве иллюстрации обратного примера О’Коннор приводит шутку комика Сета Макфарлейна о Дональде Трампе: якобы тот настолько самовлюблён, что во время секса с супермоделями закрывает глаза и представляет, будто мастурбирует .
⛓️ От пыток до фетиша: индустрия боли 6:58
Вторая часть беседы касается пугающей трансформации общественных норм. Жижек делится результатами своего недавнего исследования «кризиса психического баланса нашего времени» . Он обнаружил, что устройства для дробления яичек (testicle crushers), которые нацисты использовали как орудия пыток в концлагерях, сегодня производятся промышленным способом как секс-игрушки .
Философ отмечает шокирующие детали современного рынка:
- Подобные устройства доступны в широком ассортименте — от бюджетных моделей до эксклюзивных вариантов стоимостью $15 000, украшенных бриллиантами .
- То, что 70–80 лет назад считалось абсолютным ужасом и пределом человеческих страданий, теперь стало объектом для получения удовольствия .
⚡️ Парадокс вседозволенности: почему нам нужна боль 10:02
Жижек делает радикальный вывод о природе современной свободы. Он полагает, что результатом тотальной сексуальной дозволенности (permissiveness) не стало спонтанное и легкое наслаждение . Напротив, современному человеку требуются всё более сильные стимулы.
По мнению Жижека, мы оказались в ситуации, где:
- Для получения удовольствия человеку необходима боль .
- Наслаждение становится возможным только через экстремальные, подчас деструктивные практики.
- Эта тяга к самоистязанию и боли не является случайным искажением современности, а, как считал Фрейд, имманентно присуща самой человеческой сексуальности (влечение к смерти) .
Таким образом, освобождение от запретов не принесло счастья, а лишь обнажило тёмную, травматическую основу человеческого желания, которую раньше сдерживали социальные и религиозные рамки.
