Современные институты превратились в патократию, которая намеренно создает кризисы, чтобы предлагать их силовое решение под видом спасения общества. От секретных архивов Пентагона Immaculate Constellation до алгоритмов глобальной цензуры в Бразилии — архитектура контроля становится всё более тоталитарной. Майкл Шелленбергер разбирает, как западные элиты подменили науку догмой, а свободу слова — организованной дезинформацией спецслужб.
🇧🇷 Бразильский прецедент и война Deep State против правды 1:06
Цензура в Бразилии: судебный произвол и сопротивление Илона Маска 1:06
Майкл Шелленбергер начинает беседу с описания драматических событий в Бразилии, которые он называет «одним из самых экстремальных проявлений цензуры в демократических странах» . В центре конфликта — верховный судья Бразилии, которого журналист характеризует как фактического диктатора, навязывающего свою волю вопреки конституционным нормам. Основным инструментом этого давления стала секретная кампания по «деперсонализации» неугодных: судья требовал не просто удалять отдельные посты, а навсегда блокировать аккаунты журналистов и политиков на всех социальных платформах одновременно . Это лишает людей возможности продолжать профессиональную и политическую деятельность, фактически стирая их из публичного пространства.
Ситуация обострилась после публикации «Twitter Files Brazil», которые обнародовал Шелленбергер совместно с коллегами. Через три дня после публикации Илон Маск открыто атаковал верховного судью, сравнив его с Дартом Вейдером и Волан-де-Мортом . В ответ на это социальная сеть X была заблокирована на территории страны, что оставило около 20 миллионов бразильцев без доступа к платформе .
Шелленбергер отмечает абсурдность обвинений в «дезинформации», которые используются как предлог для цензуры:
- Власти фокусируются на темах COVID-19 и честности выборов .
- Конгрессмен Марсель ван Хаттум был подвергнут деплатформингу за видео, которое вообще не касалось выборов, а было посвящено трудовым спорам, причём опубликовано оно было уже после дня голосования .
Особое разочарование Шелленбергера вызывает позиция нынешнего президента Бразилии Лулы да Силвы. Журналист вспоминает, как в 1994 году брал у него интервью и Лула обещал построить «демократический социализм», уважающий свободу слова . Однако сегодня Лула защищает цензурные меры, что, по мнению Майкла, отражает общемировой сдвиг левых сил от борьбы за гражданские свободы к поддержке государственного контроля и даже военных действий .
Глубинное государство против популизма: социальные сети как оружие 11:38
Шелленбергер рассматривает нынешнюю волну цензуры не как случайный сбой, а как скоординированную реакцию «Глубинного государства» (Deep State) на угрозу популизма. По его словам, глобальные элиты в США, Европе, Канаде и Бразилии стремятся контролировать повестку по трём ключевым направлениям: климат/энергетика (включая COVID), выборы и массовая миграция . Любая критика миграционной политики клеймится как «язык ненависти» и подавляется .
Основной конфликт заключается в том, что популизм по определению популярен, а значит — демократичен. Это угрожает власти неизбираемых структур (DHS, ФБР, ЦРУ), которые привыкли сужать «окно Овертона» и определять допустимые рамки дискуссии . В качестве примера Майкл приводит историю смены курса спецслужб:
- Инструмент влияния (2011–2016): Социальные сети использовались правительством США как оружие «гибридной войны» для организации «цветных революций» и «Арабской весны» (режим «ЦРУ 2.0») .
- Угроза (после 2016): После Brexit и победы Трампа те же технологии стали рассматриваться как угроза, поскольку позволили популистам обходить традиционные медиа-фильтры .
Шелленбергер раскрывает детали попыток спецслужб взять под контроль Twitter еще до покупки его Маском. Группа «Althea», состоящая из бывших сотрудников ЦРУ, активно предлагала платформе услуги по «модерации контента», что на деле было завуалированной формой цензуры и пропаганды . Продажа Twitter Маску сорвала эти планы, что и вызвало яростную атаку на него со стороны государственных институтов . Журналист сравнивает текущий момент с изобретением печатного станка: сначала церковь приветствовала его, но как только Мартин Лютер использовал станок для разоблачения коррупции, власти начали преследовать владельцев типографий .
Шантаж Эпштейна и подозрительные связи Билла Гейтса 22:47
В завершение первой части беседы Роган и Шелленбергер обсуждают роль неизбираемых фигур в формировании политики цензуры. Майкл выражает недоумение по поводу того, почему такие люди, как Билл Гейтс, Джон Керри и Хиллари Клинтон, продвигают тезис о том, что «цензура необходима для защиты демократии» . Шелленбергер называет это утверждение абсолютно антиамериканским, напоминая, что согласно Первой поправке к Конституции США, свобода слова является неотъемлемым правом, предшествующим самому государству .
