В новом выпуске подкаста клинический психолог Джордан Питерсон беседует с журналистом-расследователем Дэвидом Цвайгом о его участии в изучении внутренних документов компании Twitter, известных как «Файлы Твиттера» (Twitter Files). Собеседники подробно анализируют скрытые механизмы цензуры в социальных сетях во время пандемии COVID-19, систематическое подавление альтернативных научных мнений и тяжелые социальные последствия локдаунов. Центральными темами дискуссии становятся избыточная реакция общества на эпидемиологическую угрозу, преследование религиозных общин в Калифорнии и глубокая переоценка ценностей внутри интеллектуального класса.
🕵️♂️ За кулисами «Файлов Твиттера»: как устроена цензура изнутри 1:31
В декабре 2022 года развернулся масштабный независимый проект по исследованию внутренней документации компании Twitter. Журналист-расследователь Дэвид Цвайг вспоминает, что попал в команду по приглашению журналистки Бэрри Вайсс, которая была одной из немногих, получивших прямой доступ к архивам платформы. Помимо Цвайга, на месте работали Майкл Шелленбергер, Лейтон Вудхаус и Ли Фэнг. По словам Цвайга, новый владелец платформы Илон Маск предоставил им полную свободу действий при одном условии: все эксклюзивные материалы должны были сначала публиковаться в самом Твиттере.
Цвайг подчеркивает, что его главной журналистской целью было пролить свет на скрытые процессы модерации, чтобы запустить широкую общественную дискуссию. Он утверждает, что модерация на платформе была явно избирательной и всегда действовала в одном направлении — в сторону жесткого подавления альтернативных мнений. По мнению расследователя, если высказывания радикального или конспирологического характера зачастую оставались незамеченными, то позиция авторитетных ученых, сомневавшихся в необходимости тотальной вакцинации детей, мгновенно признавалась неприемлемой.
Джордан Питерсон отмечает, что эти материалы наглядно проиллюстрировали беспрецедентный уровень закулисного сговора между государственными чиновниками и технологическими гигантами ради формирования единого одобренного нарратива. По мнению ведущего, подобное сотрудничество медиа с властью недопустимо, особенно в условиях чрезвычайных ситуаций, когда критика и независимый аудит правительственных решений важны как никогда.
💻 Технические каналы модерации: от логов до филиппинских колл-центров 6:36
Журналисты, работавшие в офисе компании, использовали два основных информационных канала. Первым был внутренний интерфейс Twitter, где закрепленный инженер на специальном ноутбуке проверял конкретные аккаунты на наличие скрытых меток, ограничений видимости или флагов. Цвайг отмечает, что из-за строгих юридических требований и защиты конфиденциальности исследователи не имели доступа к личным сообщениям или приватным данным пользователей. Второй канал включал поиск по внутренним чатам Slack и корпоративной почте сотрудников, который осуществлялся удаленно по запросу журналистов. Из-за ограниченного времени работы расследователям приходилось вручную анализировать тысячи писем ежедневно.
На основе изученных документов Дэвид Цвайг выделяет три ключевых механизма подавления информации:
- Автоматизированные боты, настроенные и обученные реагировать на определенные ключевые слова и триггеры.
- Внешние независимые подрядчики, работавшие в колл-центрах на Филиппинах, которые принимали решения на основе жестких блок-схем и «деревьев решений».
- Штатные сотрудники Twitter, включая руководителя отдела доверия и безопасности Йоэля Рота, определявшие общую политику допустимого контента.
Цвайг считает абсурдной ситуацию, когда рядовой модератор на Филиппинах, руководствуясь шаблонами, выносил вердикт о научной валидности дискуссий, например, о побочных эффектах вакцинации или миокардите. При этом журналист признает, что многие сотрудники Twitter искренне верили, будто действуют во благо, однако в условиях хаоса они систематически принимали сторону официальных государственных ведомств. В результате твиты обычных граждан, цитировавших официальную статистику CDC, которая не соответствовала текущему политическому курсу, маркировались как «вводящие в заблуждение».
🩺 Феномен «неудобной» науки и цензура аккредитованных специалистов 9:52
Дэвид Цвайг стал известен как один из первых американских журналистов, публично оспоривших закрытие школ во время пандемии. Имея многолетний опыт работы фактчекером в издательском доме Condé Nast, он привык перепроверять первоисточники, а не слепо доверять заявлениям прессы. Цвайг отмечает, что уже в апреле-мае 2020 года данные из Китая, Италии и открывающихся европейских стран единогласно указывали на крайне низкий риск тяжелого течения заболевания у детей. Тем не менее его масштабное расследование с пулом неопровержимых фактов было отвергнуто ведущими изданиями — The Atlantic, The New York Times и New York Magazine. В итоге статью согласился опубликовать только журнал Wired.
В Твиттере под каток цензуры попадали всемирно известные ученые. Цвайг приводит в пример Мартина Куллдорфа (профессора Гарварда и соавтора Большой Баррингтонской декларации), чей твит с мнением о необязательности вакцинации детей был помечен как «вводящий в заблуждение». Подобная участь постигла и доктора Эндрю Бостома, процитировавшего рецензируемое исследование о снижении количества сперматозоидов после вакцинации.
