Российский режиссёр, креативный продюсер и общественный деятель Александр Сёмин стал гостем журналистки Катерины Гордеевой в авторской программе «Скажи Гордеевой». Разговор, записанный в стенах Первого московского хосписа, охватил этические проблемы современной России, глубокий кризис отечественной благотворительной сферы под давлением государственных приоритетов, а также личные травмы прошлого и опыт инклюзивного отцовства. Центральной темой дискуссии стал поиск человеческого смысла, профессионального долга и милосердия в условиях, когда государственная система, по выражению героя, сделала окончательный выбор в пользу военных приоритетов.
🩶 Возвращение в Россию и «лавандовый» цвет памяти 0:07
В первые дни после начала событий 24 февраля Александр Сёмин уехал из России, чтобы, по его собственным словам, «начать спать» и вернуть физическую способность к отдыху. Бесцельно перемещаясь по разным городам вслед за первой волной эмиграции, он пытался сымитировать хоть какое-то физическое действие. Однако окончательное решение вернуться в Москву пришло к нему в Стамбуле, когда он осознал, что хочет немедленно отправиться обратно.
Описывая сегодняшнюю Россию, Сёмин выбирает серый цвет, но свой личный внутренний мир последних дней он характеризует как лавандовый. Этот оттенок ассоциируется у него с погибшей при ракетном ударе в Виннице девочкой Лизой, у которой осталась единственная прижизненная фотосессия в лавандовом поле.
Режиссёр признаётся Гордеевой, что жить в России с его взглядами сейчас не так страшно, как раньше, поскольку он осознал: сегодня человека могут арестовать даже за пустой ватман. По его мнению, когда уголовное преследование грозит за слово «мир» или за демонстрацию чистого листа, бояться становится просто неинтересно. Сёмин рассказывает, что не представляет себя в тюрьме, но уже отобрал книги, которые взял бы с собой, вспоминая пример покойного Антона Носика и опыт театрального режиссёра Евгении Беркович, проводившей лекции для сокамерниц во время административного ареста. Полноценно вернуться к деятельности в России режиссёру помогли его студенты, которые своими стартапами и запросом на смыслы буквально «вытащили» его из депрессивного состояния. В то же время он отмечает, что российские благотворительные фонды сейчас находятся в состоянии контузии из-за резкого падения объёмов пожертвований и закрытия независимых СМИ, которые системно помогали собирать средства.
🪖 Этический парадокс: благотворительность во время конфликта 11:29
В интервью подробно обсуждается глубокий этический парадокс, с которым сталкиваются российские благотворители: помогая внутренним социальным проектам, они вынужденно закрывают дыры в государственной системе медико-социальной помощи. Александр Сёмин формулирует этот образ как пугающую метафору государства, которое «одной рукой детей убивает, а другой — спасает сирот». По мнению режиссёра, после 24 февраля концепция масштабной «системной помощи» в России прекратила своё существование, уступив место исключительно спасению конкретного человека напротив. Он утверждает, что государство окончательно выбрало «танк» и больше не заинтересовано в социальных реформах.
Собеседники сошлись во мнении, что власть замечает крупные фонды и сотрудничает с ними лишь до тех пор, пока ей это удобно. Отвечая на вопрос Гордеевой о том, что произойдёт, если все независимые благотворители вдруг закроют свои организации, Сёмин высказывает убеждение, что государство лишь облегчённо «выдохнет». По его прогнозу, на смену реальным организациям моментально придут фейковые структуры, имитирующие помощь и использующие лояльных волонтёров как электоральную силу. Примером системного давления он называет лишение президентских грантов фонда «Вера» и других организаций, чьи руководители подписали открытое антивоенное письмо и отказались отзывать свои подписи.
Главный порок государственной социальной системы, согласно позиции Сёмина, заключается в том, что она ориентирована не на человека, а на количественные показатели отчётности:
- Количество койко-мест вместо реального качества жизни неизлечимо больного человека.
- Число проведённых высокотехнологичных операций без последующей психологической и физической реабилитации.
- Формальные льготы вроде бесплатного проезда на общественном транспорте для онкобольных детей, которым из-за разрушенного иммунитета категорически запрещено им пользоваться.
Режиссёр приводит в пример Научный центр акушерства, гинекологии и перинатологии имени Кулакова, куда беременные женщины со всей страны получают квоты на сложнейшие внутриутробные операции. Государство оплачивает саму процедуру, но не предоставляет матери возможность бесплатно жить рядом с больницей для последующего медицинского наблюдения, из-за чего женщины вынуждены сразу уезжать домой (например, во Владивосток), теряя детей в дороге. Благотворительный сектор, по словам Сёмина, существует именно для того, чтобы смотреть на проблему глазами человека, а не системы. При этом он признаёт, что любое общение с государством в текущих условиях «отравляет как мышьяк», поэтому во время горячей фазы конфликта совместные проекты кажутся ему невозможными.