Обсуждая Билла Гейтса, Шелленбергер затрагивает тему его связей с Джеффри Эпштейном. Он упоминает, что не только Гейтс, но и нынешний директор ЦРУ Билл Бернс неоднократно посещали апартаменты Эпштейна . Шелленбергер на «90-95% уверен», что деятельность Эпштейна была операцией по сбору секс-компромата для шантажа мировых лидеров и влиятельных лиц .
Схема, по его мнению, выглядела следующим образом:
- Известных ученых, политиков и бизнесменов заманивали в сообщество «исключительных людей» .
- В обстановке роскоши и «расслабленности» их вовлекали в противоправные действия, включая контакты с несовершеннолетними .
- Всё это фиксировалось на скрытые камеры (включая использование односторонних зеркал) для последующего контроля над этими людьми .
Такой механизм шантажа, вероятно, координировался иностранными или внутренними разведслужбами, что объясняет странную лояльность многих публичных фигур повестке, ограничивающей гражданские свободы.
🧪 Наука как догма: Дебаты с Биллом Наем и системные ошибки медицины 28:17
В ходе беседы Майкл Шелленбергер и Джо Роган переходят к обсуждению того, как за последние годы изменилось само понятие «наука». Ранее в разговоре они затрагивали тему влияния глобальных элит, таких как Билл Гейтс, на информационную среду , но теперь фокус смещается на то, как научные институты превратились в инструменты политического давления. Майкл Шелленбергер описывает свой недавний опыт дебатов с Биллом Наем (Bill Nye), известным в США как «The Science Guy». Этот спор стал наглядной иллюстрацией того, как медицинский истеблишмент подменяет доказательную базу авторитарной доктриной.
Дебаты с Биллом Наем: наука против «доктрины послушания» 28:17
Майкл вспоминает, что во время дебатов он привел простой факт: вакцины от COVID-19 не предотвращали заражение и передачу вируса. Реакция аудитории и самого Ная была показательной — возмущение фактом, который сегодня признан официально. Шелленбергер подчеркивает, что произошло масштабное «ретконство» (изменение задним числом) нарратива: если изначально вакцины рекламировались как средство остановки пандемии, то позже акцент сместился исключительно на снижение смертности и госпитализаций . По мнению журналиста, это классический пример «мотивированного познания», когда обоснование меняется на ходу, чтобы избежать признания ошибок.
Джо Роган дополняет эту мысль, указывая на отсутствие прозрачности в данных. Он отмечает, что подавляющее большинство умерших от COVID-19 имели четыре и более сопутствующих заболеваний , а агрессивное использование аппаратов ИВЛ в начале пандемии привело к гибели 80% пациентов, подключенных к ним . Собеседники приходят к выводу, что такие фигуры, как Билл Най, Питер Хотез или Энтони Фаучи, используют слово «наука» не для обозначения метода познания, а как требование повиновения.
«То, что они называют наукой, на самом деле является доктриной или диктатурой», — утверждает Шелленбергер . Он напоминает, что наука — это процесс, доступный каждому, а не привилегия людей с учеными степенями. В качестве примера он приводит Рене Декарта, которому основы научного метода явились в серии снов в 1619 году . Изначально наука была призвана подвергать сомнению церковные догмы, но сегодня она сама превратилась в подобие религии, где «эксперты» выступают в роли жрецов, чье мнение не подлежит критике .
Цензура и подавление инакомыслия в научной среде 41:40
Критическим моментом в дискуссии становится обсуждение того, как институты власти реагируют на альтернативные точки зрения. Роган и Шелленбергер вспоминают примеры цензуры таких ученых, как Джей Баттачария, Питер Маккалоу и Роберт Мэлоун. Несмотря на их высочайшую квалификацию (Маккалоу является одним из самых публикуемых авторов в своей области), их мнения подавлялись, так как они противоречили официальной повестке .
Шелленбергер указывает на опасность «креденциализма» — убеждения, что истина монополизирована обладателями дипломов. Он приводит пример: первые серьезные доказательства лабораторного происхождения COVID-19 были найдены не официальными комиссиями, а анонимными исследователями в интернете . Академическая среда часто поощряет конформизм, так как профессора склонны продвигать тех учеников, которые согласны с их идеологией, что делает систему неспособной к самокоррекции .
Системные провалы Академии педиатрии США 46:58
Разговор переходит к анализу деятельности Американской академии педиатрии (AAP). Ссылаясь на новую книгу Марти Макари «Blind Spots» («Слепые зоны»), Шелленбергер перечисляет исторические ошибки этой организации, которые имели катастрофические последствия для здоровья нации:
- Синдром внезапной детской смерти (SIDS): Долгое время AAP рекомендовала укладывать младенцев спать на живот, что приводило к удушению и смерти тысяч детей .
- Эпидемия аллергии на арахис: Врачи советовали полностью исключать арахис из рациона детей, что, вопреки ожиданиям, вызвало всплеск аллергических реакций. Шелленбергер сравнивает это с опытом Израиля, где детей с раннего возраста приучают к арахису, и проблема аллергии практически отсутствует .
