Проблема массовых расстрелов в США часто представляется общественности неразрешимой дилеммой, зашедшей в тупик из-за ожесточенных политических споров вокруг контроля над оружием. Известный исследователь Марк Фоллман в беседе с ведущим подкаста Джорданом Харбингером на «The Jordan Harbinger Show» предлагает принципиально иной взгляд на трагедию, основанный на многолетнем анализе реальных кейсов и поведенческой оценке угроз. По его мнению, вместо реактивного укрепления школ и стигматизации психических заболеваний обществу необходимо сосредоточиться на распознавании конкретных сигналов и предотвращении насилия на ранних стадиях, когда человека еще можно спасти.
📊 Статистика насилия и деконструкция мифов о психическом здоровье 0:00
На момент публикации книги Марка Фоллмана «Trigger Points» в 2022 году официальная статистика CDC фиксировала около 40 000 смертей от огнестрельного оружия в США ежегодно. К 2026 году этот показатель вырос и приблизился к отметке в 50 000 погибших в год.
Важно понимать внутреннюю структуру этой статистики: подавляющее большинство смертей составляют самоубийства. Исследователь подчеркивает, что феномен массовых расстрелов во многом пересекается с проблемой суицида, поскольку нападающие совершают совмещенную суицидально-гомицидальную атаку, изначально планируя завершить ее собственной смертью. Данные доказательных исследований подтверждают, что ограничения на оружие в штатах, где они введены, эффективно снижают общий уровень вооруженного насилия.
При этом Фоллман развенчивает укоренившийся политический миф о том, что массовые убийства вызваны исключительно психическими заболеваниями. Подобный «универсальный» ответ, предлагающий просто лечить людей или давать им медикаменты, в корне неверен и упрощает комплексную проблему.
Исследования психиатров из Колумбийского университета и поведенческого анализа ФБР доказывают, что в состоянии острого психоза или шизофрении (когда люди слышат голоса или галлюцинируют) находились менее 5% всех массовых стрелков. В абсолютном большинстве случаев преступления совершают люди, испытывающие ярость, изоляцию и депрессию, но принимающие осознанные, спланированные решения.
Многолетние исследования показывают отсутствие значимой корреляции между клиническими диагнозами и склонностью к насилию: психически больные люди чаще становятся жертвами преступлений или представляют опасность только для самих себя.
Практикующий психолог из общины «Колумбайн» поделился с Фоллманом важным нюансом оценки угроз: если подросток выражает суицидальные мысли, специалисты обязательно спрашивают его, где именно он хочет умереть. Если звучит ответ «в школе» или в другом общественном месте, это служит критическим сигналом того, что суицидальное мышление трансформируется в гомицидальное — желание устроить публичную демонстрацию.
🧠 Аутизм, субкультура инцелов и трагедия в Исла-Висте 5:35
В социальных сетях часто циркулируют опасные стереотипы, связывающие склонность к массовому насилию с аутизмом, однако Фоллман заявляет, что этому нет никаких научных подтверждений. Аутизм или расстройства личности могут выступать факторами усложнения социализации подростка, вызывая одиночество и тревожность, но они никогда не являются фундаментальной причиной перехода на так называемый «путь насилия».
Ярким примером для анализа этих факторов стало резонансное дело Эллиота Роджера, который в мае 2014 года устроил вооруженный разгул в калифорнийском городке Исла-Виста рядом с кампусом UC Santa Barbara. Передвигаясь на черном BMW, он расстреливал и давил автомобилем прохожих, убив 6 человек и ранив еще 14, после чего покончил с собой при приближении полиции.
Фоллман обращает внимание на важную деталь, скрытую от глаз общественности: Роджер начал свою атаку в собственной квартире, где хладнокровно убил двух соседей по комнате и их друга. Затем он планировал ворваться в здание женского студенческого общества, но из-за счастливой случайности большинство девушек уехали в Лас-Вегас, а двери оказались заперты.
Вопреки распространенному в медиа мнению, Эллиот Роджер никогда не имел официального клинического диагноза «аутизм» — это было лишь предположением его родителей, хотя мальчик с детства получал специальную образовательную и терапевтическую поддержку из-за задержек развития.
