«Я принес плети и думал, что все уйдут... но они начали их брать», — Мэтт Уолш описывает финал своего эксперимента, где участники тренинга согласились на самобичевание в знак вины за свой цвет кожи. От разоблачения многомиллионной индустрии «белой вины» до анализа утерянных данных миссий «Аполлон» и скрытого влияния Google на выборы, этот диалог вскрывает механизмы масштабной социальной и технологической манипуляции.
🤡 Индустрия «торговцев расой»: как Мэтт Уолш заставил идеологов платить репарации 0:41
В центре обсуждения нового фильма Мэтта Уолша «Am I Racist?» («Я расист?») оказалась одна из самых влиятельных фигур в современной американской повестке социальной справедливости — Робин ДиАнджело, автор бестселлера «Белая хрупкость». Уолш, представший в фильме в образе наивного, но крайне усердного «антирасиста», рассказал Джо Рогану, что изначально сомневался в успехе этой встречи. По его мнению, ДиАнджело должна была проявить осторожность, но оказалось, что она живет в настолько плотном идеологическом вакууме, что даже не узнала своего оппонента .
Самый абсурдный момент интервью — выплата репараций наличными — был придуман буквально накануне съемок в баре . Уолш провел полтора часа, усыпляя бдительность ДиАнджело «промывающими мозг» разговорами и повторяя её же идеи, чтобы создать ощущение «безопасного пространства» . Итогом стала сцена, где ДиАнджело, поддавшись на провокацию, достает наличные из кошелька и передает их чернокожему продюсеру фильма в качестве акта расового искупления. По словам Уолша, именно в этот момент съемочная группа поняла: у них есть настоящий фильм .
«Налог на справедливость»: сколько стоят услуги профессиональных активистов 2:16
Одной из ключевых особенностей фильма стала открытая демонстрация гонораров, которые эксперты по DEI (разнообразию, равенству и инклюзивности) требовали за участие в съемках. Мэтт Уолш сознательно шел на эти траты, чтобы подчеркнуть коммерческую природу этой индустрии.
- Робин ДиАнджело получила за своё интервью $15 000 .
- Другая участница, эксперт, возмущенная инцидентом с «расистским» маскотом, выставила счет в $50 000 за крайне скудную по содержанию беседу .
Джо Роган и Уолш обсудили случай с маскотом, который стал ярким примером работы «торговцев расой». Несмотря на то что личность человека в костюме так и не была раскрыта (вероятно, это был представитель меньшинства, иначе его бы сразу «бросили под автобус»), активисты раздули из этого международный скандал . Уолш подчеркивает: любая бытовая неприятность, будь то очередь за мороженым или игнорирование маскотом, в этой идеологии интерпретируется исключительно через призму расизма .
В качестве примера такой искаженной оптики они приводят рассказы Мишель Обамы о том, как её якобы дискриминировали, когда кто-то влез перед ней в очередь . Для обычного человека это проявление грубости, но для идеологически заряженного активиста — акт расового подавления .
Эпоха Обамы и парадокс «системного расизма» 11:15
Джо Роган отмечает, что резкое ухудшение межрасовых отношений в США началось примерно в 2012 году . Несмотря на то что в 90-е годы ситуация казалась стабильно улучшающейся, именно в период президентства Барака Обамы в обществе произошел раскол. Мэтт Уолш видит в этом определенную логику: сам факт избрания чернокожего президента стал экзистенциальной угрозой для тех, кто строит карьеру на теме системного расизма .
Если чернокожий человек смог подняться на самую вершину и возглавить систему, значит, эта система не является непреодолимо расистской. Чтобы сохранить свое влияние и доходы, «торговцы расой» были вынуждены удвоить усилия, убеждая американцев, что расизм стал лишь коварнее и теперь скрывается в «микроагрессиях» и подсознательных предубеждениях . Это привело к появлению движения BLM и многочисленным расовым мистификациям, которые только сильнее поляризовали общество .
Новая религия: от сноса памятников до «талибанизации» истории 14:37
Обсуждая снос памятников конфедератам, который начался вскоре после президентства Обамы, Роган сравнивает действия активистов с религиозным фанатизмом талибов, взрывавших древние статуи Будды . По мнению собеседников, идеология «woke» приобрела все черты агрессивной религии, где за любое отступление от догмы следует изгнание из «приличного общества».