- Гендерная медицина: Сегодня AAP продвигает использование блокаторов пубертата и трансгендерные переходы для несовершеннолетних, основываясь на тех же сомнительных принципах «безопасности», которые ранее привели к кризисам в других областях .
Шелленбергер подчеркивает, что в Европе отношение к этим вопросам более консервативно и научно обосновано. Например, в Великобритании использование блокаторов пубертата было приостановлено на государственном уровне после анализа данных Национальной службой здравоохранения (NHS) . В США же, по мнению участников подкаста, медицинские решения зачастую продиктованы не заботой о пациентах, а интересами фармацевтических компаний и идеологическим конформизмом.
🏛 Патократия, странности в деле Крукса и психоделическое спасение ветеранов 50:15
В ходе беседы Майкл Шелленбергер переходит к анализу глубокого кризиса доверия к западным институтам. Если ранее в разговоре затрагивались ошибки медицинских ассоциаций в вопросах детского здоровья, то теперь журналист связывает эти частные случаи в единую системную теорию. Он убежден, что современное общество столкнулось не просто с некомпетентностью, а с осознанной деградацией управленческих структур.
Концепция патократии: когда элиты становятся угрозой 53:03
Майкл Шелленбергер представляет свою новую книгу «Патократия: почему элиты подрывают цивилизацию» (Pathocracy: Why Elites Subvert Civilization). В центре его исследования лежит феномен «ятрогенеза» — термин из медицины, означающий состояние, когда лечение само по себе порождает болезнь. Шелленбергер экстраполирует это на социальные институты: ФБР, крупные СМИ и университеты начинают намеренно создавать проблемы, которые они якобы призваны решать .
В качестве примеров журналист приводит:
- Новостные медиа, которые вместо информирования производят пропаганду и требуют цензуры.
- Спецслужбы, которые через систему информаторов могут провоцировать преступления ради последующих отчетов об их раскрытии .
- Академическую среду (включая Гарвард), где преподавателей заставляют использовать специфический «прогрессивный» глоссарий, подавляя интеллектуальное мужество и заставляя людей лгать из страха перед обвинениями в расизме .
Джо Роган отмечает, что подобное поведение кажется «эмерджентным паттерном» — как только люди получают власть, они естественным образом стремятся к тотальному контролю и диктатуре . Шелленбергер соглашается, напоминая, что отцы-основатели США создавали конституционную систему именно для того, чтобы сдерживать это человеческое стремление к тирании. По его мнению, страна «перезрела» для масштабных реформ, подобных слушаниям комиссии Чёрча в 1975 году, которые вскрыли секретные операции ЦРУ и проект MK Ultra .
Покушение на Трампа и информационный вакуум 55:15
Обсуждение патократии логично перетекает в тему странностей вокруг покушения на Дональда Трампа. Роган и Шелленбергер выражают крайнее недоумение по поводу отсутствия прозрачности в расследовании действий Томаса Мэтью Крукса. Журналист указывает на шокирующий факт: квартира Крукса была «профессионально вычищена» до того, как туда попали следователи — в доме не нашли даже столовых приборов .
Собеседники сравнивают это с делом Ли Харви Освальда, предполагая, что спецслужбы могут использовать психически нестабильных людей в своих целях. «Если бы я был агентом разведки, я бы искал тех, кто уже выжил из ума», — замечает Роган . В этом контексте они упоминают Райана Рута (второго подозреваемого в подготовке покушения на Трампа), который активно вербовал людей для участия в конфликте на Украине и выглядел, по словам гостей, как «законченный безумец» .
Особое внимание уделяется «идеологической селективности» при публикации данных. Шелленбергер приводит в пример нападение на Пола Пелоси:
- СМИ пытались выставить нападавшего правым сторонником Трампа, хотя расследование показало, что это был бездомный наркозависимый с психическими расстройствами, в чьем доме висели флаги BLM и радужная символика .
- Джо Роган детально анализирует видеозапись нападения, отмечая странное спокойствие жертвы и тот факт, что 82-летний Пелоси держал в руке стакан с напитком, даже находясь в «смертельной схватке» с человеком, вооруженным молотком .
Этот инцидент используется как иллюстрация того, как политические силы с обеих сторон пытаются приписать идеологическую мотивацию людям, которые просто нуждаются в психиатрической помощи .
Психоделическая революция в лечении ПТСР 1:09:38
Обсуждая упадок системы ментального здоровья в США, собеседники приходят к выводу, что традиционные методы — такие как массовое назначение SSRI-антидепрессантов — часто оказываются неэффективными или даже вредными из-за побочных эффектов диссоциации . Шелленбергер кратко упоминает, что выходом мог бы стать возврат к принципам стоицизма, но Роган акцентирует внимание на более радикальном и действенном инструменте — психоделической терапии.
