После пяти лет в камере, где двери всегда открывают снаружи, Мария Колесникова замирает перед обычной ручкой, забыв, что на неё можно нажать самостоятельно. Она разорвала свой паспорт, чтобы не бросать народ, пережила операцию в ШИЗО и прошла 19 месяцев полной информационной тишины, чтобы выйти на свободу через заминированную границу. Это хроника выживания в «белорусском средневековье» и честный разговор о цене нравственного выбора и будущем в мире, где ненависть стала сильнее страха.
🕊️ Первый месяц на свободе: от культурного голода до «средневековья» за решёткой 0:00
Большое интервью с Марией Колесниковой (Maria Kalesnikava) начинается с обсуждения её возвращения к нормальной жизни. После освобождения 13 декабря она на месяц практически исчезла из медийного поля. Как объясняет сама Мария, это время было необходимо для восполнения колоссального «голода» — не только информационного, но и культурного . За пять лет изоляции у неё сформировалась острая потребность в искусстве: флейтистка по призванию, она первым же делом отправилась на концерты классической музыки, слушала Девятую симфонию Бетховена и даже посетила выступление хора, исполняющего хеви-метал в Берлине .
Несмотря на полную изоляцию, Мария не находилась в абсолютном неведении о мировых событиях. О ключевых вехах — начале полномасштабного вторжения России в Украину , посадке самолёта, на котором летел Роман Протасевич (Raman Pratasevich) , и гибели Пригожина — она узнавала из радио и редких выпусков новостей по телевидению в СИЗО. Однако технологический скачок за эти годы оказался для неё заметным. Если концепция искусственного интеллекта и ChatGPT была ей понятна теоретически, то бытовая цифровизация Германии удивила: за время её отсутствия страна, ранее привязанная к наличности, массово перешла на Apple Pay и бесконтактную оплату . Ранее в разговоре Юрий Дудь (Yury Dud) коснулся темы её здоровья, упомянув анемию, развившуюся из-за тюремного питания , но основные детали борьбы за жизнь остались за рамками этой части беседы.
Белорусская тюрьма как концентрированное средневековье 13:16
Описывая пенитенциарную систему Беларуси, Мария Колесникова (Maria Kalesnikava) не подбирает мягких выражений: «Это совершенно отвратительное место. Точка» . По её мнению, тюрьма в её нынешнем виде — это абсолютное средневековье, которому нет места в Европе третьего тысячелетия. Она подчёркивает, что права человека в этих учреждениях отсутствуют не только для «политических», но и для всех заключённых в принципе.
Мария рассматривает тюрьму как «концентрированное выражение того, что происходит в обществе» . Система отражает истинное отношение власти к народу: через неё проходят представители всех социальных групп, превращаясь в жертв государственной мясорубки. Для Колесниковой тюремный опыт стал наглядной демонстрацией того, как государство полностью отказывается от человечности в пользу подавления личности.
Сроки за солидарность: уголовное наказание за добро 15:23
Одним из самых шокирующих открытий для Марии стали масштабы репрессий против обычных граждан, которые просто пытались помочь заключённым. В Беларуси сложилась практика вынесения реальных уголовных сроков за проявления солидарности — денежные переводы, посылки с вещами или продуктами, и даже открытки .
Мария вспоминает, как в тюрьму «заезжали» женщины, чья единственная вина заключалась в попытке поддержать её или других политзаключённых . Она называет это ситуацией «за гранью добра и зла», когда совершение доброго поступка становится опасным для жизни. Репрессии дошли до того, что людей судят за лайки или комментарии многолетней давности, а адвокаты, такие как Максим Знак, сами оказываются за решёткой за выполнение своих профессиональных обязанностей . Этот механизм создан специально, чтобы разорвать горизонтальные связи в обществе и запугать любого, кто готов проявить сочувствие.
Рабский труд и «красные линии» в пошиве формы 22:20
Тюремный быт Марии в колонии включал обязательную работу на швейной фабрике. Распорядок дня был жёстким: подъём в 6 утра, отбой в 22:00, работа в две смены . Заключённые женщины шьют одежду, в том числе форму для белорусской милиции .