🎵 Музыка как единственная форма публичного разговора 20:55
До начала военных действий Александр Сёмин писал музыку, но никогда не относился к этому увлечению серьёзно. Сейчас концертная деятельность стала для него единственной доступной формой публичного диалога со слушателями, которые находятся в жестких рамках предлагаемых обстоятельств и не разрешают себе высказываться вслух. На своих выступлениях в центре Москвы он показывает большой портрет погибшей Лизы из Винницы. По его наблюдениям, музыка помогает сорвать со зрителей «скотч» повседневного самооправдания, заставляя их плакать и возвращая им способность сопереживать.
Сёмин также поделился личной болью, связанной с его блогом в Instagram. На протяжении десяти лет он вёл аккаунт, где общался с родителями детей с синдромом Дауна, и около половины его аудитории составляли жители Украины. Режиссёр признаётся, что заморозил деятельность в этой соцсети, так как физически не знает, какие слова подобрать, и панически боится увидеть среди подписчиков маму погибшей Лизы, Ирину, которая вполне могла читать его посты и искать там поддержку.
☀️ Опыт отцовства: Сёма и «Разговоры о важном» 29:26
Десять лет назад у Александра Сёмина родился сын Семён, ставший самым известным в России ребёнком с синдромом Дауна. Сёмин вспоминает, что врачи настойчиво намекали на аборт ещё во время беременности, но они с супругой приняли решение сохранить ребёнка. Анализируя российскую статистику, согласно которой из семей с особенными детьми чаще всего уходят отцы, Сёмин объясняет это тем, что в отечественном менталитете инвалидность или тяжёлая болезнь воспринимаются как социальный проигрыш. Мужчинам психологически проще уйти, так как патриархальное общество традиционно возлагает воспитание на «бабушек и мам», нормализуя отсутствие отца. При этом Сёмин жестко заявляет, что «лучше никакого отца, чем вечно стесняющийся собственного ребёнка».
Сёмин сознательно отдал Семёна в обычную государственную коррекционную школу, чтобы изнутри изучать систему. Он критикует школьные программы, которые строятся вокруг жёстких бюрократических норм, а не индивидуальных треков. Например, чтобы перевести ребёнка на более комфортный и медленный ритм обучения, Семёну пришлось официально повысить степень умственной отсталости в документах до «умеренной», что режиссёр иронично называет требованием «официально стать тупее, чем ты есть».
Особое возмущение у Сёмина вызвал детальный анализ школьного курса «Разговоры о важном»:
- В методических материалах темы плавно переводят от семейных традиций к дате крымского референдума 27 марта и оправданию специальных военных операций.
- В официальном демонстрационном ролике курса для первоклассников показаны исключительно «идеальные, постановочные, здоровые» дети. В видеоряде полностью отсутствуют инвалиды и особенные люди.
По мнению Сёмина, эта фарисейская риторика инклюзивности маскирует продолжение советского кода «незамечания» инвалидов, создавая иллюзию несуществующего идеального мира. Именно поэтому они с бывшей супругой Эвелиной Блёданс создавали Instagram-аккаунт Семёна — чтобы разрушить мифы об изоляции таких детей и показать реальный опыт домашнего воспитания через творческую игру.
💔 От интернатского детства к личному служению 40:09
Александр Сёмин регулярно выезжает в роддома и семьи к родителям, только что узнавшим о сложном диагнозе ребёнка, выполняя роль непрофессионального наставника. Он вспоминает историю Натальи из Вероны, которая была готова отказаться от новорождённой дочери с синдромом Дауна под угрозой распада семьи и изъятия старшего сына. Сёмин полетел туда, проговорил всю ночь с её мужем-итальянцем, и в итоге спас семью, став крёстным отцом девочки. В таких беседах он использует понятную аналогию: если бы здоровая семилетняя дочь попала под машину и осталась в коляске, родители бы от неё не отказались; внутриутробные 9 месяцев ничем не отличаются от прожитых совместно лет.
Корни его стремления помогать лежат в детстве: родители Сёмина были дефектологами, и он вырос в специализированном интернате, где они работали. Режиссёр с горечью отмечает, что государственная система превращала детей в безликих «получателей социальных услуг» (ПСУ) с одинаковыми причёсками и одеждой, лишённых биографии и права на личные вещи. При этом его собственное детство в спальном районе было омрачено домашним насилием. Отец Сёмина страдал алкоголизмом и применял к сыну изощрённую интернатскую пытку — поливание ледяной водой из душа для «успокоения». Сёмин смог простить родителей, объясняя их жестокость тотальной бедностью, стрессом и отсутствием альтернативных примеров перед глазами. Его отец ушёл из жизни в возрасте 37 лет, и сейчас Сёмин, которому исполнилось 39, признаётся, что для него было важным психологическим рубежом перешагнуть этот возраст.
