В культурном центре The 92nd Street Y в Нью-Йорке состоялась глубокая и эмоциональная беседа между известными писателями Питером Годвином и Марлоном Джеймсом. В центре обсуждения оказалась новая книга Годвина «Exit Wounds» («Выходные раны») — мемуары, исследовавшие природу личных потерь, профессиональной травмы военного корреспондента и шокирующих семейных тайн. Авторы затронули темы вынужденной эмиграции, психологической защиты через юмор и деконструкции памяти человека, пережившего ужасы войны.
🛠️ Литературный маневр Геймлиха: почему родилась «Exit Wounds» 1:07
Питер Годвин признается, что практически любое его произведение могло бы носить название «Exit Wounds». Несмотря на то, что это уже его третьи мемуары, автор шутит, что, общаясь с Салманом Рушди, он перестал доверять слову «последний». Годвин проводит четкую грань между автобиографией и мемуарами: по его мнению, в автобиографии автор постоянно пытается быть в кадре, тогда как в мемуарах камера находится у него на плече, фиксируя происходящее вокруг. Писать от первого лица, на его взгляд, честнее, так как читатель видит бэкграунд автора и делает на это обоснованную скидку.
Книга «Exit Wounds» рождалась тяжело — против ее написания выступали и литературный агент, и бывшая жена писателя, а дети остались безразличны. Годвин сравнивает этот процесс с «литературным приемом Геймлиха», когда автору жизненно необходимо вытолкнуть застрявший в горле кусок текста, чтобы просто двигаться дальше. Марлон Джеймс подтверждает этот феномен, отмечая, что в его практике тоже были романы, персонажи которых буквально преследовали его и требовали написания вопреки первоначальным планам.
🪖 Смертоносная природа выходного отверстия 3:24
Метафора названия книги восходит к периоду работы Питера Годвина иностранным корреспондентом телерадиокомпании BBC. Журналистов перед командировками отправляли на специализированные курсы по выживанию в недружественной среде (Hostile Environments) в одно из поместий Западной Англии. Занятия по боевой медицине там вел главный врач Королевской морской пехоты полковник Джолли.
Этот офицер обладал уникальной биографией: во время Фолклендской войны он получил медали от обеих противоборствующих сторон — Великобритании и Аргентины, поскольку одинаково спасал и оперировал раненых аргентинских пленных, боявшихся пыток. Полковник Джолли демонстрировал журналистам шокирующие слайды травм и делился специфическими наблюдениями с черным юмором. Например, он рассказывал о кризисе в «индустрии дегтя и перьев» во время конфликта в Северной Ирландии, вызванном переходом производителей одеял на синтетические материалы вместо натурального птичьего пера.
Главный урок полковника Джолли заключался в демонстрации физики огнестрельных ранений. Маленькое и аккуратное входное отверстие часто выглядит совместимым с жизнью, но именно массивное и разрушительное выходное отверстие (exit wound) наносит организму смертельный урон.
🏚️ Разрушение основ и синдром «пружинной двери» 6:55
Значительная часть книги Годвина создавалась в период изоляции во время пандемии COVID-19 и посвящена проживанию тяжелых личных утрат. Автор ставит под сомнение популярную концепцию «письма как терапии», утверждая, что фиксация на бумаге может лишь излишне подчеркнуть и укоренить нездоровые воспоминания, вместо того чтобы излечить их. Тем не менее он признает терапевтический эффект катарсиса.
Структура «Exit Wounds» построена не хронологически, а тематически, что Годвин, ссылаясь на эссе Дэвида Фостера Уоллеса о круизных лайнерах, называет «якобы забавной вещью, которую он больше никогда не повторит» из-за невероятной технической сложности. Хронологическим стержнем книги стал последний год жизни его матери, ставший для писателя периодом тотального кризиса.
В один и тот же временной отрезок в жизни автора произошли следующие события:
- Скончалась его престарелая мать.
- Внезапно и болезненно распался его 25-летний брак.
- Повзрослевшие сыновья покинули семейный дом.
Оказавшись в психологическом вакууме, Годвин остро осознал себя полноценным иммигрантом. По его словам, травматичные воспоминания о насилии, накопленные за годы работы в зонах конфликтов, невозможно полноценно переработать. Человек прячет их в условный подвал, закрывая люк, однако с возрастом этот люк под воздействием «пружинного механизма» начинает распахиваться, требуя все больше сил на удержание. Именно этим Годвин объясняет отложенное проявление посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у пожилых людей.
При этом классический диагноз ПТСР не вполне точно описывал его состояние, так как его травма была не следствием одного шокового события, а результатом кумулятивного эффекта. Годвин идентифицирует это как «моральную травму» (moral injury) — прогрессирующее ожесточение и потерю веры в человечество, свойственные также врачам скорой помощи и полицейским. В рамках борьбы с этим состоянием автор прошел курс внутривенной кетаминовой терапии в клинических условиях.
👑 «Эмпресс Джаггер» и возвращение утерянного голоса 10:50
Достигнув 90-летнего возраста, мать Питера Годвина преподнесла семье удивительный сюрприз: ее привычный выговор (Received Pronunciation, характерный лишь для 5% британского высшего среднего класса) внезапно сменился манерным эдвардианским акцентом. Она начала использовать архаичные фонетические формы: произносила слово «home» (дом) как «heis», «years» (годы) как «yes», а вместо слова «happy» (счастливый) использовала особое произношение, требующее горизонтального натяжения рта. Лингвисты называют этот феномен «happy tensing».