По мнению Фоллмана, Роджер использовал агрессивную онлайн-риторику женоненавистничества как личное оправдание собственной деструктивности. Он испытывал болезненное чувство уязвимости и нарциссического права на интимную близость, фиксируясь на улице Дель-Плайя, где проходили студенческие вечеринки. Публичное унижение — драка на одной из таких вечеринок за 10 месяцев до теракта — стало триггером, запустившим активную фазу планирования, создав гипотетическое 10-месячное окно для возможного перехвата преступника.
👥 Феномен подражания и жажда медийного признания 9:02
Анализируя трагедию в Виргинском политехническом институте 2007 года, Фоллман описывает упущенные администрацией явные поведенческие маркеры: студент нападал с ножами на ковровое покрытие в библиотеке, угрожал женщинам, практиковал тактическую перезарядку оружия на стрельбищах, однако руководство вуза бездействовало. Такие случаи наглядно иллюстрируют проблему подражания или «эффекта copycat».
Потенциальные убийцы копируют внешний стиль и тактику предшественников, стремясь захватить контроль над своей историей через насилие, избавиться от ощущения собственного ничтожества и обрести тотальную известность. Преступники прекрасно осознают, что подражание стилистике «Колумбайн» гарантирует им максимальное внимание прессы.
Иллюстрацией манипуляции этой повесткой служит инцидент с наездом фургона на пешеходов в Торонто в 2018 году. Незадолго до атаки преступник опубликовал в Facebook манифест: «Слава Эллиоту Роджеру, восстание инцелов началось».
Однако в ходе судебной экспертизы и допросов психиатрами он признался, что солгал. На самом деле он не разделял идеологию инцелов, а использовал имя Роджера исключительно ради гарантированного хайпа в СМИ. Этот случай подчеркивает разрушительную силу медийных нарративов, которые подхватываются уязвимыми людьми.
🛡️ Поведенческая оценка угроз: превентивный подход 15:07
В качестве альтернативы бесполезным попыткам составить демографический профиль убийцы Фоллман подробно описывает парадигму поведенческой оценки угроз (Threat Assessment). Это междисциплинарный метод предотвращения насилия на уровне местных сообществ, объединяющий за одним столом психологов, полицию, педагогов и HR-специалистов.
Команда экспертов регулярно собирается для анализа дел лиц, вызывающих беспокойство у окружающих. Вместо карательных мер специалисты собирают информацию и разрабатывают план интервенции: перенаправляют человека к терапевтам, помогают справиться с кризисом и, что критически важно, блокируют его легальный доступ к оружию.
Марк Фоллман заявляет, что массовые убийства не происходят случайно или внезапно. Появление сотен тревожных сигналов (red flags) доказывает, что у правоохранителей и общества почти всегда есть временное окно для упреждения удара, если превентивные команды работают системно.
⏳ Исторический контекст: от Техасской башни до «Ловца во ржи» 21:38
Человечество защищено мощными социальными барьерами, которые блокируют мысли о причинении вреда другим людям в повседневной жизни. В то время как защитное насилие (например, спасение ребенка от агрессора) психологически объяснимо, хищническое насилие требует долгого процесса внутренней перестройки личности.
Исторической вехой американских массовых расстрелов считается атака Чарльза Уитмена, который в 1966 году вел снайперский огонь с башни Университета Остина в Техасе. Перед смертью он оставил записку с просьбой провести аутопсию своего мозга, в результате которой врачи обнаружили опухоль. Однако Фоллман отмечает, что расследование осталось неинклюзивным: невозможно доказать прямую причинно-следственную связь между новообразованием и вспышкой агрессии, так как на Уитмена влиял комплекс иных жизненных факторов.
Другой устойчивый миф связан со знаменитой трагедией в школе «Колумбайн» 1999 года, которую ошибочно называют первым школьным расстрелом. В действительности на протяжении 1990-х годов в США произошел целый ряд крупных вооруженных нападений в учебных заведениях, но именно «Колумбайн» впервые транслировался в прямом эфире круглосуточных новостей, навсегда врезавшись в память нации.
Особое место в истории так называемого «поведения идентификации» занимает книга Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Марк Дэвид Чепмен купил эту книгу в день убийства Джона Леннона и держал ее в кармане во время выстрелов. Спустя короткое время Джон Хинкли, совершивший покушение на президента Рональда Рейгана, также хранил экземпляр романа в своем гостиничном номере.
