В современном медийном пространстве риторика вокруг возможного применения оружия массового поражения претерпела радикальные изменения. Ведущая Ксения Собчак совместно с приглашенным экспертом анализирует, как многолетний страх перед глобальной катастрофой сменился обыденным обсуждением нанесения атомных ударов на федеральных телеканалах. В центре внимания — психологические, технические и геополитические причины, заставившие общество и элиты переступить через прежние ядерные табу.
📺 От советского страха к телевизионному хайпу: как ядерный удар стал обыденностью 0:00
Те, чьё детство пришлось на позднесоветские годы, хорошо помнят глубинный, почти осязаемый страх перед возможностью атомной войны. В тот период противостояние СССР и США воспринималось как ежеминутная угроза, способная превратить привычный мир в кошмар выживания. Однако после запуска программ взаимного разоружения в конце 1980-х годов человечество получило редкую роскошь — жить без страха внезапной гибели.
Ситуация кардинально изменилась после 24 февраля 2022 года. В новой реальности обсуждение обмена ядерными ударами перешло из разряда апокалиптических сценариев в формат вполне допустимого и даже обыденного варианта развития событий в телестудиях. Характерным примером послужило заявление Маргариты Симоньян в эфире программы Владимира Соловьёва:
«Или мы проигрываем..., или начинается Третья мировая. Лично я считаю наиболее реалистичным путь Третьей мировой... Что в конце концов все это закончится ядерным ударом, мне представляется все же более вероятным».
В ходе дискуссий пропагандисты нередко апеллируют к известной фразе Владимира Путина 2018 года: «Мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут». При этом, как подчёркивает Ксения Собчак, исходный контекст высказывания — утверждение о том, что Россия никогда не нанесёт удар первой — в современных эфирах намеренно игнорируется. Новый виток эскалации дискурса последовал за предупреждениями президента в апреле 2022 года о «молниеносных встречных ударах» в случае создания неприемлемых угроз стратегического характера. Это послужило сигналом для медийных «ястребов» к снятию последних моральных табу.
🚀 «Сарматы» и «Посейдоны»: технические иллюзии федеральных каналов 5:26
В погоне за радикализацией повестки телевизионные спикеры перешли к прямым угрозам в адрес европейских государств. Дмитрий Киселёв в одном из эфиров заявил о способности российского подводного робота-беспилотника «Посейдон» мощностью до 100 мегатонн превратить Британские острова в «радиоактивную пустыню». В свою очередь, депутат Алексей Журавлёв в студии программы «60 минут» увлечённо рассуждал о нанесении ударов межконтинентальными ракетами по европейским столицам, заявляя, что от Калининграда до Берлина ракета долетит за 106 секунд, а до Лондона — за 202 секунды.
Приглашённый эксперт называет подобные выкладки абсолютно далёкими от реальности и технически бредовыми. Он приводит следующие аргументы:
- Ракетные комплексы «Сармат» физически не размещаются в Калининграде — их позиции находятся в Оренбургской области и Красноярском крае.
- Данное оружие проектировалось как межконтинентальное, предназначенное для полётов через океан, поэтому дистанция в 5000 километров для него является минимальной.
- Попытка поразить «Сарматом» близкую европейскую цель потребует запуска по критически высокой траектории, из-за чего время полёта составит около часа, что лишает удар всякого военно-тактического смысла.
На основе этого Ксения Собчак делает вывод о катастрофической некомпетентности медийных лиц, формирующих общественное мнение через федеральный эфир.
🎯 Три адресата ядерного шантажа: кому выгоден радикальный дискурс 10:27
По мнению аналитика, участившиеся угрозы применения ядерного оружия имеют три чётко выраженные целевые аудитории:
- Зарубежный адресат (Запад). Цель заключается в том, чтобы напугать западные страны и удержать их от прямого военного вмешательства в украинский конфликт на фоне отсутствия быстрых успехов российской армии.
- Внутренний адресат (граждане России). Показная агрессия призвана продемонстрировать растерянному обществу непоколебимую решимость руководства идти до конца, несмотря на затягивание спецоперации.
- Высшее руководство страны. Информационная номенклатура и «медийные наёмники» соревнуются в радикализме, стремясь выделиться, доказать свою преданность и понравиться «главному зрителю» в Кремле [11:35 - 12:16].
В этих «весёлых стартах оголтелости» участвуют и системные политики. Так, лидер справедливороссов Сергей Миронов угрожает Европе в соцсетях, хотя ещё за год до этого, в годовщину бомбардировки Хиросимы, официально заявлял, что применению ядерного оружия нет и не может быть оправдания.
Представители США, в частности бывший пресс-секретарь Белого дома Джен Псаки, регулярно напоминают, что в ядерной войне не может быть победителей. По оценке эксперта, возвращение ядерной темы в качестве ключевого аргумента началось около десяти лет назад, когда администрация Барака Обамы назвала Россию «региональной державой». Обида на это определение заставила российские элиты вспомнить об уничтожении мира как о последнем неоспоримом свидетельстве своего величия.
💥 Тактика против стратегии: реальные последствия «ограниченной» войны 15:08
Для понимания сути дискуссии эксперт разъясняет базовую разницу между типами вооружений. Тактическое ядерное оружие предназначено непосредственно для поля боя и поражения живой силы противника, тогда как стратегическое направлено на уничтожение городов, промышленности и мирного населения.
Рассуждения о возможности «безопасных» тактических ударов по Вильнюсу, Риге или Варшаве эксперт считает опасной иллюзией. Подобный шаг неизбежно приведёт к мгновенному скатыванию в глобальную катастрофу: ответом станут удары американских ракет Trident по крупнейшим городам России — Москве, Санкт-Петербургу и Новосибирску. В теории существует концепция «сигнального» удара по безлюдной пустыне или удалённой базе для демонстрации решимости, но атака на мегаполис означает автоматическое начало тотальной войны.