Колесникова называет это по сути рабским трудом — наследием советской системы. За месяц тяжёлой и качественной работы она получала около 80 белорусских рублей, что эквивалентно примерно 25 евро . При этом 99% осуждённых ненавидят свою работу, но Мария старалась подходить к ней как к способу сохранить рассудок и приобрести новый навык, вкладывая в изделия «флюиды добра» .
Однако у неё была чёткая моральная граница:
- Она была готова шить гражданскую одежду или форму для белорусских структур.
- Её «красной линией» был пошив формы для российских военных .
Мария принципиально решила для себя, что если поступит такой заказ, она откажется работать, даже если это будет означать бессрочное нахождение в ШИЗО (штрафном изоляторе) . Для неё это был вопрос совести и отношения к продолжающейся войне, о начале которой она узнала ещё в первые дни вторжения.
🩺 Грань жизни и «шаги в никуда»: выживание в одиночной камере 25:52
За годы заключения Мария Колесникова прошла через испытания, которые могли бы сломить человека не только психологически, но и физически. В разговоре с Юрием Дудем она подробно восстанавливает хронологию событий, когда её жизнь буквально висела на волоске, и описывает быт в условиях полной изоляции. Ранее в интервью они уже касались темы адаптации и «средневековых» условий белорусских тюрем, но именно этот период стал для Марии точкой высшей личной трансформации.
Смертельная болезнь и спасение в критический момент 25:52
Одним из самых драматичных эпизодов заключения стала экстренная госпитализация Марии с прободной язвой. Это случилось, когда она находилась в ШИЗО (штрафном изоляторе) — месте, где условия содержания максимально ужесточены. До этого момента Колесникова никогда не жаловалась на проблемы с желудком . Вероятно, критическое состояние было спровоцировано совокупностью факторов: плохим сном, некачественной едой и постоянным стрессом в изоляторе .
Мария вспоминает, что в какой-то момент просто упала на пол и провела в таком положении несколько часов в одиночестве . Медики не сразу осознали глубину проблемы, и помощь была оказана с задержкой . Однако, несмотря на общую жесткость системы, в критический момент нашелся человек, принявший решение о спасении.
- Марию перевели из камеры в санчасть колонии, а затем экстренно доставили в реанимацию областной больницы .
- Хирурги провели операцию, которая спасла ей жизнь. Колесникова подчеркивает, что это был вопрос случая и чьей-то человечности: она напоминает о трагической судьбе художника Алеся Пушкина, который погиб в заключении при схожих медицинских обстоятельствах .
- После операции Мария сильно похудела, восстанавливаясь на диете из детского питания . Её отец смог передать 30-килограммовую «медицинскую бандероль», состоявшую исключительно из пюре и смесей, которые стали её основным рационом на несколько месяцев .
Колесникова выражает глубокую благодарность врачам, подчеркивая: «Человеческая жизнь — это единственное, что вообще имеет смысл» .
Методы выживания: йога и 10 000 шагов 31:38
Мария провела в одиночном заключении (ШИЗО и ПКТ — помещение камерного типа) в общей сложности 19 месяцев . Чтобы не потерять рассудок и сохранить физическую форму, она выстроила жесткую систему внутренней дисциплины. Её быт был лишен элементарных удобств: в камере была только холодная вода, которой она умывалась с удовольствием, называя себя «моржом» .
Распорядок дня был следующим:
- Подъём в 5:00. Сразу после процедур, с 6:00 до 7:00, Мария посвящала время йоге .
- Физическая активность. Несмотря на отсутствие коврика и кривой бетонный пол, она занималась растяжкой и упражнениями по 4,5 часа в день .
- Ходьба. В камере размером примерно 2 на 3 метра она наматывала по 10 000 шагов ежедневно . Это выглядело как пять коротких шагов в одну сторону и пять в другую с постоянным разворотом.
- Бег. В СИЗО, в прогулочном дворике аналогичного размера, она бегала по часу каждый день, невзирая на погоду — будь то жара +30 или мороз -30 градусов .
«Эта внутренняя дисциплина помогает оставаться в тонусе и физическом, и психологическом», — объясняет Мария . Движение позволяло ей переключать мозг и переносить «весь этот ад» . В этом вакууме она даже написала две книги — автобиографию и рефлексию о событиях 2020 года, однако администрация колонии конфисковала все рукописи при её освобождении .