Спустя почти десятилетие Роберт Бардо, застреливший в Голливуде молодую актрису Ребекку Шеффер, прибыл на место преступления с той же книгой. Психологи классифицируют это как манифестацию деструктивного желания подражать кумирам: преступники считают, что смогут обрести статус великой исторической фигуры, повторив чужой сценарий.
📰 Ответственность прессы и опасность дезинформации 28:47
В журналистском сообществе США существует радикальное этическое течение No Notoriety («Без славы»), созданное родственниками жертв расстрела в кинотеатре Авроры в 2012 году. Сторонники движения требуют от прессы полностью засекретить имена и лица убийц, чтобы лишить их желанной посмертной славы.
Марк Фоллман занимает взвешенную позицию посередине: с практической точки зрения невозможно информировать и обучать общество, не раскрывая деталей и имен. Профессиональный долг журналиста — беспристрастно освещать факты в интересах общества.
Более того, Фоллман указывает на катастрофическую опасность информационного вакуума: если авторитетные СМИ молчат о личности стрелка, социальные сети мгновенно заполняются деструктивной дезинформацией. В первые сутки после трагедий в Роузбурге, Виргинском техе, Сан-Бернардино или Орландо радикалы на платформе Twitter (ныне X) массово продвигали фейки о «мусульманских террористах» или «трансгендерных убийцах». Ярким примером разрушительной силы интернет-линчевания стала ошибочная идентификация подозреваемого во время теракта на Бостонском марафоне, приведшая к трагическим последствиям для невинного человека.
🕵️ Секретная служба и зарождение превентивных методик 33:03
Практический фундамент поведенческого анализа угроз закладывался в 1980-х годах, когда эксперты в области психического здоровья объединились с Секретной службой США после покушения на Рейгана. Оперативники тайно изучали не только успешные покушения, но и предотвращенные «близкие атаки», интервьюируя заключенных убийц в тюрьмах.
Ключевой вывод тех изысканий актуален по сей день: составить демографический или социально-экономический профиль преступника невозможно. Они принадлежат к разным возрастам, расам и классам; тот факт, что подавляющее большинство из них — мужчины, статистически бесполезен, ведь мужчины составляют половину населения страны. Профилировать можно только поведение и этапы подготовки.
Параллельно в 1989 году после убийства Ребекки Шеффер полиция Лос-Анджелеса (LAPD) создала первый отдел по управлению угрозами, сфокусированный на преследовании знаменитостей. Эти исследования привели к тектоническому сдвигу: в 1992 году в Калифорнии приняли первый в истории уголовный закон против преследования — статью 646.9A Уголовного кодекса штата.
До этого момента полиция разводила руками, заявляя, что преследователь не нарушает закон, пока физически не нападет на жертву. Новый закон криминализировал умышленное преследование, вызывающее у человека обоснованный страх за свою безопасность. Впоследствии эта норма легла в основу федерального законодательства США.
Исследователи быстро обнаружили, что сталкинг — это не только проблема голливудских звезд. В абсолютном большинстве случаев преследователями оказываются бывшие или текущие партнеры в рамках обычного домашнего насилия. Примерно в ту же эпоху, в 1980-х, ФБР активно изучало феномен «going postal» — массовые расстрелы на рабочих местах в почтовых отделениях (например, в Ройал-Оук, штат Мичиган).
⚠️ Восемь категорий угроз и феномен «утечки» информации 44:37
В своей исследовательской практике Марк Фоллман классифицирует тревожные признаки по восьми ключевым поведенческим категориям. Первым и самым заметным маркером является феномен «утечки информации» (leakage) — термин, заимствованный из методик ФБР по профилированию серийных убийц 1980-х годов.
Утечка проявляется, когда будущий стрелок начинает открыто или завуалированно транслировать свои фантазии вовне через рисунки, дневники или посты в соцсетях. К примеру, перед стрельбой в школе Оксфорда (Мичиган) учитель обнаружил на парте школьника окровавленные рисунки в утро трагедии.
Другой пример — реальный кейс старшеклассника Брэндона из Орегона в 2019 году, который прямо заявил сверстнику на автобусной остановке: «Не приходи в пятницу, я принесу папин пистолет и всех расстреляю». Благодаря бдительности свидетеля, вовремя сообщившего учителю, трагедию удалось предотвратить в зачатке.