Критике подверглась и логика сноса монументов:
- Эскалация требований: всё началось с памятников генералам Гражданской войны, но предсказуемо дошло до отцов-основателей — Томаса Джефферсона и Джорджа Вашингтона — на том основании, что они владели рабами .
- Анахронизм: активисты судят людей прошлого по современным моральным стандартам, игнорируя тот факт, что еще 200 лет назад рабство было общепринятым мировым институтом .
- Игнорирование контекста: Мэтт Уолш указывает на абсурдность ситуации, когда современные активисты чувствуют «раны» Гражданской войны острее, чем люди, чьи деды и прадеды непосредственно участвовали в конфликте или жили в эпоху рабства .
Роган добавляет, что такая зацикленность на расизме везде и всюду на самом деле оскорбляет настоящих жертв дискриминации. Когда «микроагрессия» приравнивается к реальному преступлению на почве ненависти, понятие расизма девальвируется . В конечном итоге, это лишь порождает взаимную неприязнь: часть белых американцев погружается в патологическое чувство вины, а другая часть — в ожесточенное сопротивление, что ведет к еще большему расколу страны .
🍽️ Мазохизм «белой вины» и цифровая жестокость 25:46
«Race to Dinner»: плата за публичное унижение 25:46
В рамках обсуждения своего нового фильма Мэтт Уолш описывает один из самых сюрреалистичных феноменов современной прогрессивной культуры — платные ужины под названием «Race to Dinner». На этих мероприятиях белые женщины из либеральной среды платят значительные суммы (согласно фильму, около 2500 долларов), чтобы пригласить двух активисток — Сайру Рао и Реджину Джексон — которые на протяжении двух часов публично называют их расистками .
Уолш описывает этот процесс как добровольный акт самобичевания. Участницы обязаны по кругу «исповедоваться» в своих расистских грехах. Мэтт вспоминает пример женщины, которая в качестве своего «преступления» назвала то, что иногда просит своего темнокожего мужа вести себя потише, когда он шумит . «Любая жена говорит это мужу раз в месяц», — иронизирует Джо Роган, подчеркивая абсурдность ситуации .
По мнению Уолша, корень этой проблемы кроется в парализующем страхе. Современные либералы настолько боятся клейма «расист», что готовы на превентивные меры: они стремятся стать «антирасистами» раньше, чем их в чем-то обвинят . Джо Роган добавляет, что этот страх внедряется уже в начальной школе. Он вспоминает, как после протестов 2020 года в школе его детей заявили, что «недостаточно просто не быть расистом, нужно быть антирасистом» . Роган считает это психологическим насилием над детьми: шестилетние дети не воспринимают мир через призму цвета кожи, пока взрослые «грифтеры» не навязывают им этот сложный комплекс вины . Ранее в разговоре собеседники уже упоминали, что подобная идеология превратилась в своего рода новую светскую религию.
Идеология как легитимизация буллинга 32:11
Обсуждая психологию интернет-активизма, Джо Роган цитирует Илона Маска: современная «woke»-идеология дает по-настоящему злым и неприятным людям «добродетельный» способ проявлять свою жестокость . Это позволяет агрессорам нападать на людей в сети, маскируя это под борьбу за справедливость.
Уолш и Роган выделяют несколько ключевых аспектов этого поведения:
- Моральное превосходство: Активисты получают мощный дофаминовый отклик от публичного осуждения других. В качестве примера приводится Грета Тунберг, чья ярость позволяет ей чувствовать себя морально выше взрослых лидеров .
- Иллюзия нереальности: Люди относятся к интернет-коммуникации как к чему-то, что «не считается». Уолш сравнивает это с ситуацией, когда человек передает другому записку с оскорблением, а потом заявляет: «Это же просто бумага, это не по-настоящему» .
- Психологическая проекция: Часто самыми жестокими в сети оказываются люди, которые сами подвергались буллингу или чувствуют себя бессильными в реальной жизни .
Роган отмечает, что такая среда превращает участников в социопатов и провоцирует хроническую тревожность . Для публичных фигур, таких как Мэтт и Джо, онлайн-конфликты стали частью работы, но Роган признается, что использует соцсети как «золотоискатель»: он просеивает тонны информационного мусора в поисках абсурдных новостей, которые могут стать материалом для его стендап-комедии .
