Влиятельные представители американской элиты и знаменитости нередко годами избегают уголовной ответственности или сталкиваются с правосудием лишь после масштабного общественного резонанса. Бывший федеральный прокурор США Элли Хониг в интервью Джордану Харбингеру объясняет этот феномен, проводя прямые параллели между стратегиями защиты богатых людей и методами организованной преступности. Основываясь на своем 14-летнем опыте борьбы с мафиозными кланами Гамбино и Дженовезе, Хониг раскрывает внутренние механизмы американской судебной системы, где деньги, политическое влияние и административные барьеры часто служат надежным щитом для верхушки общества.
⚖️ Механизмы безнаказанности: Эпштейн, Косби и Вайнштейн 0:00
Многие обыватели убеждены, что влиятельные люди способны годами избегать тюрьмы. По словам Элли Хонига, дела Харви Вайнштейна, Билла Косби и Джеффри Эпштейна демонстрируют общую закономерность: правоохранительная система часто дает сбой при первой попытке привлечь их к ответственности. Прокуроры либо полностью закрывают глаза на преступления элиты, либо предлагают им несоразмерно мягкие условия наказания. Реальные уголовные последствия для этих лиц наступают только после того, как средства массовой информации и общественность создают колоссальное давление на следственные органы.
В качестве примеров Хониг приводит три громких дела:
- Джеффри Эпштейн (2008 год): Федеральная прокуратура во Флориде располагала неопровержимыми доказательствами его причастности к секс-трафику несовершеннолетних. Однако возглавлявший ведомство Александр Акоста уступил натиску многомиллионной команды адвокатов (включая Алана Дершовица и Кена Старра). Эпштейн признал вину по мелкому обвинению в проституции на уровне штата, получил 13 месяцев заключения и имел право проводить дни в офисе своего юриста. По мнению Хонига, дело возобновили лишь через 10 лет, когда Акоста вошел в кабинет Дональда Трампа, что привлекло внимание Конгресса и прессы.
- Билл Косби: На протяжении десятилетий игнорировался правоохранительными органами, получая негласный «пас» от правосудия при первых проверках. По словам Хонига, окружные детективы совершили грубые ошибки, опрашивая первую жертву по телефону, в то время как с самим Косби они беседовали в комфортных условиях офиса его адвоката, открыто восхищаясь его фирменными свитерами. Ситуация сдвинулась с мертвой точки только после стендап-выступления комика Ганнибала Бёресса в 2014 году, вызвавшего волну публичных признаний других жертв.
- Харви Вайнштейн: Также изначально избежал преследования, поскольку прокуроры не решились пойти против его влияния до тех пор, пока общественное движение не достигло критической массы. По мнению Хонига, прокурор Сайрус Вэнс допустил серьезные репутационные ошибки в этом деле.
🤝 Искусство «перевербовки» и скелеты в шкафу мафии 3:17
Основываясь на опыте работы со следственными группами ФБР по делам кланов Гамбино и Дженовезе, Хониг утверждает, что тактика изоляции лидеров мафии во многом совпадает с поведением политических и бизнес-элит. При этом, вопреки киношным стереотипам, преступники не боятся самих прокуроров лично; их пугает законное давление: жесткие федеральные рамки вынесения приговоров и обязательные минимальные сроки. Прокурорская практика показывает, что раскрытие сложных системных преступлений происходит «в обратном порядке» — через работу со свидетелями, согласившимися на сотрудничество. Хониг упоминает, что работал со следующим поколением информаторов после знаменитого Сэмми «Быка» Гравано, включая Джоуи Д'Анджело (которого называли приемным сыном Сэмми).
Хониг описывает процесс перевербовки («флиппинга») как прагматичную сделку. Члену банды предлагают сознаться во всех преступлениях, включая кражу шоколадки в детстве, в обмен на существенное снижение итогового срока. По словам Хонига, в 99 случаях из 100 это оказывается выгодным для обвиняемого. В рамках дела клана Дженовезе прокуратуре удалось перевербовать Энтони Ариллату. Он не только признал вменяемое ему убийство, но и добровольно рассказал о двух других, неизвестных следствию. Ариллата лично привел агентов ФБР в лес в городе Агавам, штат Массачусетс, где указал место захоронения Гэри Вестермана, числившегося пропавшим без вести семь лет. Жертву заманили в лес под предлогом ограбления торговца марихуаной, надев лыжные маски и взяв электрошокеры. Когда глушитель пистолета дал сбой, Ариллата и Эмилио Фуско добили Вестермана лопатой. Тот факт, что тело лежало в могиле головой вниз, а на ногах сохранились кроссовки Nike, полностью подтвердил достоверность слов информатора. Хониг подчеркивает, что главным критерием доверия является готовность инкриминировать самого себя в ужасных вещах, поскольку за ложь прокуратура аннулирует досудебное соглашение (письмо 5K).