Помимо утечки информации, в структуру восьми категорий Фоллмана входят следующие поведенческие маркеры:
- Личностный кризис и деградация: резкие негативные изменения во внешнем виде, запущенность, неряшливость.
- Аномальная фиксация на насилии: патологический интерес к оружию, тактическим материалам и жестокому графическому контенту.
- Триггерные события (жизненные стрессоры): болезненный разрыв отношений, исключение из школы, увольнение с работы или смерть родителя.
Разграничивая обычный подростковый бунт (увлечение депрессивным роком, ношение фланелевых рубах и изоляцию за компьютером) и реальную угрозу, Фоллман указывает на социальные связи. Обычные подростки имеют друзей и социальную опору.
Убийцы же находятся в состоянии абсолютного вакуума отношений. В качестве примера приводится расстрел в Спрингфилде (Орегон) в 1998 году, где малолетний убийца Кип Кинкел демонстрировал деструктивное поведение (кидал камни в машины с моста), но у него полностью отсутствовали «положительные ингибиторы» — любящая семья, друзья или успехи в учебе, способные удержать личность от распада.
📝 Планирование преступлений и деконструкция мифика о буллинге 55:54
Исследования опровергают популярный стереотип о том, что школьные расстрелы порождаются исключительно школьной травлей (буллингом). Миллионы детей ежедневно сталкиваются с издевательствами, но не берутся за оружие. Буллинг или мизогиния могут служить катализатором личной обиды (grievance), но они используются преступником в первую очередь как ментальное самооправдание для преодоления психологического барьера перед убийством и суицидом.
Эллиот Роджер на протяжении двух лет вынашивал идеологию мести женщинам, фиксируя ее в тайных дневниках. За 18 месяцев до атаки он легально купил три пистолета в магазинах Санта-Барбары, регулярно посещал тиры и вел скрытую видеосъемку мест будущей атаки. В последний год жизни он нашел единомышленников на анонимых радикальных форумах (включая разделы против тренеров по пикапу, где в то время вел деятельность сам Джордан Харбингер), что окончательно сформировало его манифест. Незадолго до выезда на улицу Роджер записал видео на пляже, назвав следующий день «днем возмездия».
При этом за несколько недель до трагедии его видеоролики содержали скрытый плач о помощи. Мать Роджера, заметив странные публикации, вызвала социальные службы и полицию для проверки (welfare check).
Однако молодой человек идеально замаскировал свои намерения. Он спокойно встретил полицейских у дверей, заявив: «Я в порядке, моя мама просто слишком сильно за меня переживает». Из-за отсутствия системного механизма оценки угроз офицеры поверили ему на слово и уехали.
🤝 Стратегия всесторонней поддержки и профессиональное суждение 1:06:49
Когда в 2019 году Фоллман находился внутри действующей команды оценки угроз, он лично наблюдал успешный перехват подростка Брэндона. Сразу после сообщения о его угрозе к нему домой был направлен школьный офицер безопасности, который подтвердил, что у мальчика нет физического доступа к огнестрельному оружию отца.
Далее включилась «стратегия всесторонней поддержки» (wraparound strategy). Эксперты выяснили, что Брэндон страдал от острой депрессии и скрытого суицидального кризиса, вызванного мелким недоразумением — он споткнулся о реквизит в театральном кружке и бросил занятия, посчитав это вселенским позором.
Команда не стала изолировать или наказывать ребенка, а развернула сеть поддержки:
- Индивидуальное обучение и репетиторство с преподавателем, к которому Брэндон испытывал симпатию.
- Бесплатная психологическая помощь и эмпатичные консультации для него и его матери.
- Вовлечение семьи в мониторинг содержимого школьного рюкзака и истории активности в интернете.
Этот метод базируется на концепции «структурированного профессионального суждения», исключающей интуитивные догадки в пользу жесткой научной методологии анализа данных группой экспертов. Одним из важнейших «положительных сигналов» для психологов в деле Брэндона стало то, что парень высказал желание устроиться на летнюю работу, чтобы накопить деньги на покупку автомобиля. Наличие долгосрочных планов на будущее резко снижает риск сиюминутного суицидального акта.
