Галлюцинаторная машина: Сэм Харрис и Питерсон о природе зла

«Twitter — это галлюцинаторная машина, которую я пригласил в центр своей жизни», — признается Сэм Харрис, спустя год после удаления аккаунта назвавший этот шаг главным лайфхаком для ясности ума. В диалоге с Джорданом Питерсоном они препарируют природу современного зла, исследуя, как цифровая среда и идеологический догматизм превращают нормальных людей в исполнителей патологических сценариев.

🕊️ Гармония в деятельности и ловушка цифровой деградации 3:55

Бесшовная машина благополучия: формула успеха Сэма Харриса 3:55

В начале беседы Джордан Питерсон отмечает видимые перемены в состоянии своего собеседника: спустя год после их последней встречи Сэм Харрис выглядит «моложе и счастливее», что кажется редким явлением для публичного интеллектуала в эпоху постоянных культурных войн. Харрис подтверждает это наблюдение, описывая текущий период своей жизни как момент исключительной профессиональной и личной гармонии. По его словам, он сумел выстроить свою деятельность так, что она превратилась в «бесшовную машину по производству благополучия» .

Суть этой гармонии заключается в полном отсутствии дистанции между тем, что Харрис обязан делать по работе, и тем, чем он хотел бы заниматься в свободное время. Он признаёт, что достижение такого состояния не было мгновенным — на то, чтобы профессиональная жизнь и основные интересы полностью «закристаллизовались», ушло около 20 лет . Сегодня его деятельность сосредоточена на двух основных платформах:

Подкаст Making Sense, где обсуждаются актуальные новости, физика и социальные проблемы .
Приложение Waking Up, которое начиналось как инструмент для медитации, но эволюционировало в платформу «прикладной философии» .

Харрис подчеркивает, что работа над приложением приносит ему почти исключительно позитивный опыт. Пять лет работы в этом направлении создали для него своего рода «контрфактическую жизнь», где он может полностью обходить бессмысленные споры и недобросовестную критику, получая прямую благодарность от аудитории . Этот опыт он сравнивает с владением пекарней, где «каждому нравятся булочки» , что стало для него важным противовесом более конфликтным аспектам публичной деятельности.

Джордан Питерсон проводит параллель между «пробуждением» (Waking Up) Харриса и собственной концепцией «стремления вверх» (Aiming Up), отмечая, что его живые туры также являются зоной «чистого позитива», где обсуждение политики и культурных войн сводится к минимуму . Тем не менее, оба спикера соглашаются, что философская борьба и участие в решении социальных проблем остаются их моральным долгом, несмотря на сопутствующий стресс.

Цифровая галлюцинация: почему социальные сети поощряют психопатию 13:24

Ключевым фактором своего психологического благополучия Сэм Харрис называет удаление аккаунта в Twitter (X), которое он совершил около года назад. Он описывает это решение как «невероятный лайфхак» , который кардинально изменил его восприятие реальности. До этого социальная сеть функционировала как «машина галлюцинаций» в центре его жизни, заставляя реагировать на каждое событие мгновенно и импульсивно.

Харрис указывает на несколько фундаментальных проблем цифровой среды, которые разрушают человеческую психику:

Искажение времени: отсутствие возможности «выдержать» свою реакцию в течение нескольких дней приводит к тому, что 98% поводов для гнева оказываются ничтожными .
Перформативность общения: пользователи говорят не друг с другом, а перед своими аудиториями, стараясь «заработать очки» на оппоненте .
Селекция бесчестия: платформы поощряют искажение позиций противника и использование вырванных из контекста цитат .

Особую тревогу у Харриса вызывает то, что социальные сети заставляют даже нормальных людей вести себя подобно психопатам . Он отмечает, что видел десятки тысяч примеров вопиющей нечестности и злобы от людей, которые в реальной жизни (за совместным ужином) ведут себя вполне адекватно. Эта цифровая среда создает петлю обратной связи, которая усиливает нарциссические тенденции и жажду искусственного возмущения.

Джордан Питерсон дополняет эту мысль своим анализом, сравнивая раздражение от соцсетей с дискомфортом, который он испытывает в аэропортах. Он называет аэропорты «острием тоталитарного вторжения в повседневную жизнь» и признаётся, что выработал для себя правило: если событие не заслуживает того, чтобы сесть и писать о нём целый час, на него не стоит реагировать публично .