Джо Роган подчеркивает невероятную эффективность МДМА и ибагаина при лечении глубоких травм у ветеранов боевых действий. В сообществе сил специальных операций (Special Operations Community) ибагаин стал «золотым стандартом» для тех, кто вернулся с войны с разрушенной психикой .
Ключевые тезисы раздела:
- Ибагаин описывается как средство, вызывающее жесткий, но необходимый процесс интроспекции, позволяющий солдатам увидеть корни своих поведенческих паттернов .
- Многие ветераны, включая гостя подкаста Шона Райана (бывшего спецназовца), подтверждают, что эти вещества изменили их жизнь после того, как традиционная медицина оказалась бессильна .
- Несмотря на доказанную пользу, эти инструменты остаются нелегальными в США, что заставляет солдат ездить на лечение в Мексику .
Роган использует метафору молотка: «Вы можете построить дом с помощью молотка, а можете ударить себя им по лицу. Это не значит, что мы должны избавиться от молотков» . Он настаивает, что вместо демонизации веществ необходимо развивать научный подход и изучать биологические механизмы их действия, чтобы отделять терапевтический потенциал от рисков психотических срывов у предрасположенных к ним людей .
⚖️ Война с наркотиками: между личной свободой и общественной катастрофой 1:15:22
Современный рынок рекреационных наркотиков превратился в смертельную лотерею. Майкл Шелленбергер и Джо Роган вступают в жесткую полемику о том, где проходит граница между правом взрослого человека распоряжаться своим телом и обязанностью государства защищать граждан от массовой гибели. Ситуация усугубляется тем, что сегодня даже «безобидные» на первый взгляд вещества, такие как кокаин или поддельные таблетки от тревожности, массово содержат примеси фентанила . Роган отмечает, что многие люди, столкнувшись с отменой легальных рецептов у врачей, уходят на черный рынок и мгновенно погибают от токсичных подделок . Ранее в разговоре они упоминали стоицизм как один из инструментов самопомощи, но Роган подчеркивает, что для многих именно запрет на чистые вещества становится смертным приговором.
Философия выбора против фентаниловой статистики 1:23:23
Центральным пунктом спора становится позиция доктора Карла Харта, профессора Колумбийского университета, который открыто признается в употреблении героина и утверждает, что чистые опиаты не так аддиктивны, как принято считать . Джо Роган защищает право взрослого 35-летнего человека на эксперименты, сравнивая ограничения в обороте наркотиков с цензурой в интернете: в обоих случаях власти пытаются «защитить» людей, ограничивая их свободу .
Аргументы сторон распределились следующим образом:
- Позиция Рогана: Запрет создает черный рынок, который контролируют картели. В условиях нелегальности потребитель получает яд вместо продукта. Если бы чистые опиаты были доступны, 75% тех, кто умер от фентанила, могли бы остаться живы .
- Позиция Шелленбергера: Свободная доступность ведет к росту потребления, что неизбежно увеличивает число зависимых. Нельзя жертвовать жизнями 112 000 человек (столько погибло от передозировок в США в прошлом году) ради того, чтобы «Карл Харт мог ловить кайф» .
Роган парирует это метафорой «кокосового острова»: если два взрослых человека находятся на острове, один не имеет права сажать другого в бамбуковую клетку за то, что тот пьет кокосовое молоко, которое первый считает вредным . Однако Шелленбергер настаивает на том, что общество обязано защищать самых уязвимых, для которых легкая доступность тяжелых наркотиков станет фатальной.
Ответственность семьи Саклер и «ловушка» для пациентов 1:25:42
Собеседники сходятся в одном: корень нынешнего опиоидного кризиса в США лежит не в «свободном выборе», а в сознательном обмане со стороны фармацевтических гигантов. Главным антигероем здесь выступает семья Саклер (владельцы Purdue Pharma). Шелленбергер указывает, что кризис начался с агрессивного продвижения оксикодона под ложными предлогами .
Факторы, создавшие катастрофу:
- Ложь об аддиктивности: Саклеры и их представители под присягой утверждали, что их препараты не вызывают зависимости, хотя имели обратные доказательства .
- Патологизация боли: Врачи начали внушать пациентам, что они не должны терпеть даже минимальный дискомфорт после операций, хотя это естественный процесс заживления .
- Финансовые стимулы: В отличие от Нидерландов, где врачи на гособеспечении советуют «выпить адвил и потерпеть», американская система медицины нацелена на извлечение прибыли из объема проданных таблеток .
Майкл отмечает иронию: когда в 2010 году правительство (администрация Обамы) наконец осознало масштаб проблемы и резко ограничило выдачу рецептов, оно фактически «выбило почву из-под ног» у миллионов уже зависимых людей . Оставшись без легальных таблеток, эти люди массово перешли на уличный героин, а затем на дешевый мексиканский фентанил .