Использование таких «раскаявшихся» гангстеров часто вызывает общественное недовольство и этические дилеммы. Хониг вспоминает случай с высокопоставленным капо клана Гамбино Майклом ДиЛеонардо по прозвищу «Майки Скарс» (получившим шрамы в детстве от укуса собаки). ДиЛеонардо был причастен к трем убийствам, но после согласия на сотрудничество помог привлечь к ответственности более 80 мафиози, раскрыть дюжину старых убийств и выступил свидетелем на 15 судебных процессах. Судья приговорил его к уже отбытому сроку в три года, после чего тот вышел на свободу. Хониг признает, что это холодный математический расчет утилитарного правосудия, приносящий больше общего блага, хотя пресса часто критиковала прокуроров за рукопожатия с убийцами. При этом мафия строго соблюдает правило: никогда не атаковать судей и прокуроров, так как это вредит «бизнесу» и привлекает ликвидационные силы ФБР.
📞 Секреты прослушки: от «футболок» до тайных признаний 24:37
Одним из ключевых инструментов сбора доказательств в отношении организованных криминальных групп является прослушивание телефонных разговоров и использование скрытых микрофонов. Хониг развеивает мифы о технологичности этого процесса: 98% времени работа в специальной комнате ФБР «26 Fed» в Манхэттене состоит из глубокой скуки, чтения газет и поедания чипсов Doritos в ожидании редких звонков. Зачастую прослушка фиксирует бытовой фон: мафиози оказываются заядлыми спортивными игроками, которые эмоционально смотрят матчи (например, проигрыш Филадельфия Иглз команде Аризона Кардиналс), а также излишне заботятся о покраске волос, маникюре и депиляции груди.
Для обхода прослушки преступники используют кодовые слова. По словам Хонига, чаще всего наркотики обозначаются тремя понятиями:
- «Футболки» (t-shirts).
- «Билеты» (tickets).
- «Девочки» (girls).
В одном из дел фигуранты использовали код «машины». Фраза одного из них о наличии «двух с половиной машин» мгновенно выдала криминальный характер беседы присяжным, которые вправе использовать здравый смысл для расшифровки подобных абсурдов.
Другой метод — ношение скрытого записывающего устройства («провода») информатором в течение месяцев. Информатор Хауи Сантос, долгое время работавший водителем в клане Гамбино, зафиксировал признание Тодда ЛаБарки в убийстве Марти Босхарта. Разговор произошел прямо на улице во время покупки хот-догов у уличного торговца. Отключив устройство в машине, Сантос надиктовал официальный постскриптум: «Хауи Сантос. Только что раскрыл убийство Босхарта». При этом Хониг отмечает высокую юридическую грамотность мафиози: по его словам, они прекрасно ориентируются в границах федеральных судебных округов (знают, что Филадельфия — это Третий округ, а Нью-Йорк — Второй), знают прокуроров и судей по именам, являясь искушенными участниками судебной системы.
💼 Феномен «теневого адвоката» и лазейки для богатых 34:22
Очной из главных тактик защиты руководителей преступных организаций и крупных корпораций является навязывание и оплата услуг адвокатов для рядовых сотрудников. По словам Хонига, это делается с единственной целью — сделать сотрудничество исполнителей со следствием практически невозможным, так как нанятый боссом юрист незамедлительно доложит «наверх» о любых попытках пойти на сделку.
Для преодоления этого барьера прокуратура использует секретную процедуру назначения «теневого адвоката» (Shadow Counsel). В практике Хонига был случай с Энтони Руссо, который хотел сотрудничать, но его официальный адвокат представлял интересы клана Гамбино. Девушка Руссо тайно передала эту информацию ФБР. Прокурор направил судье секретное ex parte ходатайство, и тот конфиденциально назначил независимого адвоката Джима ДеВиту. Чтобы избежать утечки информации внутри тюрьмы, где заключенные отслеживают каждое действие друг друга, общение строилось через зашифрованные телефонные звонки под контролем девушки Руссо. Процедура завершилась скрытным вывозом Руссо из тюремного блока в семь часов вечера через систему подземных туннелей, соединяющих здание прокуратуры Южного округа Нью-Орка с судом и тюрьмой, после чего его экстренно включили в программу защиты свидетелей.