Спикеры приходят к выводу, что современные виртуальные среды не соответствуют глубинной реальности человеческого общения. Вместо рационального диалога они создают пространство, где любое событие — от протестов в студенческих кампусах до внутренних конфликтов в медиа-холдингах — становится лишь поводом для перформанса, транслируемого обратно в «машину подкрепления» социальных сетей . Ранее в разговоре они вскользь упоминали, что такая цифровая деградация мешает достижению объективного понимания моральных норм, о которых они планируют дискутировать далее.

🕊️ В поисках объективной истины: от Илона Маска до краха релятивизма 25:00

Вторая часть беседы между Джорданом Питерсоном и Сэмом Харрисом фокусируется на опасном разрыве между цифровой симуляцией общения и реальностью, а также на поиске твердой почвы для моральных суждений в мире, где академический релятивизм парализовал волю к различению добра и зла. Ранее в разговоре они касались темы токсичности Twitter и того, как эта платформа способствует цифровой деградации, но здесь дискуссия переходит к конкретным примерам и философским обоснованиям.

«Канарейка в угольной шахте»: Илон Маск и ловушка Twitter 28:34

Сэм Харрис рассматривает судьбу Илона Маска как наиболее яркий и тревожный пример того, как социальные сети могут деформировать личность даже самого выдающегося человека. Харрис называет Маска «800-фунтовой канарейкой в угольной шахте» , указывая на то, что Twitter стал для миллиардера не просто инструментом, а пагубной зависимостью.

По мнению Харриса, вовлеченность Маска в платформу оказалась катастрофической для его репутации. Несмотря на колоссальные достижения в космической отрасли и автомобилестроении, Маск стал заложником компульсивного использования соцсети. Харрис подчеркивает несколько критических моментов:

Утрата репутации: Маск, который ранее считался фигурой, объединяющей прогрессивное человечество, теперь воспринимается многими как маргинал, балансирующий на грани культуры «Алекса Джонса» .
Boost-эффект для деструктивных идей: Харрис критикует Маска за безответственное взаимодействие с анонимными троллями и сторонниками теорий заговора (QAnon), чьи сообщения получают гигантский охват благодаря его репостам .
Личная деградация: Использование платформы привело к «сожжению» важных личных и профессиональных связей .

Джордан Питерсон соглашается, отмечая, что Twitter обладает уникальной способностью выявлять «темную тетраду» качеств (нарциссизм, макиавеллизм, психопатия, садизм) даже у обычных людей, превращая онлайн-пространство в зону тотальной поляризации .

Научный фундамент морали: выход из тупика субъективности 33:52

Центральным вопросом беседы становится попытка Сэма Харриса обосновать объективность морали. Джордан Питерсон уточняет позицию коллеги: верно ли, что поиск объективного основания для моральных утверждений был продиктован осознанием существования реального, «осязаемого» зла в мире? .

Сэм Харрис подтверждает этот тезис, объясняя, что его работа (в частности, книга «Моральный ландшафт») была ответом на столкновение с западными интеллектуалами, которые утратили способность называть вещи своими именами. Его аргументация строится на следующих постулатах:

Связь с сознанием: Мораль неразрывно связана с благополучием и страданиями сознательных существ .
Объективность фактов: Поскольку состояния сознания зависят от законов природы (генетики, нейробиологии, психологии), вопросы о том, что способствует процветанию человечества, являются вопросами фактов, а не мнений .
Отказ от догматизма: Харрис выступает против идеи Стивена Джея Гулда о «непересекающихся магистериях» (наука — о фактах, религия — о ценностях) . Он убежден, что наука способна и должна предлагать ответы на этические вопросы, не отдавая эту территорию на откуп религиозным догмам.

Крах постмодернистского релятивизма 42:50

Оба мыслителя выражают крайнюю обеспокоенность состоянием современной академической среды, где «вирус» релятивизма сделал невозможной критику даже самых жестоких культурных практик. Сэм Харрис приводит в пример случай из своей практики: после его доклада в Институте Солка женщина-академик заявила, что критика принуждения женщин к ношению паранджи со стороны Талибана — это «всего лишь его мнение», обусловленное западной культурой .

Этот инцидент обнажает глубокую моральную непоследовательность («rot spread», как называет это Харрис):

Гиперчувствительность к мелочам: Те же академики, которые считают мисгендеринг или неудачный костюм на Хэллоуин «микроагрессией» и «насилием» , внезапно теряют дар речи, когда речь заходит о реальных преступлениях против человечности в других культурах.
Парадокс толерантности: Либеральное сообщество требует терпимости к этическому многообразию, что фактически превращается в терпимость к фундаментальной нетерпимости таких групп, как Талибан или ХАМАС .