Контент из крови и ботов: нормализация насилия в X 39:35
Одной из самых тревожных тем разговора становится изменение алгоритмов в социальной сети X (бывший Twitter). Джо Роган выражает обеспокоенность тем, что теперь в ленте пользователя видео с кадрами реальных убийств, казней и массовых перестрелок перемешиваются с обычным контентом .
«Вы видите ужасное видео, где кого-то застрелили, скроллите дальше — и через секунду смотрите видео с котиком или новости о знаменитостях», — говорит Роган . Он считает, что такая подача травмирует психику, превращая человеческие страдания в обыденный «контент». Поскольку это не реальный опыт, а цифровой, зритель получает «микродозы» травмы, которые со временем нормализуют насилие в его сознании .
Кроме того, Роган поднимает вопрос о достоверности происходящего в сети, ссылаясь на оценки экспертов, согласно которым до 80% аккаунтов в X могут быть ботами . Это создает идеальную почву для масштабных манипуляций:
- Иностранные государства и внутренние группы влияния могут запускать миллионы ботов для создания видимости «народного гнева» .
- Фейковые движения (например, «free bleeding» с имиджбордов) со временем подхватываются реальными, менее образованными людьми и становятся настоящим социальным феноменом .
- Даже абсурдные теории, вроде «Плоской Земли», начинают восприниматься всерьез из-за бесконечного повторения в цифровом эхо-пузыре .
В завершение главы Уолш и Роган приходят к выводу, что интернет-пространство стало зоной нигилизма, где ложь распространяется быстрее правды, а возможность безнаказанно оскорблять других людей разрушает остатки человеческой эмпатии. Позже в интервью они затронут тему того, как эти алгоритмические манипуляции влияют на политические выборы.
🚀 Технологический парадокс и лунные ресурсы 50:07
Разговор Джо Рогана и Мэтта Уолша переходит в область высокой сложности — к вопросу о том, как человечество совершило свой величайший технологический прорыв и почему с 1972 года мы не смогли его повторить. В то время как Мэтт Уолш придерживается традиционной точки зрения, считая высадку на Луну неоспоримым фактом, Джо Роган признается, что его скептицизм значительно вырос после пандемии . Основной аргумент Уолша против теории заговора строится на масштабе необходимой лжи: по его мнению, фальсификация такого уровня потребовала бы участия не только тысяч американских специалистов, но и молчания враждебных государств, таких как СССР, которые первыми бы разоблачили обман .
Пояс Ван Аллена и радиационный барьер 52:08
Центральной точкой спора становится физическая возможность выживания человека в глубоком космосе. Джо Роган указывает на то, что радиационные пояса Ван Аллена — область интенсивной радиации, окружающая Землю, — остаются непреодолимым барьером для всех биологических организмов, кроме астронавтов миссий «Аполлон» . Он подчеркивает, что все последующие полеты (на шаттлах или МКС) проходили на высоте не более 350 миль от поверхности планеты, не покидая защитной оболочки Земли .
Технологический контекст 1969 года также вызывает вопросы у ведущего. Роган отмечает, что технологии того времени были крайне примитивными: во время трансляции «Аполлона-11» телесети даже не получали прямой сигнал, а буквально переснимали изображение с проекционного экрана, что объясняет зернистость и низкое качество картинки . Уолш, в свою очередь, парирует это тем, что само по себе утверждение о мистификации является еще более невероятным «событием», требующим доказательств, которых, по его мнению, не существует .
В ходе дискуссии упоминаются косвенные улики и странные инциденты, связанные с лунными артефактами:
- Случай с «лунным камнем», подаренным премьер-министру Нидерландов, который при проверке оказался куском окаменевшего дерева .
- Фотографии Вернера фон Брауна в Антарктиде в 1968 году, где, по словам Рогана, удобно собирать метеориты, похожие на лунный грунт .
- Снимки индийского лунного орбитального аппарата «Чандраян-2», зафиксировавшего посадочные модули «Аполлонов», что Роган признает доказательством наличия объектов на Луне, но не обязательно присутствия там людей .