По словам Хонига, аналогичные методы применяются в корпоративной среде. До 2008 года политика Министерства юстиции США расценивала оплату корпорацией адвокатов для своих сотрудников как признак противодействия следствию. Однако в 2008 году ведомство изменило этот пункт, разрешив подобную практику без каких-либо санкций, что существенно усложнило прокурорам процесс перевербовки подчиненных при администрациях Буша, Обамы, Трампа и Байдена. Вкупе с возможностью оплачивать бесконечные ходатайства крупных юридических фирм (которые могут подавать заявления об отклонении иска в 2:30 или 4 часа утра, измором беря следственные группы), это дает богатым подсудимым колоссальное преимущество. Кроме того, богатые люди легко используют лазейки в системе денежного залога. Например, Сэм Бенкман-Фрид был освобожден под рекордный залог в 250 миллионов долларов, предоставив в качестве поручительства недвижимость, не выплачивая эту сумму наличными. Хониг также жестко критикует реформу залога в Нью-Йорке и меморандум прокурора Элвина Брэгга, которые, по его мнению, усугубили криминогенную обстановку в городе.
🏛️ Судейский страх, «выдергивание жала» и профессиональные сожаления 56:47
В судебной практике прокуроры используют тактический прием под названием «выдергивание жала» (или «pulling the stink»). Суть метода заключается в том, что прокуратура, выступая первой, самостоятельно вываливает перед присяжными все грязное белье своего информатора. Свидетеля заставляют подробно рассказать обо всех совершенных им убийствах и грабежах, чтобы лишить адвокатов защиты возможности устроить сенсационное разоблачение во время перекрестного допроса. Хониг вспоминает ошибку, когда обвинение забыло спросить свидетеля об убийстве собаки. На первый же вопрос защиты «Убивали ли вы собаку?» свидетель ответил утвердительно, пояснив, что сделал это из-за личной неприязни к ее владельцу, что едва не оттолкнуло присяжных. Также Хониг подчеркивает необходимость проверять тюремные татуировки свидетелей: один из его информаторов имел на спине рисунок с изображением ножа, пистолета и призывом убивать судей и присяжных.
Психологическое давление и страх играют огромную роль в судебном процессе, опровергая миф о роботизированности институтов правосудия. Хониг описывает историю Джона Эйлайта (подручного Джона Готти), который в красках рассказал присяжным, как связал подрядчика в гараже под прицелом оружия, держал его рядом с бойцовской собакой, а затем заставил раздеться и стоять в ледяном пруду, стреляя вокруг него. Из-за чрезмерной жестокости свидетеля присяжные разделились во мнениях 6 на 6, отказавшись утверждать сделку с таким персонажем. В другом деле присяжный под номером 5 во время совещания тайно обратился к судье, заявив, что боится голосовать за обвинительный вердикт, поскольку считает подсудимого «монстром». Узнав, что коллегия присяжных является анонимной, он спросил: «Почему же мы тогда анонимны, если нам ничего не угрожает?». Судье пришлось жестко призвать присяжного к исполнению своего гражданского долга, после чего через 10 минут вердикт «виновен» был единогласно вынесен.
Особый статус медийных персон официально закреплен в «Руководстве по правосудию» (Justice Manual) Минюста США. По словам Хонига, если фигурант является госслужащим или известным человеком, для предъявления обвинения требуется пройти 5–6 уровней согласования на самом верху. Это делается для минимизации репутационных рисков ведомства, поскольку один громкий провал перечеркивает тысячи успешных расследований. Хониг приводит пример, когда он вел дело знаменитого игрока Главной лиги бейсбола (MLB), участвовавшего в нелегальном букмекерском бизнесе мафии. Будь на его месте обычный мясник, решение о предъявлении обвинений Хониг принял бы единолично. Но из-за звездного статуса спортсмена дело ушло на многоуровневое согласование, и в итоге обвинения так и не были предъявлены. Аналогично, громкие дела накладывают отпечаток на всю жизнь судей: так, некролог судьи Уильяма Поли на 60% состоял из упоминания дела Майкла Коэна, несмотря на тысячи других важных решений в его карьере.
В завершение Хониг делится своими профессиональными сожалениями. Он признает, что в начале карьеры, будучи 29-летним прокурором, проявил излишнюю жесткость к одинокому психически нестабильному мужчине, который пытался шантажировать футбольную команду Университета Майами. Тот получил 18 месяцев тюрьмы и был жестоко избит в заключении. Спустя годы Хониг считает, что в данном случае следовало ограничиться условным сроком. Тем не менее, несмотря на все системные недостатки, бывший прокурор подчеркивает важность ориентации на судебный процесс, а не на сиюминутный результат, выражая глубокую веру в устойчивость американской правовой системы.