Информационная блокада и уничтожение переписки 41:03
Одной из самых тяжелых форм давления стала полная информационная изоляция. Около трех лет Мария не получала писем от родных и не имела возможности поговорить с сестрой по телефону . При этом она сама продолжала писать отцу ежедневно на протяжении полутора лет, зная, что ни одно из писем не дойдет до адресата .
Администрация тюрьмы использовала почту как инструмент психологической провокации. Мария описывает случай, произошедший летом 2024 года: сотрудник при ней демонстративно порвал письмо, пришедшее на её имя . Ей предложили расписаться в акте об уничтожении из-за «некорректных выражений» в тексте. Однако Мария нашла в этом повод для радости: взглянув на дату отправки, она увидела, что письмо было написано всего неделю назад . Для неё это стало бесценным свидетельством того, что её отец жив и продолжает борьбу за неё.
Единственные за три года «живые» контакты с семьей случились в санчасти, где она дважды виделась с отцом. Вторая встреча в ноябре 2024 года стала возможной только как условие для её интервью Роману Протасевичу . Мария согласилась на этот диалог исключительно ради возможности обнять отца и поговорить с ним полтора часа . Несмотря на то, что Протасевич в этой ситуации выступал инструментом системы, Колесникова предпочла не судить его строго, отметив, что «у всех всегда есть выбор» .
Завершая этот этап разговора, Мария подчеркивает, что даже в абсолютном одиночестве она не чувствовала себя брошенной, черпая силы в осознании того, что люди на воле продолжают поддерживать друг друга .
🕊️ Нравственный выбор и порванный паспорт: почему Мария осталась в Беларуси 50:50
Мирный протест и «нравственный выбор» Сахарова 50:50
В разгар белорусских протестов 2020 года, когда у администрации президента собирались беспрецедентные для страны 200–300 тысяч человек, в оппозиционной среде остро стоял вопрос: стоит ли переходить к радикальным действиям? Мария Колесникова (Maria Kalesnikava) до сих пор убеждена, что отказ от штурма зданий и силового сценария был единственно верным решением. Для неё это не вопрос политической тактики, а вопрос морали.
Мария ссылается на цитату академика Андрея Сахарова, которая стала для неё ориентиром: «Нравственный выбор — это единственно правильный выбор, особенно в долгосрочной перспективе» . По мнению активистки, попытка взять власть силой превратила бы протестующих в таких же преступников, как и те, кто стоял по другую сторону баррикад. «Когда ты пересекаешь эту черту, ты готов проливать кровь. Это очень страшно. Я на себя такую ответственность никогда в жизни бы не взяла», — признаётся она .
На критику части оппозиции, считающей, что «тирана нужно было додавливать», Мария отвечает прямо: её целью никогда не был силовой захват власти. Она участвовала в избирательной кампании, чтобы строить новую Беларусь законным путём. Несмотря на то что Юрий Дудь (Yury Dud) замечает, что с таким подходом кампании у диктаторов не выигрывают, Колесникова настаивает на недопустимости насилия . Даже в тюрьме, во время изнурительных бесед с администрацией, она подкрепляла свою стойкость метафорой с берлинского граффити: «Как мне выжить среди этой смертной любви?» . Ранее в разговоре они уже касались того, что за свою позицию Марии пришлось заплатить годами сурового заключения.
«Киношная» история: прыжок из машины и порванный паспорт 58:38
События 7–8 сентября 2020 года Мария описывает как настоящий шпионский боевик. После задержания силовики попытались насильно выдворить её из страны. Сценарий был прост: посадить в машину с соратниками, довезти до нейтральной зоны на границе с Украиной и вытолкнуть из Беларуси. Однако спецслужбы не учли одного — Мария была готова к такому развитию событий.
Прыжок из машины она «отрепетировала» ещё 8 августа, за день до выборов, когда её пытались похитить неизвестные в центре Минска. Тогда она пыталась выбраться из микроавтобуса ногами вперёд через окно . На границе этот навык пригодился: когда машина оказалась в «зелёнке», Мария увидела на консоли между сиденьями три паспорта, схватила свой и мгновенно его разорвала, выбросив обрывки в окно .
Она вспоминает этот момент с долей иронии:
- Паспорт рвётся легко, «как книжка» .
- Силовики не сразу поняли, что произошло, и продолжали требовать, чтобы машина ехала в сторону Украины.
