Известный канадский профессор Эрик Кауфман и клинический психолог Джордан Питерсон обсудили истоки и последствия феномена «woke»-идеологии в западном обществе. В центре дискуссии оказались глубокие культурные сдвиги в системе образования, влияние гендерных факторов на политические взгляды молодежи и методы противодействия цензуре. Собеседники подробно проанализировали, как зародилась современная культура отмены и почему традиционные политические механизмы консерваторов часто оказываются неэффективными в борьбе за культуру.
🌊 Три волны идеологического «пробуждения» 2:35
По словам Эрика Кауфмана, феномен культуры отмены и участившиеся нападки на историческое наследие — это не внезапное отклонение, начавшееся после 2015 года, а прямое продолжение и ускорение идей левого либерализма, зародившихся еще в начале XX века. Кауфман связывает истоки этого процесса с американским либеральным прогрессивизмом и первыми критиками национальных идентичностей, такими как Джон Дьюи и Джейн Аддамс. Название его книги «Третье пробуждение» указывает на то, что нынешний всплеск является третьей крупной волной идеологических и эмоциональных апсуржей на Западе, аналогично Великим пробуждениям в американском протестантизме. По оценке гостя, западное общество последовательно прошло через три подобные стадии:
- Первая волна (конец 1960-х): характеризовалась радикальными расовыми протестами, активностью движения «Черные пантеры» и зарождением программ изучения черной культуры (Black Studies) под прямым давлением студентов, захватывавших административные здания.
- Вторая волна (конец 1980-х — начало 1990-х): принесла в университеты стандарты политической корректности, первые языковые коды и требования очистить учебные программы от наследия «мертвых белых мужчин».
- Третья волна (после 2010 года): получила колоссальное ускорение благодаря распространению социальных сетей и вывела культуру отмены на институциональный уровень.
Кауфман предлагает лаконичное определение woke-идеологии: это сакрализация исторически маргинализированных расовых, гендерных и сексуальных идентичностей. По мнению гостя, на этой основе сформировалась народная моральная система, опирающаяся на два незыблемых столпа: эмоциональную безопасность защищаемых групп и требование абсолютного равенства результатов (отсутствия расовых или гендерных разрывов при приеме в элитные вузы или советы директоров). При этом Кауфман подчеркивает, что данная система базируется на иррациональном сочувствии «снизу вверх», а не на строгой теоретической доктрине верхнего уровня, что отличает её от классического марксизма.
🧠 Психология и гендерные факторы «прогрессивизма» 9:01
Джордан Питерсон поделился результатами собственного исследования 2016 года, в рамках которого ученые выделили статистический комплекс убеждений, названный «политкорректным авторитаризмом». Согласно данным Питерсона, ключевыми предикторами приверженности этим взглядам оказались:
- Низкий вербальный интеллект.
- Женский пол.
- Женский темперамент.
- Прохождение хотя бы одного учебного курса по политической корректности.
Питерсон выдвинул гипотезу, что доминирование женщин в гуманитарных и социальных науках привносит в академическую среду специфический женский этос. Этот этос, по мнению ведущего, на инстинктивном уровне склонен делить мир на «хищников» и «младенцев», жестоко карая любого, кто попадает в категорию хищников. У молодых бездетных женщин данный паттерн, по мнению Питерсона, может являться проявлением смещенного материнского инстинкта, делающего их уязвимыми для левой пропаганды в соцсетях, таких как TikTok.
Эрик Кауфман согласился, что данный эффект ярко выражен, однако внес важные социологические коррективы, ссылаясь на статистику. Согласно ежегодным опросам Института исследований высшего образования (HERI), охватывающим 100 тысяч американских первокурсников, в 1970 году 18-летние девушки были даже несколько более консервативны, чем юноши. Поворот в сторону левого либерализма среди студенток наметился только около 2004 года, и к сегодняшнему дню этот гендерный разрыв увеличился до 15 пунктов.
Опираясь на данные фонда FIRE (опрос 55 тысяч респондентов), Кауфман уточнил характер женского авторитаризма:
- Физическое насилие и срыв выступлений: молодые женщины одобряют реже мужчин или находятся с ними на одном уровне.
- Цензура «оскорбительных» спикеров: женщины (включая сторонниц Республиканской партии) демонстрируют колоссальный разрыв в пользу запретов, стремясь защитить чувства меньшинств.
Кауфман полагает, что женщины психологически склонны защищать и воспроизводить любой господствующий в элите моральный порядок. В качестве исторического примера он привел феминистку начала XX века Джейн Аддамс, которая, по его словам, из-за гипертрофированной эмпатии к белым женщинам была готова оправдывать практику линчевания темнокожих мужчин, принимая концепт «черного хищника».
🏛️ Исторические корни и природа «белой вины» 34:54
Джордан Питерсон отметил, что многие аналитики усматривают в woke-культуре мета-марксизм, перенесший экономическую ось «угнетатель — угнетенный» на идентичности. Однако Эрик Кауфман считает такое объяснение неполным. По его мнению, решающим фактором стал левый либерализм и культурное наследие Движения за гражданские права в США 1950–1960-х годов.
Кауфман сослался на книгу афроамериканского исследователя Шелби Стила «Белая вина» (White Guilt). Стил описывает, как в середине 1960-х годов произошел мгновенный сдвиг культурной власти: американские институты потеряли моральную легитимность, признав факт многолетней расовой дискриминации. Чтобы вернуть доверие, элиты начали прибегать к демонстративному проявлению добродетели (virtue signaling). Это породило первые программы позитивной дискриминации (affirmative action) и тренинги по расовой чувствительности.