Исчезнувшие данные и психологический фактор 1:00:27
Особое внимание собеседники уделяют состоянию самих астронавтов. Джо Роган описывает послеполетную пресс-конференцию «Аполлона-11» как «видео с заложниками», отмечая странную нервозность и подавленность Нила Армстронга и его коллег . Мэтт Уолш интерпретирует это иначе: человек, переживший столь колоссальный и опасный опыт, неизбежно меняется психологически. Он упоминает «эффект обзора» (Overview effect) — религиозное по своей силе осознание единства человечества, которое испытывают многие астронавты, глядя на Землю из космоса .
Однако Рогана больше беспокоит судьба вещественных доказательств. Он подчеркивает, что НАСА признало потерю оригинальных пленок миссий и всех данных телеметрии (трекинговых данных), которые позволяли отследить положение лунного модуля в пространстве . Собеседники также обсуждают операцию «Starfish Prime» 1962 года, в ходе которой США взорвали ядерную бомбу в верхних слоях атмосферы, чтобы попытаться проделать «дыру» в радиационном поясе, что в итоге привело к его временному усилению .
Экономика будущего: лунная добыча и ресурсы 1:08:49
Завершая обсуждение космической гонки, Мэтт Уолш задается вопросом о мотивации. Если на Луне находятся ресурсы на триллионы долларов, включая редкие минералы и литий, почему ни одна корпорация или государство не предприняли реальных попыток начать добычу? . Джо Роган проводит параллель: прогресс во всех сферах — от смартфонов в наших карманах до сверхзвуковых истребителей — шел по экспоненте, и только в области пилотируемых полетов на другие планеты наступил регресс . Для сравнения: от первого полета братьев Райт до высадки на Луну прошло всего 66 лет .
В финале главы обсуждается политическая воля. Роган утверждает, что если бы грамотный политик объяснил американцам выгоду добычи на Луне — решение энергетических проблем, ликвидацию бедности и создание национального богатства за счет триллионных запасов минералов, — налогоплательщики бы с энтузиазмом поддержали такие инвестиции . Вместо этого, по его мнению, огромные средства (например, 175 миллиардов долларов на конфликт в Украине) направляются на цели, которые американский народ не выбирал напрямую .
🚀 Лунная гонка: великое достижение или величайшая мистификация? 1:15:10
Дискуссия Джо Рогана и Мэтта Уолша переходит в область одной из самых обсуждаемых теорий заговора — реальности высадки человека на Луну в 1969 году. Роган, давно известный своим скептицизмом в этом вопросе, подчеркивает, что техническая сложность задачи в то время кажется почти непреодолимой. Основной аргумент Джо строится на существовании радиационных поясов Ван Аллена, которые окружают Землю, а также на опасности микрометеоритов и других факторов глубокого космоса .
Мэтт Уолш, напротив, придерживается официальной версии, хотя признает, что аргументы скептиков звучат «интересно». Роган задается вопросом: если бы правительство США знало, что технически миссия невыполнима, но политически она была жизненно необходима, смогли бы они сфабриковать доказательства? По мнению Джо, секретность можно было обеспечить через жесткую «компартментализацию» (разделение доступа к информации), где каждый инженер работает над своим узким узлом, не видя всей картины . Он напоминает, что в 1969 году американцы жили в атмосфере страха — всего за шесть лет до этого был убит президент Кеннеди, и работа на спецслужбы под грифом «совершенно секретно» заставляла людей держать язык за зубами . В качестве примера успешного сокрытия масштабных работ Роган приводит Манхэттенский проект .
🧭 Параллели с великими географическими открытиями 1:21:09
Мэтт Уолш пытается защитить официальную историю через исторические аналогии. Он указывает на то, что подвиги мореплавателей прошлого, таких как Магеллан, Джеймс Кук или Христофор Колумб, выглядят не менее невероятными для своего времени . «Как можно было пересечь океан без GPS, без современных карт, не зная даже, что находится впереди?» — задается вопросом Уолш . Для него успех программы «Аполлон» — это логическое продолжение человеческого стремления к исследованию неизвестного.
Однако Джо Роган парирует этот аргумент вопросом воспроизводимости. Путешествия Колумба были опасными, но сегодня любой человек с достаточными ресурсами может повторить его маршрут на лодке . С Луной ситуация иная: с 1972 года ни один человек не покидал низкую околоземную орбиту. Роган подчеркивает, что технологии 1969 года по сравнению с сегодняшними — это «уровень пещерных людей» , и странно, что при колоссальном технологическом скачке мы не можем с легкостью повторить то, что якобы делали более полувека назад.