Дети поначалу восприняли это как шутку и дали матери ироничное прозвище «Эмпресс Джаггер» (Empress Daajagger) или «Ваша светлость». Исследование семейной истории показало, что этот вычурный акцент не был признаком сумасшествия. В годы Второй мировой войны мать Годвина служила в Женской вспомогательной службе ВМС (WRNS) вместе с будущей королевой Елизаветой II. На смертном одре она призналась, что после смерти ее отца (флотского капеллана), когда ей было 11 лет, ее жизнь резко ухудшилась.
Обнаруженная Годвином архивная запись выступления принцессы Елизаветы на Би-би-си в детском часе военных лет подтвердила, что аристократия того времени говорила именно так. Таким образом, в старости женщина подсознательно вернулась к языку своего счастливого детства. Параллельно с изменением голоса мать Годвина полностью лишилась социальных фильтров, начав высказывать вслух любые, порой весьма резкие и болезненные мысли, и демонстративно приказала установить гидравлическую больничную кровать, чтобы взирать на окружающих свысока.
🌍 Изгнание, эмиграция и трагедия Зимбабве 16:21
Прожив в Нью-Йорке 26 лет, Питер Годвин считает себя ньюйоркцем, но не американцем. Он разделяет понятия «экспатриант» и «изгнанник» (exile). По наблюдениям автора, экспаты всегда нацелены на возвращение на родину: они отправляют детей в британские школы-пансионаты, ругают американские акценты и замечают исключительно недостатки местной жизни. Изгнанники же, к которым Годвин причисляет и себя, не могут полноценно прижиться на новом месте, оставаясь ментально привязанными к родине, которая в их памяти застыла во времени.
Годвин признает, что не смог стать беспристрастным репортером в Зимбабве, поскольку эта земля для него не чужая, а глубоко личная. По его мнению, ротация иностранных корреспондентов каждые 2–3 года необходима именно для того, чтобы они не «отуземлились» и не начали понимать контекст глубже, чем их аудитория. Сегодняшнее состояние Зимбабве писатель характеризует как несостоявшееся государство и клептократию, скользящую по дну. Масштаб национальной трагедии, по его оценке, пропорционален колоссальному нереализованному потенциалу страны. Около трети населения Зимбабве сейчас находится в вынужденной диаспоре.
Годвин отмечает историческую несправедливость: западные страны долгое время поддерживали режим Роберта Мугабе, поскольку тот не оправдал страхов стать пропекинским коммунистом. Геноцид в Матабелеленде (Гукурухунди) 1983 года воспринимался Западом равнодушно как «внутриафриканское насилие», и мировые СМИ обратили внимание на проблему лишь тогда, когда режим начал экспроприацию ферм у белого населения. Сам Годвин попал на войну вынужденно: происходя из белой либеральной семьи, не поддерживавшей Яна Смита, он планировал получить учебную отсрочку в Англии, но изменение законодательства привело к его призыву в армию Родезии прямо со школьной скамьи, где он провел два года в боях.
🤫 Исповедь на смертном одре и семейные тайны 26:49
Марлон Джеймс поднимает вопрос разграничения «исповеди» и «откровения» в документальной прозе. Годвин иллюстрирует это историей из жизни, когда его умирающая мать попросила о разговоре. В возрасте 27 лет Годвин освещал гуманитарный кризис в Сомали, где заразился тяжелыми болезнями и впал в кому в госпитале Найроби. Родители не знали о его местонахождении из-за профессионального принципа журналиста «не спрашивай — не говори».
Спустя десятилетия мать призналась, что кенийский врач связывался с ней, предупреждая о скорой кончине сына, но она отказалась прилететь, сославшись на долгий полет, дороговизну билетов и занятость в больнице. Истинная причина этого жестокого поступка открылась Годвину благодаря сестре: их старшая сестра была убита в возрасте 27 лет, попав в засаду родезийских войск вместе с женихом за 10 дней до свадьбы, и мать лично принимала ее тело в госпитале. Женщина просто не могла психологически вынести смерть второго ребенка при аналогичных обстоятельствах.
Писатель подчеркивает, что его семья всегда использовала юмор как эмоциональную «линию Мажино» для защиты от трагедий. В качестве примера он приводит шуточную игру в синонимы слова «смерть», которой они с сестрой развлекались после кончины матери, избегая запретного слова. По мнению Годвина, книги помогают ему вскрывать пласты семейных тайн, недоступные для прямого обсуждения. Так, в процессе написания книги «When a Crocodile Eats a Sun» его отец, выглядевший как типичный британский колонизатор, после инфаркта признался, что на самом деле является польским евреем, вся семья которого погибла в Холокосте, и скрывал эту тайну 50 лет.
🗺️ Аналоговая карта против цифрового GPS 50:06
В финале встречи Питер Годвин зачитывает метафорический отрывок из книги, посвященный картам и навигации. Толчком к размышлениям послужила старая забавная история с его маленьким сыном Хьюго, который в первые дни появления автомобильных навигаторов испугался выходить из машины из-за фразы устройства «bear left, bear right» (держитесь левее/правее), расслышав в ней предупреждение о медведях («too many bears»).
По мнению Годвина, современная GPS-навигация напоминает хирургию замочной скважины: человек видит лишь узкий оперируемый участок, теряя представление о целостной анатомии атласа. Утрата навыка чтения физических аналоговых карт ведет к исчезновению целого языка картографической криптологии. Годвин резюмирует, что его собственная психологическая карта остается строго аналоговой — потертой, потрепанной и лишенной мигающей синей стрелки «Вы находитесь здесь». На такой карте невозможность точно определить свое местоположение означает, что ты уже окончательно заблудился.