Кауфман подчеркивает, что за этим процессом стояли вполне системные антикоммунистические политики, такие как президент Линдон Джонсон, а не марксистские диссиденты вроде Герберта Маркузе. Расовая сакрализация впоследствии стала мощным политическим инструментом, который переняли феминистки, ЛГБТ-активисты и движения коренных народов для расширения своего влияния и подавления критики.
🎭 Тёмная триада, «культурный социализм» и упадок доверия 38:49
Питерсон указал на психопатологический аспект проблемы, отметив, что Claim-культура (культура претензий) активно эксплуатируется носителями расстройств личности кластера B (антисоциальное, пограничное, гистрионное и нарциссическое расстройства). По мнению Питерсона, эти люди используют макиавеллизм, психопатию и садизм для манипуляции языком и захвата власти через симуляцию статуса жертвы. Питерсон выразил разочарование тем, что умеренные левые политики (включая Камалу Харрис и Роберта Кеннеди-младшего) отказываются признавать существование радикальной левой угрозы и деструктивность требований равенства результатов. Социальные сети, по мнению ведущего, лишь усилили позиции этих манипуляторов, убрав барьеры личного взаимодействия.
Кауфман согласился с наличием симбиоза между авторитарными радикалами и «мягким» леволиберальным большинством академии, составляющим 50–60% преподавательского состава. По его словам, около двух третей академиков в элитных вузах добровольно поддерживают обязательные декларации о приверженности разнообразию (diversity statements). Кауфман утверждает, что у левого либерализма в культурной сфере отсутствуют внутренние ограничители, что запускает механизм «эволюционной трещотки». Позитивная дискриминация развивалась от равного обращения к квотам, а затем к концепции «несоразмерного воздействия» (disperate impact), когда любые тесты (например, SAT) объявляются дискриминационными, если группы показывают разные результаты. Гость сослался на исследования Роберта Патнэма и Уильяма Истерли, доказавшие, что избыточное разнообразие снижает уровень общественного доверия и вредит экономическому развитию.
Питерсон добавил, что концепция «самооценки» (self-esteem), активно внедряемая социальными психологами, научно несостоятельна и представляет собой смесь из низкого нейротизма и высокой экстраверсии. По его словам, у женщин уровень нейротизма генетически выше, что проявляется с началом пубертата, и попытки искусственно «повышать самооценку» идеологическими методами бьют мимо цели.
🏫 Битва за школу и государственное вмешательство 49:31
Обсуждая пути выхода из кризиса, Кауфман отверг чисто либертарианский рыночный подход. По его мнению, такие университеты, как Гарвард, обладают естественной монополией, а концепция свободы выбора школ (school choice) не решает проблему радикализации молодежи. Ссылаясь на свое исследование для Манхэттенского института, Кауфман сообщил, что 90% опрошенных американцев в возрасте 18–20 лет сталкивались в школе хотя бы с одним концептом критической расовой теории (КРТ). По его данным, получение таких знаний повышает уровень «белой вины» и поддержку расовых квот на 50–100%. Более того, даже у детей из республиканских семей вероятность идентифицировать себя с консерваторами падает с 60% до менее чем 30%, если они усвоили шесть базовых концептов КРТ.
В связи с этим Кауфман считает государственное вмешательство в систему школьного образования (K-12) абсолютно легитимным. Он поддержал политику губернатора Флориды Рона Десантиса по запрету Dei и очистке школьных программ. Кауфман разграничивает школы и университеты: в вузах, по его мнению, идеи КРТ банить нельзя из-за академической свободы, но государство имеет полное право лишать такие программы бюджетного финансирования. Кауфман также настаивает на необходимости реформирования исторических программ для достижения баланса: например, нельзя преподавать американское рабство без контекста рабства в Османской империи, Риме или среди индейских племен (таких как ирокезы и команчи). Он привел данные, согласно которым 70% американцев в возрасте 18–24 лет ошибочно верят, будто коренные народы жили в абсолютном мире до прихода европейцев.
🇨🇦 Политическая робость и новые горизонты консерватизма 1:09:01
По оценкам Кауфмана, опросы в США, Великобритании и Канаде показывают, что общество в соотношении два к одному отвергает woke-повестку. Однако консервативные политики, по мнению гостя, боятся идти в наступление из-за страха обвинений в расизме. Он отметил, что запрет абортов имеет поддержку лишь трети населения США, но активно продвигается, в то время как запрет позитивной дискриминации поддерживают две трети граждан, но лобби против квот разобщено.
В Канаде, по мнению Питерсона, ситуация начинает меняться: региональные лидеры Даниэль Смит (Альберта), Скотт Мо (Саскачеван) и Блейн Хиггс (Нью-Брансуик) демонстрируют жесткую позицию. Кауфман, однако, выразил обеспокоенность тем, что лидер федеральных консерваторов Пьер Пуальевр фокусируется исключительно на экономике, избегая культурных сражений. Кауфман призвал канадских политиков открыто разоблачить «мистификацию вокруг массовых захоронений» детей коренных народов, которая, по его мнению, используется для очернения национальной истории, вопреки мнению большинства канадцев (два к одному против сноса памятников Джону А. Макдональду).
В завершение Кауфман определил свою позицию как экономически центристскую (поддержка социального государства и ядерной энергетики), но культурно консервативную. Он призвал преодолеть «культурный социализм», который, по аналогии с экономическим, ведет к сокращению общего блага и деградации культуры из-за запретов на культурное заимствование. Питерсон согласился, подчеркнув, что экономическое процветание — это следствие определенного этоса доверия (как в Японии), а не наличия ресурсов, и разрушение этой культуры приведет к краху всей хозяйственной системы.