🎞️ Разбор «улик»: тени, флаги и поврежденная кинопленка 1:17:50
Собеседники переходят к анализу конкретных визуальных аномалий. Роган упоминает документальный фильм Барта Сибрела «A Funny Thing Happened on the Way to the Moon», где указывается на странные источники света на фотографиях: пересекающиеся тени могут свидетельствовать о наличии нескольких осветительных приборов в студии . Также обсуждается видео, где астронавты якобы снимают Землю через круглый иллюминатор, создавая иллюзию большого расстояния, хотя на самом деле могут находиться на низкой орбите .
Особое внимание уделяется знаменитым кадрам с флагом. Уолш объясняет движение ткани тем, что при установке флагштока возникают вибрации, которые в условиях отсутствия атмосферы и низкой гравитации затухают гораздо дольше . Но Роган показывает Уолшу фрагмент, где астронавт проносится мимо флага, не касаясь его, и ткань начинает шевелиться, как от потока воздуха . «Это выглядит как ветерок, чувак», — резюмирует Роган .
В качестве компромиссной теории Джо предполагает, что высадка могла быть реальной, но оригинальная кинопленка была безвозвратно испорчена космической радиацией (ведь компания Hasselblad не делала специальной защиты для камер ). В этом случае правительство могло выпустить «реконструкции», снятые в пустыне Невада, чтобы показать хоть какой-то результат налогоплательщикам .
🛰️ Фактор Илона Маска и кризис доверия институтам 1:36:14
Уолш признает, что его вера в лунную миссию значительно пошатнулась бы, если бы Илон Маск публично выразил сомнение в ней. «Маск — самый богатый человек в мире, он работает с космосом напрямую и не боится идти против официальных нарративов», — аргументирует Мэтт . Если бы миссия была фейком, Маск бы это знал и, возможно, использовал бы это как вызов: «Они это подделали, а я сделаю по-настоящему» .
Джо соглашается, что это весомый довод, но замечает, что у Маска есть многомиллиардные контракты с NASA, и ставить их под удар ради «безумной» теории — слишком большой риск .
В финале главы Уолш отмечает, что популярность теории о «лунном заговоре» растет из-за глобального кризиса доверия к государственным институтам . Ранее в разговоре они уже касались темы манипуляций в медиа, и Мэтт признает: когда людей обманывают в одном, они начинают сомневаться во всём. Роган иронично добавляет, что даже если высадка была фейком, то сама способность ТАК качественно её инсценировать и десятилетиями поддерживать легенду — это тоже величайшее достижение Америки , сопоставимое по масштабу пропаганды с современными политическими кампаниями.
🛡️ Сконструированные герои, нераскрытые тайны и алгоритмическая власть 1:40:11
В современном политическом ландшафте границы между реальностью и медийным «спином» становятся всё более размытыми. Пятая глава беседы Джо Рогана и Мэтта Уолша посвящена анализу того, как мощные институты — от традиционных СМИ до технологических гигантов Кремниевой долины — формируют общественное восприятие и манипулируют электоральными процессами.
Камала Харрис: феноменальный ребрендинг за 30 дней 1:40:11
Разговор начинается с обсуждения резкой смены имиджа вице-президента Камалы Харрис. Джо Роган отмечает поразительную скорость, с которой непопулярный политик, вызывавший опасения даже у собственного лагеря, превратился в «политическую икону» . Мэтт Уолш характеризует этот процесс как искусственное создание «политической сенсации», подчеркивая, что СМИ буквально за месяц вылепили из неё спасительницу демократии.
Однако Уолш скептичен: по его мнению, для долгосрочного успеха кандидату всё же нужна личная харизма, которой обладал, например, Барак Обама . Без этого внутреннего стержня брендинг начинает осыпаться, как только кандидат выходит за рамки заранее написанного сценария.
В этом контексте собеседники иронично обсуждают слухи об использовании Харрис специальных аудио-сережек Nova во время дебатов . Несмотря на то, что компания-производитель выпустила шутливое заявление, предложив сделать «оранжевую версию» для Трампа , сам факт появления подобных теорий говорит о глубоком недоверии аудитории к естественности выступлений вице-президента. Уолш отмечает, что она «подозрительно четко» придерживалась сценария, что нехарактерно для её обычного стиля общения .