Как подчеркивает Цвайг, в доказательной медицине «мнение экспертов» находится на самой нижней ступени иерархии достоверности, уступая клиническим исследованиям, однако пресса и соцсети возвели заявления чиновников вроде Энтони Фаучи в абсолют. При этом сторонние специалисты, например, экономист из Брауновского университета Эмили Остер, собиравшая раннюю статистику по школам, подвергались остракизму и игнорировались профильными научными журналистами только из-за «неправильного» образования.
🧠 Психология коллективной избыточной реакции: поведенческий иммунитет и тоталитарный дрейф 28:54
Джордан Питерсон предлагает биологическую метафору для объяснения происходящего. По мнению психолога, реакция общества на пандемию напоминает деструктивный ответ человеческого иммунитета — аутоиммунные заболевания или цитокиновый шторм, когда чрезмерная защитная реакция организма становится смертоноснее самого патогена. Питерсон связывает это с концепцией «поведенческой иммунной системы» — эволюционным механизмом, который на макроуровне защищает популяцию от заражения через эмоции отвращения и стремление к жесткой изоляции.
Питерсон утверждает, что западные политики, запаниковав под влиянием тоталитарных практик Китая, полностью отказались от анализа побочных эффектов своих решений. Произошло опасное когнитивное упрощение сложной многомерной проблемы до одной задачи — остановить передачу вируса. В результате пострадали права рабочего класса, цепочки поставок и базовые свободы.
Собеседники соглашаются, что математическое моделирование (например, прогнозы Имперского колледжа Лондона или IHME) ошибочно воспринималось обществом как реальные данные, хотя строилось на цепочках недоказанных допущений. Питерсон сравнивает это слепое поклонение технократическим моделям с библейским мифом о Вавилонской башне.
Он также обращает внимание на психологический феномен «темной тетрады» (нарциссизм, макиавеллизм, психопатия, садизм), представители которой составляют около 3% населения. По мнению Питерсона, социальные платформы дали этим деструктивным личностям инструмент для манипуляций, а локдауны позволили обычным гражданам с упоением доносить на своих соседей, что напоминает худшие практики Восточной Германии советского периода.
⛪ Цифровой забор вокруг веры: слежка и миллионные штрафы в Силиконовой долине 1:17:48
Наиболее ярким примером тоталитарных тенденций Дэвид Цвайг называет судебный кейс церкви в округе Санта-Клара, самом сердце Силиконовой долины. В то время как местным жителям в течение семи месяцев было строго запрещено собираться в храмах, крупные торговые центры, музеи, казино, алкогольные магазины и даже многотысячные марши Black Lives Matter продолжали функционировать. Цвайг, будучи атеистом, с глубоким сочувствием описывает трагические последствия этого запрета для прихожан: обострение зависимостей, тотальное одиночество стариков, лишение поддержки уязвимых семей и всплеск суицидальных настроений.
Для подавления сопротивления общины департамент здравоохранения округа развернул настоящую полицейскую операцию, детали которой Цвайг обнаружил в судебных документах:
- Специальные агенты тайно следили за прихожанами через забор из рабицы на соседнем участке.
- Получив судебный ордер, инспекторы проникали внутрь здания и детально протоколировали интимные религиозные мероприятия (например, программу «Манна для мам»), фиксируя, что «две женщины обнялись, а одна была без маски».
- Власти использовали систему цифрового геофенсинга для скрытого отслеживания данных мобильных телефонов людей, заходящих на территорию церкви, анализируя длительность их пребывания в конкретных помещениях.
За отказ подчиняться санитарным требованиям на церковь наложили штрафы в размере до 5000 долларов в день, что в итоге вылилось в миллионные иски. Цвайг подчеркивает, что такие жесткие меры не имели реального эпидемиологического обоснования, поскольку статистика заболеваемости в этой общине не превышала средние показатели по стране. При этом шведские исследования уже в начале пандемии доказали, что работа открытых начальных школ не приводила к росту смертности среди учителей.
🌍 Политическая бездомность и переоценка ценностей 1:33:09
Пандемический кризис оказал глубокое влияние на личные и политические убеждения Дэвида Цвайга. В возрасте 48 лет он пережил полную трансформацию своего мировоззрения. Цвайг признается, что всю жизнь считал свою либеральную интеллектуальную среду более мудрой и разумной, однако столкнулся с поразительным высокомерием, нетерпимостью к критике и нежеланием смотреть на эмпирические данные со стороны бывших коллег по цеху.
Сегодня Цвайг называет себя «политически бездомным». По его словам, вокруг этой проблемы сформировалось новое, пусть и небольшое, сообщество единомышленников, состоящее из врачей и интеллектуалов, которые раньше дистанцировались от правых сил, а теперь вынуждены начинать свои разговоры с фразы-извинения: «Я не голосовал за Трампа, но...». Питерсон резюмирует, что этот опыт, несмотря на болезненный разрыв старых связей, стал важным уроком социальной эквивалентности и необходимости защищать неотъемлемые естественные права человека даже в периоды глобальных кризисов.