Парадоксы легализации: опыт Калифорнии и кейс марихуаны 1:35:11
Обсуждая пути выхода, Шелленбергер приводит в пример легализацию марихуаны в Калифорнии, которая не оправдала надежд на искоренение криминала. Напротив, черный рынок в штате стал более жестоким и масштабным . Это произошло из-за того, что нелегальное выращивание перешло в разряд мелких правонарушений (misdemeanor), что позволило мексиканским картелям безнаказанно захватывать общественные земли и национальные парки для плантаций .
Роган возражает, что проблема не в самой легализации, а в бюрократии и высоких налогах. Он убежден, что каннабис должен иметь статус обычного растения, как томаты: «Вы можете вырастить помидоры и продать их на фермерском рынке. Марихуана должна быть такой же» . В завершение главы Джо цитирует астрофизика Карла Сагана, который считал каннабис важным инструментом для достижения состояний сознания, недоступных иным путем , но оба собеседника соглашаются, что возрастной ценз для таких веществ должен быть строго ограничен — не ранее 21 года.
⚰️ От эвтаназии до кризиса смыслов: закат западных ценностей 1:40:24
В пятой главе обсуждения Джо Роган и Майкл Шелленбергер переходят от проблем наркозависимости к более глубоким этическим и философским вопросам, терзающим современное западное общество. Разговор быстро смещается от личной свободы индивида к роли государства в вопросах жизни и смерти, а также к тому, как отказ от традиционных ценностей создал духовный вакуум, заполняемый деструктивными идеологиями.
Государственная «индустрия» смерти: канадская система MAID 1:46:02
Майкл Шелленбергер, работающий над новой книгой, выражает крайнюю обеспокоенность развитием канадской программы ассистированного суицида (MAID). Если изначально концепция подразумевала помощь неизлечимо больным людям в терминальной стадии, то сегодня она превратилась в нечто, что Роган называет «безумием» .
Шелленбергер подчеркивает критическую разницу между правом человека на суицид и государственным аппаратом, который его активно продвигает:
- Коммерциализация смерти: Врачи, вовлеченные в систему, фактически начинают «продавать» эвтаназию. Майкл упоминает репортажи BBC, где медики выглядят как промоутеры услуги, получая от этого финансовую выгоду .
- Расширение критериев: Список причин для получения «помощи» в смерти пугающе расширился. Теперь под него подпадают люди с ПТСР, депрессией, «длительным ковидом» и даже те, кто испытывает финансовые трудности или проблемы с жильем .
- Статистика: В прошлом году в Канаде с помощью этой программы ушли из жизни около 13 000 человек, и это число стремительно растет .
Джо Роган отмечает, что такая система лишена сострадания. Вместо того чтобы лечить психические расстройства или помогать людям в трудной жизненной ситуации, государство предлагает им самый дешевый и окончательный вариант. Шелленбергер приводит пример из Нидерландов, где эвтаназию разрешили молодой женщине, страдавшей от депрессии после пережитого сексуального насилия . Это подчеркивает фундаментальный сдвиг: смерть из «последнего средства» превращается в доступное социальное решение.
Духовный вакуум и религия «воукизма» 1:58:42
Анализируя причины упадка институтов, собеседники приходят к выводу, что современная культура совершила ошибку, отвергнув религиозные добродетели под предлогом «интеллектуального превосходства» . Роган замечает, что люди стали считать себя «слишком умными для религии», но в итоге создали пустоту, которую невозможно игнорировать.
В отсутствие традиционных смыслов общество заполнило вакуум новыми формами квазирелигиозного фанатизма:
- «Воукизм» (Wokeism): Он заимствует структуру религии — с понятием греха, публичным покаянием и отлучением (канселингом), но лишен милосердия и прощения .
- Климатический активизм: Для многих борьба с изменениями климата стала вопросом веры, а не науки .
- Культ пандемии: Во время COVID-19 соблюдение определенных ритуалов для многих приобрело сакральный характер.
Шелленбергер делится личным опытом: в его работе по защите свободы слова и помощи бездомным самыми надежными союзниками оказываются именно христиане. Пока секулярные сторонники лишь выражают сочувствие, такие организации, как «Армия спасения», или юридические группы вроде Alliance Defending Freedom реально «делают работу» на местах . Джо соглашается, отмечая, что даже если человек не верит в догматы буквально, «жизнь по принципу, будто Бог есть», ведет к более праведному и дисциплинированному существованию .
Возврат к стоицизму и вред «идеологии жертвы» 2:03:05
Разговор касается того, как воспитание и социальные нормы влияют на устойчивость нации. Шелленбергер противопоставляет американскую модель «родительства-вертолета» (чрезмерной опеки) европейскому подходу, сохранившему элементы стоицизма . В Европе, по его наблюдениям, детей по-прежнему приучают к самостоятельности: «Если ребенок может это сделать сам, он должен это сделать сам» .