Покушение в Батлере: отсутствие ответов и «профессиональная зачистка» 1:43:55
Переходя к теме покушения на Дональда Трампа, Роган и Уолш выражают недоумение по поводу того, как быстро это событие исчезло из новостной повестки. Покушение, которое должно было стать центральным событием года, фактически перестало обсуждаться в крупных СМИ уже через две недели .
Джо Роган указывает на ряд крайне странных обстоятельств расследования:
- Отсутствие прозрачности: Не было проведено ни одной полноценной пресс-конференции с раскрытием истории стрелка .
- Зачищенная квартира: В жилье подозреваемого не нашли даже столовых приборов — квартира выглядела «профессионально отмытой» .
- Данные геолокации: Уолш упоминает информацию о том, что телефон, связанный со стрелком, ранее фиксировался в районе офиса ФБР в Вашингтоне .
- Странности с телом: Тело нападавшего было кремировано всего через 10 дней после инцидента, что сделало невозможным проведение независимой токсикологической экспертизы .
Уолш делится личным опытом: при организации его выступлений в колледжах охрана работает в разы жестче, пресекая появление любых подозрительных лиц с дальномерами . Тот факт, что секретная служба позволила человеку с винтовкой занять позицию на крыше спустя три часа после того, как его заметили с дальномером, кажется собеседникам «невозможным для понимания» . Они приходят к выводу, что отсутствие официального внятного нарратива неизбежно порождает конспирологические теории, так как людям приходится самим «заполнять пробелы» в этой дырявой истории .
Алгоритмы Google: невидимый избиратель 1:55:05
Самым опасным инструментом влияния на современную политику Роган называет манипуляции поисковыми алгоритмами. Он ссылается на исследования доктора Роберта Эпштейна, который доказал, что через «эфемерные взаимодействия» — поисковые подсказки и выдачу новостей — Google способен радикально менять предпочтения неопределившихся избирателей .
По данным Эпштейна, манипуляция подсказками в строке поиска может изменить симпатии аудитории с пропорции 50/50 до 90/10 . Роган называет это «нерегулируемой и пугающей властью». В ходе обсуждения всплывает информация о внутренних совещаниях в Google после победы Трампа в 2016 году, где руководство компании открыто выражало разочарование результатами выборов .
Мэтт Уолш добавляет, что либеральные элиты искренне считают себя «авангардом, защищающим демократию» . Это самовнушение позволяет им оправдывать любые методы, включая цензуру и алгоритмическое подавление оппонентов, интересами «общего блага».
Обсуждая текущую политическую атмосферу, Уолш с сожалением констатирует исчезновение достоинства в политических дискуссиях. Он сравнивает современные крики и оскорбления в Конгрессе (упоминая перепалки Марджори Тейлор Грин и Жасмин Крокетт ) с профессиональным и уважительным тоном дебатов Обамы и Ромни в 2012 году . Сегодня же, по мнению гостей, политика превратилась в «командный вид спорта» (наподобие боления за «Доджерс»), где объективность приносится в жертву идеологической лояльности .
Завершая главу, собеседники вскользь упоминают об опасениях демократов по поводу «вепонизации» юстиции Трампом, хотя в предыдущих частях беседы они уже подробно разбирали, как эта же система сейчас используется против него самого .
⚖️ Политическое правосудие, цензура и цифровая угроза: взгляд Джо Рогана и Мэтта Уолша 2:05:38
Уголовные дела Трампа и политизация правосудия 2:05:38
Обсуждение политического ландшафта США неизбежно сводится к беспрецедентному юридическому давлению на Дональда Трампа. Джо Роган и Мэтт Уолш анализируют 34 обвинения, выдвинутых против бывшего президента, и приходят к выводу, что за юридической терминологией скрывается попытка системы физически устранить политического оппонента . Роган подчеркивает абсурдность ситуации: по сути, Трампа признали виновным в нарушениях при ведении бухгалтерской отчетности, которые обычно классифицируются как проступки (misdemeanors), причем срок давности по ним уже истек .