- Чтобы окончательно пресечь попытку депортации, Мария выпрыгнула из движущегося автомобиля и пошла пешком по разделительной полосе назад — в сторону Беларуси .
Этот поступок породил легенду, которую, по словам Марии, транслировал сам Александр Лукашенко (Alexander Lukashenko) — якобы Колесникова «съела свой паспорт» . На самом деле разорванный документ позже фигурировал в материалах уголовного дела как улика. Идя в темноте по дороге к пограничному посту, Мария осознавала, что это её последние минуты на свободе, но чувствовала, что поступает правильно: «Я понимала, что иду к своему народу. Тюрьма — это выбор Лукашенко, а не мой» .
Тюремный быт: белорусский режим против российского 1:12:00
Разговор о тюремном опыте заходит за поеданием шаурмы в Берлине — первой для Марии за шесть лет . Оценивая еду на 8 из 10, она отмечает, что после перенесённой операции и тюремной диеты ей приходится следить за питанием. Сравнивая условия содержания в Беларуси и России, Колесникова опирается на рассказы женщин, успевших посидеть в обеих странах. Вывод однозначен: белорусские колонии гораздо жестче.
Главные отличия, которые выделяет Мария:
- Отсутствие сервисов: В российских СИЗО и колониях через легальные системы доставки можно заказать практически любую еду, вплоть до пиццы и суши. В Беларуси это исключено .
- Финансовая блокада: У «злостных нарушителей режима» (к которым относили Марию) лимит на покупки в тюремном магазине составлял всего около 25 евро в месяц .
- Информационная изоляция: Официально ей полагался один звонок отцу в месяц, но фактически связи не было последние три года.
Чтобы не сойти с ума в условиях дефицита всего, Мария создавала себе маленькие праздники. Она отмечала не только дни рождения близких, но и знаковые для европейской цивилизации даты: День взятия Бастилии, День единения Германии и День принятия Всемирной декларации прав человека . В такие дни она позволяла себе «особенный бутерброд» или пироженку. Свой последний тюремный торт она планировала испечь на Новый год, уже закупив ингредиенты, но внезапный обмен и дорога в Берлин изменили эти планы . О деталях этого освобождения и роли в нём главы украинской разведки Кирилла Буданова (Kyrylo Budanov) речь пойдёт в следующей части.
🕊️ Выбор остаться, 700 книг и встреча с Будановым на границе 1:15:16
«Я возвращалась не в тюрьму, а к своему народу» 1:15:58
Вопрос о целесообразности возвращения и последующего заключения — один из самых частых, которые слышит Мария Колесникова после освобождения. Многие критики и даже близкие люди задавались вопросом: не была бы она эффективнее на свободе, поддерживая белорусов из-за границы? Однако для самой Марии этот выбор никогда не стоял в плоскости «эффективности» или политических технологий. Она подчеркивает, что возвращалась не в камеру, а к людям, с которыми прошла через пик протестной кампании 2020 года .
Переломный момент произошел через несколько дней после 9 августа. Посетив мемориал на станции метро «Пушкинская», возникший на месте гибели протестующего, Мария приняла окончательное решение разделить судьбу со своим народом . В тот момент она осознала, что ответственность политика — это не просто участие в предвыборных турах, а готовность быть рядом с людьми в самые темные времена. Эта внутренняя трансформация позволила ей позже, уже в заключении, не чувствовать себя жертвой .
Мария убеждена, что даже в условиях изоляции её присутствие имело значение:
- В тюрьме она старалась поддерживать других женщин улыбкой или словом, даже когда администрация запрещала им смотреть в её сторону .
- Она чувствовала встречную поддержку от заключенных и даже от некоторых сотрудников системы, что давало силы верить: «не всё потеряно» .
- Мотивация Алексея Навального, вернувшегося в Россию, ей абсолютно понятна — это логика политика, который не отделяет свою историю от истории страны .
Ранее в разговоре они касались методов выживания в одиночной камере, но здесь Мария акцентирует внимание на философской стороне вопроса: дисциплина и отсутствие ненависти стали её главным оружием. По её словам, как только человек начинает ненавидеть, он становится идентичен своему мучителю, только с другой полярностью .