Критике подвергается современный нарратив «системного угнетения», который Майкл считает разрушительным для психики:
- Отказ от ответственности: Прогрессивные активисты клеймят философию «надейся только на себя» (bootstraps philosophy) как угнетающую . Шелленбергер, напротив, считает идею личной силы освобождающей.
- Психология жертвы: Постоянное внушение людям (особенно молодежи из меньшинств), что система настроена против них и они обречены быть жертвами, лишает их воли к успеху .
Собеседники упоминают концепцию патократии (ранее обсуждавшуюся в контексте упадка институтов), где бюрократия неосознанно заинтересована в том, чтобы люди оставались «больными» и зависимыми, поскольку это оправдывает существование и бюджеты ведомств . Роган резюмирует, что возвращение к базовым ценностям — дисциплине, честности и признанию того, что «жизнь несправедлива» — является единственным способом преодолеть текущую деградацию.
🏙 Идеология жертвы и электоральные манипуляции 2:05:27
Деградация Сан-Франциско и культ «системной несправедливости» 2:05:27
Обсуждая упадок американских мегаполисов, Джо Роган и Майкл Шелленбергер приходят к выводу, что корень проблемы Сан-Франциско кроется не в экономике, а в фундаментальном сдвиге идеологии. По мнению Рогана, примерно с 2012 года в американском обществе начала доминировать концепция, согласно которой общество априори несправедливо, а успех или неудача определяются исключительно групповой идентичностью . Это породило индустрию «грифтёров» — активистов, чья работа заключается в поиске расизма там, где его нет, и навязывании жестких корпоративных правил под эгидой DEI (разнообразие, равенство и инклюзивность).
Майкл Шелленбергер отмечает, что эта политика «идеологии жертвы» превратилась в своего рода культ, который особенно разрушителен для молодежи. Вместо того чтобы поощрять личную ответственность, прогрессивная повестка убеждает людей, что они беспомощны перед лицом системы. Роган подчеркивает парадоксальность ситуации на примере Барака Обамы: человека, воспитанного белой матерью-одиночкой, который стал президентом США — величайшая история успеха, которая должна была похоронить идею о «непреодолимом системном расизме», но вместо этого при его администрации эти настроения только усилились .
Последствия этой идеологии в Сан-Франциско приняли катастрофические масштабы:
- «Эффект Фергюсона»: Полиция, демонизированная после протестов BLM, перестала активно патрулировать улицы, что привело к резкому росту смертности среди чернокожего населения из-за разгула преступности .
- Легализация мелких краж: Закон, позволяющий похищать товары на сумму до 950 долларов без серьезных последствий, фактически уничтожил розничную торговлю в городе .
- Упадок морали: Бизнесы закрываются, а улицы превращаются в центры открытой наркоторговли.
Впрочем, собеседники видят надежду в «восстании техно-элиты». Такие фигуры, как Илон Маск, Марк Андриссен и Дэвид Сакс, начали открыто противостоять этой культуре, давая остальным смелость высказываться . Ранее в разговоре они касались того, как это сопротивление привело к конфликту Илона Маска с бразильскими властями, что стало продолжением глобальной борьбы за свободу слова.
«Мал-информация» и спецоперация ФБР по ноутбуку Хантера Байдена 2:18:32
Переходя к вопросу государственной цензуры, Майкл Шелленбергер подробно разбирает кейс с ноутбуком Хантера Байдена, называя его классическим примером скоординированной кампании дезинформации. Шелленбергер вводит термин «мал-информация» (mal-information) — это информация, которая является правдивой, но помечается государством как «вредная» и подлежащая удалению . Именно этот механизм использовался для подавления истории с ноутбуком перед выборами 2020 года.
Ключевые факты расследования Шелленбергера:
- Заблаговременная подготовка: ФБР получило ноутбук еще в декабре 2019 года и точно знало, что он подлинный .
- «Промывка мозгов» СМИ: Институт Аспена (Aspen Institute), финансируемый правительством США, проводил тренинги для журналистов и руководителей соцсетей, «предупреждая» их о грядущей российской операции по взбросу компромата на Хантера Байдена .
- Прямое давление: Марк Цукерберг признавал в эфире у Рогана, что ФБР приходило в Facebook летом 2020 года с предупреждениями о «хакерских утечках», что заставило платформу ограничить распространение статьи New York Post .
Шелленбергер утверждает, что это была организованная спецоперация ФБР и ЦРУ по вмешательству в выборы. Особо циничным он считает письмо 51 бывшего сотрудника разведки, которые назвали историю с ноутбуком «российской операцией», имея все признаки того, что это ложь. Майкл указывает, что Джина Хаспел, будучи директором ЦРУ при Трампе, одобрила это письмо за считанные часы, хотя могла одним звонком в ФБР подтвердить подлинность устройства .