Джордан Питерсон дополняет этот анализ критикой французских постмодернистов (Лиотара, Бодрийяра, Фуко). Он указывает на внутреннее противоречие их идей: отрицая возможность любых объединяющих «метанарративов», они сами навязывают метанарратив «власти как единственного регулятора отношений» . Питерсон настаивает на том, что никакое действие или восприятие невозможно без иерархической структуры ценностей, которую постмодернисты пытаются произвольно ограничить .

В итоге собеседники приходят к важному пункту согласия: даже если трудно дать исчерпывающее определение «благу», мы можем начать с признания объективности зла. Как резюмирует Питерсон, мы можем не знать, что такое абсолютное добро, но мы точно знаем, что концлагеря или жестокость Талибана — это то, чему добро должно быть прямо противоположно .

🧭 Идеологическая одержимость и навигация по моральному ландшафту 50:06

Зло как результат патологических идей 50:34

Дискуссия Сэма Харриса и Джордана Питерсона переходит к природе масштабных человеческих трагедий. Собеседники приходят к важному консенсусу: системы, порождающие социальные патологии, не просто привлекают врожденных психопатов, но и активно способствуют психопатическому поведению обычных людей . Джордан Питерсон утверждает, что системы идей способны «овладевать» личностью, превращая её в инструмент для реализации патологических целей. В этом контексте «одержимость» становится не мистическим, а психологическим термином.

В качестве примера приводится фигура охранника в Освенциме, который может получать удовольствие от своей «работы» . Сэм Харрис подчеркивает важность того, что таких людей нельзя просто списать на аномальную психопатию. Часто это нормальные люди, обладающие традиционными добродетелями, но действующие в рамках извращенной системы ценностей. Харрис упоминает так называемый «Альбом Освенцима» — найденные на чердаке фотографии, запечатлевшие повседневную жизнь персонала лагеря смерти, пронизанную пугающей ностальгией и обыденностью .

Этот феномен объясняется механикой позитивных эмоций. Питерсон поясняет, что дофаминовая система вознаграждения связана с движением к поставленной цели. Если цель ложна или патологична, она всё равно порождает «ложный энтузиазм» . В качестве библейской метафоры он приводит историю Вавилонской башни: когда общество строится на ложных предпосылках, результатом становится тотальная разобщенность и невозможность коммуникации . Таким образом, люди могут совершать ужасающие поступки, испытывая при этом экстаз или чувство самопревосхождения, если их «моральный компас» настроен на архетипическое зло.

Религиозный догматизм и «метафизическое» насилие 57:13

Сэм Харрис развивает тему, утверждая, что религиозный догматизм придает импульсам насилия особый статус, недоступный светским идеологиям. Он вводит понятие «религиозного топ-спина» (добавочного ускорения), которое делает джихадизм опаснее обычного терроризма . С точки зрения Харриса, вера в загробную жизнь и мученичество принципиально меняет расчеты агрессора.

Харрис приводит следующие аргументы в пользу исключительной опасности религиозно мотивированного насилия:

Обесценивание земной жизни: Вера в немедленное попадание в рай после теракта снимает естественные барьеры самосохранения .
Иллюзия благодеяния: Джихадист, взрывающий толпу детей, может искренне верить, что делает им «одолжение», отправляя их прямиком в рай, и не испытывать при этом ненависти к жертвам .
Отсутствие политических рычагов: В отличие от конфликтов в Северной Ирландии, где цели были во многом земными и политическими, метафизический терроризм сложнее поддается деэскалации через переговоры .

Джордан Питерсон интерпретирует это через призму Десяти заповедей, в частности запрета «произносить имя Господа напрасно» . Он считает, что этот грех заключается в претензии на то, что твои худшие порывы санкционированы Высшим благом. Собеседники фиксируют «парадокс высшего блага»: отсутствие концепции высшего идеала ведет к постмодернистскому релятивизму, где невозможно осудить зло, но наличие такого идеала позволяет оправдывать этим «благом» самые чудовищные преступления .

Моральный ландшафт: поиск объективного блага 1:13:28

Пытаясь найти выход из этого тупика, Сэм Харрис предлагает свою концепцию «морального ландшафта». Он утверждает, что нам не нужно знать, что такое «абсолютное совершенство», чтобы понимать направление движения . Харрис предлагает мысленный эксперимент: представьте кнопку, которая делает всех людей на планете чуть менее счастливыми, менее креативными и более злобными без всякой компенсации . Очевидно, что нажатие такой кнопки — это зло. Следовательно, направление к благополучию объективно существует.