Фоллман подчеркивает фундаментальное отличие этой работы от поп-культурных представлений о профайлинге ФБР (вроде фильма «Молчание ягнят»). Задача превентивной команды — не распутывать следы на месте преступления, пытаясь вычислить неизвестного серийного убийцу, а остановить конкретный, уже зафиксированный деструктивный процесс в жизни известного человека.
🔫 Доступность огнестрельного оружия и реальность законов 1:13:21
Реальность американской преступности такова: подавляющее большинство массовых стрелков приобретают оружие абсолютно легально. Они не имеют за плечами судимостей или опыта принудительной психиатрической госпитализации, что позволяет им беспрепятственно проходить проверку по федеральной базе данных NIX.
В тех случаях, когда речь идет о несовершеннолетних, оружие чаще всего крадется из родительских домов или домов близких друзей. Джордан Харбингер напоминает, что в США в гражданском обороте находится колоссальный массив — порядка 400 миллионов единиц огнестрельного оружия. Огромная часть этих пистолетов и ружей годами бесконтрольно пылится на чердаках обычных граждан.
По мнению Марка Фоллмана, эффективное регулирование оружейного рынка должно выступать прямым подспорьем для превентивной работы и оценки угроз. Если команда выявляет опасный кризис у человека, у государства должен быть мгновенный юридический инструмент, позволяющий заблокировать его способность легально купить штурмовую винтовку или временно изъять имеющийся арсенал, чего сейчас лишены многие американские штаты.
🛡️ Безопасность в школах: профилактика против «укрепления цитаделей» 1:23:21
Современное американское общество загнало себя в ловушку иррационального страха, считая, что расстрелы в школах происходят ежедневно, хотя сухая статистика говорит об обратном. Массовое насилие в учебных заведениях — это трагическое, но математически крайне редкое событие: вероятность для конкретного студента в США пострадать от стрельбы в школе составляет ничтожные 1 на 2 миллиона.
Несмотря на это, государственная машина тратит миллиарды долларов на реактивные меры так называемого «укрепления мишеней» (target hardening). Школы превращают в бронированные цитадели с пуленепробиваемыми окнами, металлодетекторами, вооруженной охраной и регулярными жесткими тренировками детей по блокировке дверей, что наносит глубокую психологическую травму неокрепшей психике.
Фоллман утверждает, что два десятилетия тотального инвестирования в физическую безопасность школ (начавшегося после «Колумбайн») наглядно доказали свою неэффективность в масштабах страны — количество атак только продолжало расти. Запирание замков в недавнем инциденте в Джорджии, возможно, снизило число жертв, но это нельзя назвать стратегическим успехом, ведь преступник все равно проник в здание и открыл огонь.
Попытки внедрить тотальную слежку с помощью искусственного интеллекта (ИИ) за переписками подростков в Instagram или Reddit также обречены на провал из-за гигантского объема фонового цифрового шума. Миллионы людей ежедневно обсуждают оружие или играют в жестокие видеоигры, не планируя реальных убийств. Фоллман подчеркивает, что увлечение шутерами от первого лица или агрессивным роком не имеет научно доказанной причинно-следственной связи с насилием. Жестокие игры важны в профайлинге лишь как маркер тотальной социальной изоляции, когда депрессивный человек перестает покидать свою квартиру.
Даже классическая американская доктрина выживания Run, Hide, Fight («Беги, прячься, бей») претерпела изменения. Современные эксперты по безопасности отказываются от старых инструкций забиваться всей группой в школьный шкаф или угол кабинета (что превращает детей в легкую мишень для ворвавшегося стрелка) и требуют от граждан в первую очередь немедленно покидать здание — просто бежать.
В 2012 году на фоне расстрелов в Авроре и Сэнди-Хук Марк Фоллман создал первую в мире открытую интерактивную базу данных массовых расстрелов на базе журнала Mother Jones, внедрив жесткий криминологический критерий: 4 и более погибших в публичном месте, исключая бандитские разборки и ограбления. Современные заголовки СМИ, заявляющие о сотнях расстрелов за год, используют слишком размытые критерии, что дезориентирует граждан и сеет панику.
Внедрение междисциплинарных команд поведенческого анализа дает американскому обществу реальную надежду. Этот подход полностью выведен из зоны ожесточенных межпартийных и идеологических баталий вокруг Второй поправки к Конституции США, переводя проблему массового насилия в плоскость понятного, поддающегося коррекции человеческого поведения.