Собеседники приходят к выводу, что современные методы борьбы с «дезинформацией» сами являются дезинформацией. По мнению Шелленбергера, те же люди и структуры, что стояли за цензурой ноутбука — в частности, сотрудники Института Аспена Гарретт Графф и Вивиан Шиллер — сейчас активно занимаются дискредитацией темы НЛО, используя те же психологические приемы . Роган отмечает, что правительство эксплуатирует образ «некомпетентного бюрократа из ГИБДД», чтобы скрыть тот факт, что высокоуровневые сотрудники спецслужб — это умнейшие люди, способные десятилетиями хранить сложнейшие секреты .
🌌 Секретный проект «Immaculate Constellation» и сокрытие данных об НЛО 2:30:27
Дискуссия между Джо Роганом и Майклом Шелленбергером переходит в область высокой секретности и необъяснимых атмосферных явлений. Обсуждая масштаб Вселенной, Роган отмечает, что наличие разумной жизни и технологий, не использующих традиционные двигатели, выглядит логичным, учитывая видеоматериалы вроде «Go Fast» и свидетельства пилотов, таких как Дэвид Фрэйвор . Однако основное внимание в этой части беседы приковано к новому разоблачению Шелленбергера: существованию глубоко засекреченной и, по его утверждению, незаконно скрываемой от властей программы Пентагона.
Личный опыт и цифровой след аномалий 2:32:42
Майкл Шелленбергер признается, что, несмотря на свой аналитический склад ума, он дважды сталкивался с явлениями, которые не может объяснить. Первый случай касался трех огней, напоминавших пояс Ориона, один из которых внезапно отделился и начал совершать хаотичные движения, прежде чем скрыться за облаками . Второй инцидент произошел в пригороде, где журналист наблюдал за медленно плывущими оранжевыми сферами, которые казались полупрозрачными . Хотя Джо Роган настроен скептически, предполагая, что это могли быть китайские фонарики или шаровая молния , Шелленбергер подчеркивает: важно не столько само наблюдение, сколько системное сокрытие данных государством.
Интрига вокруг темы усилилась в день публикации расследования Шелленбергера. Исследователи заметили странную активность в Google Trends: поисковые запросы по названию секретной программы продемонстрировали резкий всплеск, который затем был необъяснимым образом удален из публичной статистики . Ранее подобные аномалии в данных наблюдались в июне 2023 года, когда с разоблачениями выступил Дэвид Граш. По мнению Шелленбергера, это может указывать на активную работу алгоритмов по минимизации внимания к конкретным терминам, связанным с неопознанными аномальными явлениями (UAP).
«Immaculate Constellation»: Родительская программа под грифом секретности 2:40:57
Центральным пунктом главы становится раскрытие названия новой секретной программы — Immaculate Constellation («Непорочное созвездие»). Шелленбергер сообщает, что его источником стал высокопоставленный осведомитель, действующий сотрудник или подрядчик правительства, чьи полномочия были тщательно проверены . Согласно предоставленному в Конгресс отчету, эта структура является «родительской программой», координирующей несколько других направлений по сбору данных об НЛО.
Ключевые факты о программе:
- Название: Immaculate Constellation было подтверждено Шелленбергеру вторым независимым источником .
- Статус: Программа официально не признается Пентагоном. На запросы журналиста ведомство отвечало задержками и в итоге так и не предоставило комментариев по существу в течение четырех дней .
- Секретность: Шелленбергера предупреждали, что простое упоминание этого названия может привести к установлению за ним наблюдения .
Майкл подчеркивает, что сокрытие такой информации от Конгресса является прямым нарушением первой статьи Конституции США, гарантирующей надзор законодательной власти над исполнительной . Даже самые секретные операции должны раскрываться «Банде восьми» (руководителям разведывательных комитетов и лидерам палат), однако данные о «Immaculate Constellation» удерживаются узкой группой лиц внутри оборонного ведомства.
База данных аномалий и тактика дезинформации 2:45:10
Джо Роган выдвигает теорию «информационной slippery slope» (скользкого пути). Он предполагает, что правительство может намеренно использовать «подставных» осведомителей и вбрасывать абсурдные истории о биологических сущностях, чтобы дискредитировать реальные факты нарушений . Это стратегия «Люси и футбольного мяча»: обществу обещают скорое раскрытие правды, но в последний момент оно откладывается, заставляя серьезных исследователей выглядеть фанатиками .
Тем не менее, Шелленбергер настаивает на материальности доказательств. Согласно его данным, в недрах Пентагона существует огромная база высококачественных материалов:
- Видео и фото высокого разрешения: В отличие от зернистых записей, попавших в сеть, база содержит четкие изображения объектов .
- Сенсорные данные: Полный спектр атмосферных и электромагнитных измерений, зафиксированных в моменты контактов.
- Конкретные инциденты: В отчете описывается случай, когда новейший истребитель F-22 был фактически «эскортирован» из зоны выполнения миссии группой сфер (UAP) . В другом случае неопознанный объект на глазах у всего экипажа авианосца совершил мгновенный спуск из верхних слоев атмосферы, зависнув над кораблем .