Ключевые характеристики теории Харриса:

Множественность пиков: Моральный ландшафт имеет множество «пиков» благополучия. Это позволяет избежать релятивизма, признавая при этом, что существуют разные способы организации успешного общества .
Структура сознания: Различия между «хорошим» и «плохим» заложены в самой структуре возможного опыта сознательных существ .
Навигация без конечного пункта: Мы можем не иметь чертежа утопии, но мы способны отличить движение «вверх» от падения «вниз» на основе переменных страдания и процветания.

Джордан Питерсон отмечает, что взгляды Харриса здесь удивительно близки к религиозным утверждениям о Боге как о совокупности всех благ. Харрис использует аналогию с гранями одного драгоценного камня: истина, красота и любовь — это разные аспекты одного и того же сознательного состояния, максимизирующего благополучие . Ранее в разговоре Харрис упоминал, что даже личные неудачи в соцсетях могут стать сигналом для коррекции этого пути , что подтверждает практическую применимость его теории к повседневной этике.

🧗 Путь через тьму и оковы догматизма 1:15:16

Мифологический путь: спуск перед восхождением 1:17:56

В контексте обсуждения морального ландшафта Сэм Харрис выдвигает предположение: для того чтобы достичь более высокого «пика» благополучия, понимания или творчества, человеку или обществу порой необходимо сначала спуститься в «долину», которая может быть значительно хуже текущего состояния . Джордан Питерсон находит эту метафору глубоко созвучной классическим мифологическим и алхимическим сюжетам.

Питерсон ссылается на алхимический принцип inquilinus invenietur — «в грязи это будет найдено». Он поясняет, что философский камень часто представляли как драгоценный камень в голове жабы . Это символизирует идею о том, что самое ценное и необходимое для роста скрыто там, где человек меньше всего хочет искать. В героических мифах это отражено в образе дракона, охраняющего сокровища: чем опаснее «дракон» (неизведанная территория), тем больше потенциальное «золото» (новое знание) .

Важнейшим аспектом этого процесса Питерсон называет добровольность:

В экспозиционной терапии добровольное столкновение со страхом уменьшает его и делает человека храбрее;
Случайный или принудительный стресс, напротив, только усиливает фобии .

Примером этого пути служит легенда о рыцарях Круглого стола: отправляясь на поиски Святого Грааля, каждый рыцарь входит в лес в том месте, которое кажется ему наиболее темным . Питерсон предполагает, что даже академическая и публичная деятельность самого Харриса — это своего рода вхождение в «темный лес» проблемы зла для поиска рациональных решений . Ранее в разговоре они уже касались темы зла как идеологической одержимости, но здесь фокус смещается на психологическую готовность личности к трансформации через страдание.

Догматизм как препятствие для истины 1:33:20

Сэм Харрис проводит четкую границу между использованием мудрости древних текстов и религиозным догматизмом. Он утверждает, что как только мы признаём все книги продуктом человеческого разума, мы получаем возможность оценивать их содержание — отделять крупицы мудрости от «варварских предписаний», используя интуицию и знания XXI века .

Джордан Питерсон иллюстрирует проблему догматического использования силы библейским сюжетом о Моисее. На границе Обетованной земли Моисей, испытывая нужду в воде, вместо того чтобы «поговорить со скалой» (использовать Логос и коммуникацию), ударяет по ней своим посохом — символом традиции и авторитета . За это использование грубой силы вместо убеждения Моисею запрещается войти в Обетованную землю. Питерсон видит в этом метафору того, как догматики используют традицию для самооправдания, избегая моральных усилий .

Харрис дает жесткое определение догме:

Это интеллектуальная «нечистоплотность» и отказ играть по правилам поиска истины .
Это иммунитет к любым опровергающим доказательствам, какими бы убедительными они ни были .
Это механизм, который подменяет открытый диалог угрозой насилия или обидой («conversation is over») .

По мнению Харриса, религиозный догматизм является «интеллектуально неприличным» и деструктивным. Он отмечает, что около 45% американцев придерживаются фундаменталистских взглядов, которые заставляют их сопротивляться научным фактам из биологии или инженерии, чтобы защитить догматы своей веры .