Гипотетический сценарий удара по территории Украины аналитик называет более вероятным, поскольку она не входит в блок НАТО, однако указывает на чудовищные сопутствующие риски. Из-за географической близости и особенностей розы ветров радиоактивное заражение с высокой долей вероятности накроет саму Россию.
Последствия даже локального применения ядерного оружия, по словам специалиста, включают:
- Масштабные разрушения в эпицентре и огромные человеческие жертвы.
- Формирование радиоактивного следа протяжённостью от 50 до 500 километров.
- Тяжёлую лучевую болезнь для тех, кто оказался в зоне выпадения осадков, и резкий всплеск онкологических заболеваний на отдалённых территориях.
Тотальный обмен ударами между США и Россией способен отбросить человечество как минимум в XIX век, лишив его привычной инфраструктуры. В качестве наиболее «безопасных» мест на планете при таком исходе эксперт иронично выделяет Новую Зеландию, Центральную Африку и Норильск [39:44 - 40:14].
📜 Уроки истории: почему ушедшее поколение боялось кнопки больше нынешнего 22:02
Исторический экскурс напоминает, что ядерная эра началась с трагедии Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года, породив у человечества первобытный ужас перед иррациональной смертью. В середине XX века интеллектуалы калибра Альберта Эйнштейна и Бертрана Рассела выступали с манифестами, призывая политиков помнить о риске всеобщей гибели.
В советский период руководство страны, состоявшее из ветеранов и фронтовиков, прекрасно осознавало цену войны и относилось к арсеналам с предельной ответственностью. Известен исторический факт: когда в начале 1970-х годов Леониду Брежневу на учениях предложили нажать тренировочную кнопку для запуска трёх учебных межконтинентальных ракет, он побледнел, его рука задрожала, и он несколько раз переспросил маршала Андрея Гречко, точно ли это симуляция [25:46 - 26:11].
Нынешнее поколение политиков родилось после Великой Отечественной войны и привыкло воспринимать ядерный щит как абсолютную гарантию безопасности, что породило опасное легкомыслие в риторике. Во времена Карибского кризиса 1962 года мир удержался от катастрофы благодаря неформальным доверительным каналам связи между послом Анатолием Добрыниным и Робвером Кеннеди [28:12 - 28:39]. Сегодня эти механизмы разрушены: посол РФ в США Анатолий Антонов заявлял о полной изоляции и отсутствии прямых телефонных контактов как с американскими властями, так и с Кремлём.
🎬 От Кубрика до Охлобыстина: эволюция атомной бомбы в поп-культуре 29:54
Массовая культура всегда отражала коллективные страхи общества. В США классикой стала чёрная сатира Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1964). Примечательно, что режиссёр Оливер Стоун во время съёмок документального проекта заставил посмотреть этот фильм Владимира Путина. Российский лидер тогда отметил, что картина заставляет задуматься о реальных опасностях, связанных со сложными техническими системами.
Советский кинематограф подходил к теме строго антивоенно (фильм «Девять дней одного года»). Даже Леонид Гайдай в комедии «Бриллиантовая рука» изначально вставил ядерный взрыв в финале как отвлекающий манёвр для цензоров, чтобы сохранить остальные острые шутки.
Перелом в массовом сознании наметился в 2000 году с выходом фильма «ДМБ» по сценарию Ивана Охлобыстина, где прозвучала ставшая мемом фраза: «Обязательно бахнем, и не раз, весь мир в труху». Спустя годы Охлобыстин превратился из богемного постмодерниста в ультраконсервативного публициста. В 2017 году он опубликовал статью «Райский подарок», в которой открыто грезил о ядерной войне как о способе «творческой реализации» всей страны и автоматическом списании грехов [35:41 - 36:35]. По мнению эксперта, такое поведение отражает позицию «глобального троллинга», когда государство начинает строить свою идентичность исключительно как «Анти-Запад», стремясь напугать и уколоть оппонентов вопреки собственным прагматическим интересам [36:48 - 37:42].
🧠 Психология «партисипации»: почему люди перестали бояться катастрофы 40:14
Один из ключевых вопросов дискуссии — почему обычные граждане перестали ужасаться ядерной угрозе. Феномен объясняется понятием «партисипации» — потребности в соучастии. Большинство граждан исключены из реальных политических процессов, формирования правительства и прямого принятия решений. Рассуждения о великой победе и изменении мирового порядка с помощью ракет компенсируют этот дефицит, искусственно повышая самооценку и удовлетворяя невостребованный социальный инстинкт [41:37 - 41:50].
В то же время эксперт отмечает глубокую трансформацию самой риторики властей. Изначально ядерные предупреждения Путина преследовали цель удержать НАТО от помощи Украине в расчёте на быструю победу [42:05 - 42:18]. Когда кампания затянулась, а западная военная помощь стала массированной, те же самые слова приобрели совершенно иной, кризисный смысл [42:32 - 43:12]. Оценивая состояние ядерного арсенала, аналитик признаёт, что часть советского наследия может функционировать нештатно, однако новые комплексы вроде «Ярс» вполне дееспособны, и проверять это на практике никто в мире не хочет [43:41 - 44:34].
В финале обсуждения спикеры сходятся во мнении, что заигрывание с темой апокалипсиса укладывается в библейскую рамку «последней битвы добра со злом», где применение любых средств кажется оправданным [44:47 - 45:37]. Однако подобные психологические упражнения свойственны скорее подросткам, тестирующим границы дозволенного, тогда как управление государством требует взвешенного, взрослого подхода и ответственности за будущее.