Личная жизнь режиссёра сегодня остаётся разделенной границами. Его младшая дочь Вера, названная во многом благодаря многолетней связи Сёмина с фондом помощи хосписам «Вера», сейчас живёт в Тбилиси. Её мать Маруся была вынуждена бежать из Беларуси из-за уголовного преследования за участие в оппозиционных митингах. Сёмин успел вывезти их из Москвы за сутки до возможной экстрадиции, столкнувшись с прямыми угрозами и слежкой от неизвестных лиц на московских улицах. Он заявляет, что готов к полному закрытию границ и невозможности увидеть дочь годами, так как её безопасность и воспитание в свободном мире для него важнее.
🧠 Смысл в маркетинге и кампания «Невыносимое выносимо» 58:46
В прошлом Александр Сёмин руководил крупным рекламным агентством, работавшим с госструктурами и международными корпорациями, но осознанно ушёл в социальную режиссуру. Его команда всегда принципиально отказывалась снимать коммерческое «порно» вроде идеальных пузырьков пива или карамели, стремясь изменить человека через продукт. Одним из ярких кейсов он называет кампанию для «АльфаСтрахования» в соцсети «Одноклассники», где пользователям предложили страховать свои фотографии от плохих оценок ниже «пятёрки», что привело к страхованию 5-6 миллионов снимков за два месяца и на пальцах объяснило суть страхового продукта. Сёмин также создал первую большую рекламную кампанию для фонда «Линия жизни» по инициативе предпринимателя Александра Мамута, начав продавать в России «неравнодушие вместо пива».
Самым громким и спорным проектом Сёмина стал цикл из шести роликов «Невыносимое выносимо», призывающий вынести тело Ленина из Мавзолея. По мнению режиссёра, Ленин в центре столицы — это главный признак архаичного общества, без которого невозможны ни диктатура, ни новые конфликты. Сёмин убеждён, что пока общество разрешает себе делать из тирана достопримечательность, оно разрешает тиранию, а наличие Ленина на Красной площади — это действующий сигнал, блокирующий будущее. Своим главным поражением Сёмин считает тот факт, что в момент выхода последнего ролика кампании в России был окончательно ликвидирован правозащитный центр «Мемориал». По его оценке, это был глобальный проигрыш всего гражданского общества.
В качестве мировых эталонов социальной рекламы Сёмин выделяет ливанский кейс борьбы с раком груди, где из-за религиозных табу женщин учили самодиагностике через видеоуроки по замешиванию теста для выпечки хлеба. Из отечественных проектов он гордится фотовыставкой Ольги Павловой «Химия была, но мы расстались», возвращающей онкобольным людям ощущение красоты и телесности. Также Сёмин участвует в строительстве хосписа в Уфе, перед началом которого его команда целый месяц проводила антропологические исследования восприятия смерти в Башкортостане.
🕊️ Философия Первого московского хосписа 1:19:53
Особое отношение Александра Сёмина к паллиативной помощи сформировалось после личной трагедии в студенческие годы. На уроке театрального фехтования на режиссёрском факультете его однокурсник случайно нанёс ему проникающее ранение шпагой без защитного наконечника прямо под глаз, пробив правое полушарие головного мозга. 18-летний Сёмин остался жив благодаря тому, что не потерял сознание, но провёл полгода в парализованном состоянии с полностью обездвиженной левой стороной тела. Он вспоминает полное отсутствие системы реабилитации в России тех лет, когда восстанавливаться приходилось в обычном бассейне вместе с беременными женщинами и пожилыми людьми. Последствия этой тяжелейшей травмы, по его словам, начинают возвращаться сейчас, накануне сорокалетия.
Размышляя о Первом московском хосписе, где проходит интервью, Сёмин подчёркивает, что это место не про смерть, а про жизнь. Здесь принципиально отсутствуют бахилы («враг русского человека»), пациентам на пикниках разливают вино, разрешают курить сладкий табак и устраивают полноценные свадьбы раз в неделю. В хосписе Сёмин и Нюта Федермессер смогли изменить социальный язык, заменив страшное слово «умирание» на концепт «последних дней жизни».
Режиссёр признаётся, что перестал бояться собственной кончины, но мечтает о том, чтобы она не была внезапной. По его мнению, внезапная смерть — это самая большая подстава для близких, лишающая их возможности попрощаться и сказать главное. Сознательный уход он называет высшим проявлением милосердия. Опираясь на философию Виктора Франкла, Сёмин резюмирует, что смысл жизни невозможно уничтожить внешними катаклизмами, поскольку Бог проявляется внутри самого человека через его реакцию на конкретную ситуацию и выбор в пользу любви.