Шелленбергер уверен на 90–95%, что правительство скрывает критически важную информацию . Он упоминает, что даже Дональду Трампу, по его собственным словам, не докладывали о некоторых инцидентах (например, о китайских дронах), опасаясь его непредсказуемой реакции . В завершение темы Майкл призывает к созданию более эффективной системы защиты осведомителей, так как люди, передавшие отчет об «Immaculate Constellation» в Конгресс, всерьез опасаются за свою безопасность и карьеру .
🛸 Выход из космического «шкафа»: амнистия и взросление человечества 2:55:36
Заключительная часть беседы Джо Рогана и Майкла Шелленбергера фокусируется на фундаментальном вопросе: почему, если правда об НЛО существует, она до сих пор скрыта, и как человечеству подготовиться к её принятию. Ранее в разговоре они детально обсуждали секретный проект Immaculate Constellation, на который Пентагон в итоге выпустил официальное опровержение . Однако для Шелленбергера это отрицание — лишь часть отработанной десятилетиями стратегии высмеивания и дискредитации свидетелей.
Амнистия ради истины: как разорвать круг секретности 3:08:04
Одной из главных преград на пути к раскрытию Майкл Шелленбергер называет «институциональную ловушку». Люди, десятилетиями управлявшие секретными программами, не просто хранят тайну — они совершали уголовные преступления: лгали Конгрессу, нецелевым образом расходовали бюджетные средства и занимались «убийством репутации» честных офицеров .
Джо Роган проводит аналогию с «выходом из шкафа» в глубокой старости: если вам 58 лет и вы всю жизнь лгали о чем-то фундаментальном, признаться в этом сейчас — значит разрушить всё, что вы строили . Чтобы преодолеть этот барьер, Шелленберг предлагает радикальное решение:
- Полная амнистия: Предоставление безусловного иммунитета от судебного преследования для всех чиновников и военных, участвовавших в сокрытии данных об НЛО .
- Смена парадигмы: Переход от наказания за прошлую ложь к поощрению за раскрытие правды.
- Защита информаторов: Создание юридических механизмов, которые позволят таким людям, как Дэвид Граш, говорить открыто без страха за свою жизнь и карьеру .
«Нужно просто объявить амнистию — неважно, Камала это сделает или Трамп, — и наконец рассказать людям, что происходит. Потому что оба варианта — и то, что нам лгали вечно, и то, что это правда — одинаково безумны», — резюмирует Роган .
«Психопаты с термоядерным оружием»: почему мы под наблюдением 3:09:50
Роган выдвигает гипотезу о том, что если высокоразвитый интеллект действительно посещает Землю, его скрытность может быть продиктована не только нежеланием правительств, но и намерениями самих «гостей». Он сравнивает человечество с «психопатическими обезьянами», которые постоянно находятся в состоянии интоксикации и проводят магические линии на земле (границы), обладая при этом термоядерным оружием .
В этой картине мира внеземной разум выступает в роли ученых-наблюдателей:
- Эффект «неконтактных племен»: Мы изучаем горилл или волков в их естественной среде, стараясь не вмешиваться слишком грубо, но иногда «метим» их для исследований .
- Ядерный триггер: Всплеск активности НЛО после Хиросимы и Нагасаки не случаен. Любая цивилизация, способная к межзвездным перелетам, обладает колоссальным любопытством и не может игнорировать появление ядерных взрывов на соседней планете .
- Контроль агрессии: Возможно, нас «защищают от самих себя», наблюдая за тем, как мы проходим через опасную фазу технологического развития .
Подростковый период цивилизации и вызов ИИ 3:12:45
В финале диалога собеседники приходят к выводу, что человечество сейчас находится в состоянии затянувшегося подросткового периода. У нас уже есть силы, способные уничтожить планету, но ещё нет мудрости, чтобы ими распоряжаться . Роган подчеркивает, что адаптация к будущему потребует от нас преодоления базовых приматных инстинктов — жадности, гнева и территориальной агрессии.
Ключевым фактором этого перехода становится технология:
- Информационная свобода: Рост независимой журналистики и подкастов позволяет миллионам людей получать правду в обход государственной пропаганды .
- Сингулярность и ИИ: Появление разумного ИИ изменит мир настолько радикально, что ни один современный писатель-фантаст не способен это предсказать. Разрыв между 2024 и 2124 годами будет гораздо масштабнее, чем прогресс за предыдущие столетия .
Шелленбергер благодарит Рогана за то, что он сделал тему НЛО легитимной для общественного обсуждения, отметив, что без его платформы этот разговор был бы невозможен . Роган же заключает, что, несмотря на весь хаос и пропаганду, мы живем в «золотой век журналистики», где жажда истины сильнее, чем когда-либо.