Мэтт Уолш отмечает парадокс восприятия Трампа либеральными СМИ. Его пытаются выставить «диктатором», однако в реальности Трамп проявил себя как один из самых нерешительных президентов в вопросах применения власти . Например, несмотря на предвыборный лозунг «Locker her up» (посадите её), он отказался преследовать Хиллари Клинтон после победы, посчитав, что это будет «плохо выглядеть» для страны .
Собеседники сходятся во мнении, что нынешние судебные процессы продиктованы жаждой мести истеблишмента за годы неповиновения Трампа. Если он не выиграет выборы, вероятность того, что остаток жизни он проведет в тюрьме (например, в Райкерс-Айленд), становится пугающе реальной . Это создает опасный прецедент:
- Радикализация электората: сторонники правых взглядов видят в этом прямую атаку на демократический процесс .
- Проблема «болота»: Уолш с сожалением отмечает, что лозунг «осушить болото» (drain the swamp) почти исчез из риторики, хотя очистка госаппарата от ангажированных чиновников сейчас важнее, чем когда-либо .
Борьба с «дезинформацией» как инструмент государственной цензуры 2:13:44
Одной из самых опасных тенденций современности Джо Роган считает попытки правительства стать «единственным арбитром истины» под предлогом борьбы с дезинформацией . Он напоминает, что те же люди, которые сейчас требуют цензуры, годами лгали обществу: от происхождения COVID-19 до истории с ноутбуком Хантера Байдена, которую ложно клеймили «российским вбросом» .
Мэтт Уолш подчеркивает абсурдность самой идеи запрета «неправильных» мнений. Свобода слова, по его мнению, включает в себя и право на ошибку . Джо Роган иллюстрирует пользу открытой дискуссии примером из своего подкаста: когда актер Терренс Ховард высказал спорные математические теории, Роган пригласил математика Эрика Вайнштейна, который в прямом эфире терпеливо разобрал и исправил его ошибки . Именно так должен работать свободный рынок идей — через коррекцию, а не через затыкание рта.
Критике подвергаются и новые законодательные инициативы, упоминаемые политиками вроде Тима Уолза, которые пытаются вывести «язык ненависти» (hate speech) из-под защиты Первой поправки . Проблема в размытости определений: сегодня «языком ненависти» могут назвать даже «деднейминг» (использование старого имени трансгендерной персоны) . В этом контексте покупка Илоном Маском платформы X (бывший Twitter) рассматривается как один из важнейших актов защиты свободы слова в истории . Роган называет Маска фигурой масштаба Никола Теслы, чье значение человечество осознает лишь спустя столетие .
Вред гаджетов и соцсетей для развития детей 2:23:37
Переходя к вопросам воспитания, Мэтт Уолш заявляет, что ни у одного из его детей нет смартфона или доступа к соцсетям . Он убежден, что через 20–30 лет мы будем смотреть на использование смартфонов детьми так же, как сегодня смотрим на курение: «О чем мы вообще думали?» .
Основные угрозы раннего доступа к интернету:
- Психологическая зависимость: Джо Роган называет соцсети «машиной по созданию тревожности» .
- Неконтролируемый контент: Дети сталкиваются с видео насилия и порнографией в катастрофически раннем возрасте. Уолш отмечает, что средний возраст первого знакомства с порно в США сейчас составляет около 10 лет .
- Примитивная зависимость: В качестве иллюстрации Роган приводит данные из шоу «Chimp Crazy» (Max), где шимпанзе, получившие доступ к iPad, быстро впадали в зависимость от просмотра порнографии и начинали сексуализировать людей .
Уолш описывает «период детокса» у своих детей после использования планшетов в долгих поездках — они буквально испытывают ломку в течение двух-трех дней, постоянно требуя гаджет . Собеседники приходят к выводу, что современное общество погружено в «цифровые эхо-камеры», которые отрывают людей от реальности и делают их легкой добычей для абсурдных идеологий, подобных тем, что Мэтт исследовал ранее в своем творчестве.