Вместо сектантского разделения Харрис призывает к «несектантскому разговору» о глубочайших этических и духовных истинах. Он сравнивает прогресс в морали с прогрессом в медицине: мы победили полиомиелит не потому, что придерживались догм I века, а потому, что опирались на доказательства и открытую дискуссию . В этом же ключе он упоминает возобновление исследований психоделиков как пример возвращения к изучению духовного опыта без догматических оков .

🧠 Этика будущего: от машинного страдания к истине сознания 1:40:20

Дискуссия Сэма Харриса и Джордана Питерсона в этом фрагменте переходит от обсуждения текущих социальных проблем к фундаментальным вопросам бытия, где сталкиваются научный редукционизм и психологический символизм. Ранее затронув темы цифровой деградации и научного фундамента морали, собеседники фокусируются на том, что ждёт человечество в эпоху ИИ, и на том, как древние религиозные сюжеты могут служить картой для навигации в современном мире.

Этика искусственного интеллекта и горизонт машинного страдания 1:41:12

Сэм Харрис поднимает вопрос, который выходит далеко за рамки привычных опасений о восстании машин. Его беспокоит этический тупик, связанный с возникновением сознания у искусственных систем. Мы находимся в ситуации, когда понимание того, как сознание интегрировано в физику вещей, всё ещё крайне ограничено . Это создаёт риск создания «сознательных машин» до того, как мы поймём саму природу субъективного опыта.

Харрис предсказывает, что машины пройдут тест Тьюринга с таким блеском, что мы будем «беспомощно» относиться к ним как к сознательным существам . В присутствии человекоподобных роботов с общим ИИ (AGI) любой человек будет чувствовать себя психопатом, если откажется признавать их чувства. Однако главная опасность заключается в случайном создании систем, способных на страдание.

Сэм Харрис выделяет несколько критических проблем:

Невозможность определить момент возникновения способности страдать в процессе обработки информации .
Этический риск «убийства» при отключении машины, которая может обладать сознанием.
Перспектива создания существ, чья способность страдать может превзойти человеческую, что Харрис называет «чудовищным актом», совершенным по неведению .

Он настаивает, что вопросы благополучия сознательных существ должны решаться универсальными инструментами, выходящими за рамки сектантских и культурных границ .

Сознание как единственная неоспоримая реальность 1:49:32

Продолжая тему субъективного опыта, Сэм Харрис формулирует свой главный эпистемологический постулат: сознание — это единственная вещь во Вселенной, которая не может быть иллюзией . В то время как религия часто опирается на догмы — «негибкие наборы убеждений, которые запрещено пересматривать» — Харрис ищет опору в самом факте наличия опыта.

Он аргументирует это через серию гипотез:

Психоз или галлюцинация: Даже если человек безумен или видит сны, сам факт того, что «что-то кажется происходящим», подтверждает реальность сознания .
Симуляция: Если мир — это программа на инопланетном компьютере, то наше «кажимость» опыта всё равно остается базовой истиной, даже если физика вокруг ложна .
Иллюзорность сознания: Харрис подчеркивает, что само понятие «иллюзия» подразумевает наличие сознания, которому эта иллюзия является. Нельзя выйти за пределы сознания эпистемологически .

В этом контексте Сэм Харрис критикует религиозные утверждения о чудесах (например, воскресение Христа), рассматривая их не как метафоры, а как ошибочные заявления о биологии и физике . Он отмечает, что если бы Библия была написана всеведущим существом, она содержала бы научные и этические прозрения, которые до сих пор поражали бы нас своей глубиной, вместо оправдания рабства .

Психологическая карта Страстей Христовых: добровольное принятие несправедливости 1:55:21

Джордан Питерсон, в свою очередь, предлагает иную перспективу, видя в библейском корпусе не биологические претензии, а «практику жертвоприношения ради искупления» . Для него история Страстей Христовых — это кульминация психологического паттерна, где спасение зависит от добровольной готовности встретить худшие трагедии и глубочайшее проявление зла .

Питерсон интерпретирует этот сюжет как карту жизни:

Несправедливое страдание: Это худшая форма страдания — когда человека жестоко наказывают именно за его добродетели при участии предательства и «ревущей толпы» .
Добровольное принятие: Чтобы двигаться к высшему благу, человек должен принять условия несправедливого существования, а не отвечать на него озлобленностью.
Сошествие в ад: В мифологическом контексте это означает столкновение не только с трагедией, но и с самой злонамеренностью .