Интеллектуальный щит: 700 книг как способ сохранить свободу 1:27:43
За годы заключения Мария Колесникова прочитала более 700 книг, что стало для неё не просто способом скоротать время, а мощным инструментом сохранения рассудка и внутренней свободы . В условиях информационной блокады литература заменила ей живое общение.
В её личном списке особо выделяются несколько авторов, ставших «маяками» в разные периоды:
- Виктор Франкл: Книга «Сказать жизни "Да!"» попала к ней в первый же месяц . Опыт психолога, выжившего в концлагере, дал Марии уверенность, что даже десятилетний срок можно выдержать, сохранив достоинство.
- Мишель де Монтень: Его «Опыты» Мария называет настоящим открытием. Текст XV века показался ей более демократичным и феминистичным, чем взгляды многих современных политиков . Чтение Монтеня превращалось в иммерсивный диалог с автором.
- Классика на иностранных языках: Несмотря на то, что книги на иностранных языках периодически запрещали, Марии удавалось читать Ремарка на немецком («Три товарища») и Диккенса на английском .
Музыкальное образование также сыграло роль: привычка к многочасовым репетициям и строгой дисциплине помогла легче переносить тюремный режим. Мария отмечает, что мир искусства настолько заполнял её изнутри, что в душе просто не оставалось места для зла и агрессии, которые пыталась навязать среда .
День освобождения: Буданов, заминированная граница и подвалы Чернигова 1:30:52
События, предшествовавшие обмену, начались 12 декабря. День казался обычным: Мария работала в швейном цеху, когда её вызвали на очередной разговор с администрацией . Ей в очередной раз предложили подписать прошение о помиловании на имя Александра Лукашенко, но она отказалась. Для неё признание вины было невозможным не только из-за совести, но и по юридическим причинам: признать вину означало бы автоматически подтвердить «виновность» её адвоката, осужденного по тому же делу .
Утром 13 декабря по тюремному радио промелькнула новость о визите американской делегации, а по коридорам пошли слухи об освобождении группы женщин . Прямо во время смены к Марии подошел офицер со словами: «Мария Александровна, всё, хватит шить» .
Процесс передачи проходил в атмосфере строгой секретности:
- Марию везли в микроавтобусе, в наручниках и плотной маске для сна, запрещая смотреть по сторонам .
- На границе с Украиной её встретил лично Кирилл Буданов, начальник ГУР Украины. Его слова «Вы на территории свободной Украины» стали первым моментом, когда она осознала реальность происходящего .
- Место обмена выглядело пугающе: транзитная зона, испещренная воронками от взрывов после разминирования, заваленный бетонными блоками асфальт и вооруженные люди вокруг .
Мария подчеркивает, что хотя её и других политзаключенных (включая Виктора Бабарико и Максима Знака) формально не меняли как военнопленных, организацией процесса занимался именно украинский штаб по обмену пленными . Сразу после пересечения границы начались тяжелые будни страны в состоянии войны. В Чернигове Марии и другим освобожденным пришлось спускаться в бомбоубежище из-за начавшегося обстрела. Именно там, под звуки взрывов, она окончательно осознала масштаб катастрофы, которую принесла война, развязанная Россией . В тот же день у неё была возможность по телефону лично поблагодарить Владимира Зеленского за участие в её судьбе .
🕊️ Гуманитарная катастрофа и цена диалога 1:40:18
Оказавшись на свободе после длительной изоляции, Мария Колесникова (Maria Kalesnikava) столкнулась с реальностью, в которой война стала главной определяющей точкой мировой политики. Для неё, как для человека искусства и гуманиста, события в Украине стали личным потрясением. Мария называет происходящее не просто политическим конфликтом, а гуманитарной катастрофой, находящейся за гранью добра и зла .
Позиция по войне: «Это катастрофа, начатая Россией» 1:41:30
Мария Колесникова не подбирает эвфемизмов, когда речь заходит о российском вторжении. Она прямо заявляет, что войну начала Россия, и ответственность за это несёт лично Владимир Путин . Её позиция, которую некоторые критики на пресс-конференции в Чернигове сочли недостаточно артикулированной, сейчас звучит предельно чётко: это ужас и трагедия, которая должна быть остановлена как можно скорее.