🎬 Самобичевание и метод «пустого листа»: секреты финала «Am I Racist?» 2:30:27
Кульминация вины: от «профессиональных обнимателей» до самобичевания 2:32:14
Завершая обсуждение своего нового проекта, Мэтт Уолш описывает психологическое состояние участников воркшопов, которое балансировало на грани абсурда и глубокой личной драмы. В одной из групп, не попавших в финальный монтаж, присутствовал даже «профессиональный обниматель» — человек, которому платят за тактильный контакт . Однако даже такие детали меркли на фоне общей атмосферы: белые участники тренингов демонстрировали искренние страдания из-за своей расовой принадлежности. Когда их просили описать свои чувства по поводу «белости», в кругу звучали слова «отвращение» и «содрогание», а некоторые взрослые люди не могли сдержать слез .
Самым шокирующим моментом фильма стала финальная сцена, задуманная Уолшем как проверка границ абсурда. В качестве «упражнения по искуплению вины» Мэтт предложил участникам использовать настоящие плети для самобичевания. Автор признается, что изначально планировал это как логическую точку в повествовании: он ожидал, что после предложения пороть себя за цвет кожи люди просто встанут и уйдут, показав тем самым, что он «зашел слишком далеко» .
К удивлению съемочной группы, реальность превзошла сценарий. Вместо протеста участники начали брать плети в руки, демонстрируя готовность к физическому наказанию. Уолшу пришлось вмешаться и остановить процесс, опасаясь юридической ответственности за возможные травмы . Ранее в разговоре Джо Роган и Мэтт Уолш уже обсуждали радикальные методы «торговцев расой», включая платные ужины с покаянием, но готовность к физическому самоистязанию стала новым уровнем идеологической одержимости .
Искусство «пустого листа» и метод ложного согласия 2:34:02
Джо Роган выразил восхищение способностью Уолша сохранять абсолютное спокойствие и «каменное лицо» (deadpan) в самых нелепых ситуациях. Для Рогана, по его собственному признанию, было бы невозможно не рассмеяться в лицо собеседникам . Мэтт объясняет, что это не врожденный дар, а дисциплинированный подход профессионального интервьюера, осознающего конечную цель — создание качественного документального кино.
Секрет успеха Уолша кроется в создании среды, где собеседник чувствует себя в полной безопасности, чтобы раскрыть свои самые безумные идеи. Он выделяет два основных подхода:
- Метод «пустого листа»: Использовался в фильме «Что такое женщина?». Мэтт просто задавал вопросы с нейтральным выражением лица, позволяя оппонентам самим запутываться в своих определениях .
- Метод «утвердительного согласия»: Стал ключевым в «Am I Racist?». Поскольку индустрия DEI (разнообразие, равенство и инклюзивность) существует дольше, её представители научились мгновенно распознавать скептицизм. Если они чувствуют подвох, то переходят в «режим HR», выдавая лишь стерильные, заученные фразы .
Чтобы пробиться сквозь этот барьер, Уолшу приходилось активно соглашаться с самыми радикальными тезисами, демонстрируя, что он «полностью на их стороне» . Только так эксперты по социальной справедливости позволяли себе озвучивать по-настоящему жесткие и откровенно расистские утверждения о «врожденной порочности белых».
Послевкусие: молчание Робин ДиАнджело и реальность без монтажа 2:36:54
Одним из самых запоминающихся моментов фильма стало взаимодействие с Робин ДиАнджело. Ранее в разговоре упоминалось её участие и тема репараций, но здесь Уолш раскрывает комичную деталь: он применил против неё «мэнсплейнинг» сразу после того, как она дала определение этому термину . ДиАнджело почувствовала неладное, но её вера в то, что в комнате не может быть никого, кто с ней не согласен, оказалась сильнее подозрений. По мнению Уолша, она не сталкивалась с оппозицией в реальной жизни уже лет двадцать .
Реакция героев фильма после его выхода оказалась предсказуемой: многие из них, включая ДиАнджело, предпочли удалить свои аккаунты в социальных сетях и скрыться в «информационном пузыре» . Уолш подчеркивает, что никто не смог обвинить создателей в манипулятивном монтаже или искажении фактов.
«Мы не приставляли пистолет к их головам и не заставляли это говорить», — резюмирует автор . Фильм стал зеркалом, в котором индустрия борьбы с расизмом увидела собственное отражение. В завершение беседы Джо Роган поздравил Мэтта с успешным релизом, отметив, что высмеивание абсурда через юмор гораздо эффективнее, чем гневные споры в Twitter . Фильм «Am I Racist?» доступен в кинотеатрах и на платформе Daily Wire .