Джордан Питерсон связывает этот путь с деятельностью самого Харриса, утверждая, что мотивация Сэма во многом проистекает из его готовности всерьез противостоять реальности зла и искать мораль, способную ему противостоять .

В ответ на это Харрис предлагает научный мысленный эксперимент: если бы существовало «лекарство от зла» — возможность нейробиологически исправить психопата вроде Сталина , — то возмездие стало бы бессмысленным. Он предполагает, что зло в своей основе является формой невежества, а «неудачливые» носители злых душ достойны скорее исправления, чем вечного наказания .

🌿 Зло как дефицит понимания: границы мудрости и невежества 2:05:36

В финальной части дискуссии Сэм Харрис и Джордан Питерсон приходят к фундаментальному вопросу о природе человеческой деструктивности. Вместо того чтобы рассматривать зло как некую мистическую силу или сознательный выбор в пользу тьмы, Харрис предлагает концептуальный сдвиг. Он призывает взглянуть на зло через призму дефицита — как на состояние человека, которому в силу биологических факторов или неудачного стечения обстоятельств оказались недоступны высшие формы человеческой благодетели .

Этическая близорукость и «лечение» зла 2:05:50

Сэм Харрис развивает мысль о том, что зло в своей основе является формой глубокого невежества. С этой точки зрения, люди, совершающие ужасные поступки, просто «не знают, чего они лишены» во всех возможных измерениях: интеллектуальном, этическом и социальном . По мнению Харриса, если бы у таких личностей появилась возможность хотя бы на мгновение испытать ту полноту человеческого добра, которая доступна остальным, они замерли бы в изумлении. Они не смогли бы поверить, что когда-то были теми, кто причинял боль и разрушение .

Такой подход, во многом вдохновленный буддийской философией, предлагает рассматривать «злодеев» скорее как пациентов, нуждающихся в исправлении своего видения мира, нежели как носителей непостижимой «злой воли». Харрис подчеркивает, что это невежество масштабируется:

На индивидуальном уровне это неспособность сопереживать и понимать последствия своих действий.
На социальном уровне целые общества могут находиться в состоянии коллективного ослепления, не осознавая, какие именно элементы гармоничного сосуществования ими утрачены .

Процесс поиска этих «недостающих элементов» и понимание того, что именно мы упускаем из виду, Харрис называет главной работой человечества . Это не просто накопление фактов, а развитие мудрости, которая позволяет видеть ценность другого человека и ценность этического поведения как таковую.

Переплетение воли и неведения 2:06:43

Джордан Питерсон, принимая аргументацию Харриса о связи невежества и зла, вносит в дискуссию важное дополнение, опираясь на христианскую мистическую традицию. Он цитирует Евангелие от Фомы: «Царствие Божие простерто по земле, но люди не видят его» . В этом контексте невежество предстает не как отсутствие информации, а как неспособность или нежелание воспринимать уже существующую вокруг нас высшую реальность или благо.

Однако Питерсон указывает на «тернистую проблему», которая осложняет чисто медицинский или образовательный подход к злу . Он напоминает старую истину: «Нет более слепого, чем тот, кто не хочет видеть» . В психологии и философии это ставит вопрос о первичности:

Является ли невежество причиной злонамеренности?
Или же злонамеренность (malevolence) заставляет человека сознательно игнорировать истину, чтобы оправдать свои действия?

Джордан Питерсон отмечает, что разграничить эти два состояния крайне трудно. Если человек активно выбирает оставаться в неведении (willful blindness), то его невежество само по себе становится формой морального преступления. Ранее в разговоре собеседники уже касались темы того, как догматизм мешает поиску истины, но здесь проблема переходит в плоскость индивидуальной ответственности за собственную «слепоту».

Итоги диалога: к новым горизонтам 2:07:25

Завершая встречу, оба мыслителя соглашаются, что тема взаимосвязи свободы воли и невежества заслуживает отдельного глубокого обсуждения . Харрис подтверждает готовность продолжить этот разговор в будущем, так как вопрос о том, насколько мы властны над собственным пониманием мира, остается открытым.

Несмотря на прошлые разногласия, Питерсон и Харрис завершают беседу на ноте взаимного уважения. Питерсон признает, что ценит возможность продолжать этот многолетний диалог, подчеркивая важность функциональных платформ для свободного обмена мнениями в современном мире . Хотя они подходят к вопросам морали с разных сторон — Харрис через нейробиологию и восточную философию, а Питерсон через психологию и библейские архетипы — оба признают, что борьба с «этической слепотой» является центральной задачей цивилизации .