Особое потрясение у Марии вызвала информация о вербовке заключённых в российские исправительные колонии для участия в боевых действиях. Об этом она впервые услышала ещё в тюрьме, но поначалу не могла поверить, считая, что «нормальный человек не может себе такого представить» . Для неё использование осуждённых в качестве комбатантов — показатель истинного отношения государства к своим гражданам, которых отправляют умирать в обмен на юридическую свободу.
В разговоре с Юрием Дудем Мария цитирует Голду Меир, проводя параллель с нынешней трагедией: война прекратится тогда, когда люди начнут любить своих детей больше, чем ненавидеть врагов . По её мнению, если бы российское руководство действительно любило свой народ, оно бы не допустило этой бойни. Относительно будущего Украины Мария выражает надежду на скорейшее прекращение страданий и получение страной надёжных гарантий безопасности . Она также подчёркивает своё уважение к тем, кто сделал осознанный выбор защищать свободу Украины с оружием в руках, включая добровольцев из полка Калиновского .
Дональд Трамп и высшая ценность человеческой жизни 1:46:14
Вопрос об освобождении Марии неразрывно связан с международной дипломатией, в которой значительную роль сыграла администрация США. На вопрос Юрия Дудя о роли Дональда Трампа (Donald Trump) в её обмене, Мария отвечает искренней благодарностью . Она подчёркивает, что жизнь людей — это бесценная вещь, стоящая выше любых политических предпочтений.
Несмотря на провокационные вопросы о возможной «моральной задолженности» перед Трампом, Колесникова остаётся верна своим принципам. Она не считает, что факт спасения должен заставлять её молчать или одобрять любые действия политика в будущем. «Я не думаю, что Дональд Трамп освобождал нас для того, чтобы мы были обязаны говорить ему спасибо», — отмечает она . Тем не менее, она готова благодарить любого, кто способствует выходу людей на свободу, особенно учитывая, что в заключении всё ещё остаются члены её команды, такие как Эдуард Бабарико, которого она называет частью своей семьи .
Необходимость диалога с режимом Лукашенко 1:48:53
Одной из самых дискуссионных тем стала позиция Марии о необходимости переговоров с Александром Лукашенко (Alexander Lukashenko). Колесникова осознаёт, что эта позиция вызывает резкую критику внутри демократических сил, но настаивает на прагматичном подходе. Её главный аргумент прост: она сама находится на свободе только потому, что «кто-то с кем-то начал разговаривать» .
Мария выделяет несколько ключевых целей возможного диалога:
- Освобождение оставшихся политзаключённых (их около 1300 человек) ;
- Прекращение массовых репрессий и «нажатие кнопки стоп»;
- Возвращение европейских посольств и культурных институций (таких как Гёте-Институт) ;
- Снятие ограничений на работу и перемещение для тех, кто остался внутри страны.
Колесникова указывает на парадокс: в воюющей России до сих пор работают европейские посольства, в то время как Беларусь оказалась в полной дипломатической изоляции . Она опасается, что без культурного и дипломатического присутствия Запада Беларусь превратится в «выжженную землю», где место национальной культуры займёт низкокачественный контент, а общество окончательно деградирует . Даже если Лукашенко использует обмены как инструмент манипуляции, Мария считает, что ради спасения жизней — например, тяжелобольных или женщин в возрасте 70+ со сроками в 17 лет — стоит пробовать договариваться .
Санкции и «ловушка» для обычных белорусов 1:56:09
Обсуждая влияние санкций, Мария поднимает проблему коллективной ответственности, с которой сталкиваются рядовые граждане Беларуси. Она приводит личный пример: живя в Германии, она не может восстановить доступ к своему старому банковскому счету . В системе стоит «галочка» на гражданстве, и санкции против государства автоматически блокируют финансовую жизнь конкретного человека.
По мнению Колесниковой, такая изоляция только вредит общему делу. Белорусы по своей ментальности — европейская нация, и разрыв связей (например, отмена поездок в Вильнюс или закрытие границ) бьёт не по режиму, а по людям, стремящимся к нормальной жизни . Мария видит свою задачу как политического активиста в том, чтобы транслировать эту «боль народа» и искать пути для снятия изоляции, не претендуя при этом на реальную власть . Она с огромным уважением отзывается о деятельности Светланы Тихановской (Sviatlana Tsikhanouskaya), считая её работу на международной арене беспрецедентной , и радуется освобождению других коллег, например, Сергея Тихановского (Siarhei Tsikhanouski) .
🕊️ Свобода от ненависти и новые смыслы в Берлине 2:05:23
В финальной части интервью Мария Колесникова (Maria Kalesnikava) рассуждает о глубокой внутренней трансформации, которую она пережила за годы изоляции, и о том, каким она видит будущее — как своё собственное, так и всего демократического движения. Разговор переходит от бытовых сложностей адаптации к глобальным философским вопросам о том, что делает человека по-настоящему свободным.
Кризис ненависти внутри демократического движения 2:08:45
Мария отмечает тревожную тенденцию: за те годы, что она провела в тюрьме, в среде сторонников перемен значительно вырос уровень агрессии и нетерпимости друг к другу. Она называет это «парадоксом демократии». По мнению Марии, суть демократического пути заключается в том, чтобы услышать тысячу разных мнений и найти способ сосуществования без насилия . Однако сейчас она наблюдает, как люди, заявляющие о приверженности одним и тем же ценностям, готовы «уничтожить» друг друга за малейшее расхождение во взглядах.
«Мы ничем не отличаемся от той власти, с которой себя не ассоциируем, если не готовы слушать друг друга», — констатирует Колесникова . Она подчёркивает, что за годы её отсутствия «язык ненависти» стал более доступным и приемлемым в обществе, и для человека, вернувшегося из пятилетней информационной блокады, это особенно заметно . Нейтралитет или отсутствие радикальной позиции по любому вопросу теперь воспринимаются как враждебность .
Сама Мария признаётся, что в тюрьме она буквально физически ощущала ненависть, исходящую от администрации, — она описывает её как «плотную субстанцию, которую можно резать» . Но секрет её внутренней свободы заключался именно в отказе от ответной ненависти. Она убеждена, что только свобода от зла и злобы к тем, кто «творит дичь», позволила ей не чувствовать себя жертвой даже в одиночной камере .
Утрата навыка выбора и бытовая дезориентация 2:14:15
Годы, проведённые в заключении, наложили отпечаток на самые простые бытовые привычки. Мария честно рассказывает Юрию Дудю (Yury Dud) о трудностях адаптации, которые со стороны могут показаться незначительными, но для бывшего политзаключённого становятся серьёзным барьером. Одной из таких проблем стала потеря навыка взаимодействия с физическим пространством. В тюрьме двери всегда открывает конвоир, поэтому после освобождения Мария иногда ловила себя на том, что просто останавливается перед закрытой дверью, не понимая, что нужно нажать на ручку .
Более глубокая проблема — атрофия навыка принимать решения. В условиях несвободы за человека решено всё: когда вставать, что есть и куда идти. После выхода на свободу простейший выбор в супермаркете — например, какой йогурт купить, «Данон» или «Эрман», — вызывает ступор .
Колесникова проводит ироничную параллель между заключёнными и политиками, которые десятилетиями находятся у власти . По её наблюдениям, они тоже теряют связь с реальностью, так как за них всё делают другие: открывают двери, нажимают кнопки лифта, оплачивают покупки. Это кардинально меняет восприятие мира и лишает человека чувства пространства .
Планы на будущее: креативный бизнес в Берлине 2:18:21
Несмотря на статус одного из лидеров протеста, Мария заявляет, что у неё нет и никогда не было интереса к государственной власти или должностям . Она определяет себя не как «политика, стремящегося в кабинеты», а как политического активиста. Для неё важнее сохранять внутреннюю свободу действий, которую неизбежно ограничивают протоколы и рамки государственной службы .
Своё будущее в эмиграции Мария планирует связать с «креативным бизнесом». Она хочет создать в Европе (в частности, в Берлине или Штутгарте) проект на стыке трёх направлений:
- Культура и искусство (продолжение опыта работы в пространстве ОК16 в Минске);
- Социально-политические инициативы;
- Коммерчески устойчивые бизнес-модели.
Главная цель такого проекта — представлять интересы белорусов в Европе и объединять их через культурные и социальные проекты . Мария подчеркивает, что сейчас изучает новые модели монетизации культуры, которые появились за последние шесть лет . Пока её поддерживают близкие, так как её личные счета до сих пор заблокированы .
Мечта о возвращении и «сила в добре» 2:20:47
В разговоре поднимается гипотетическая тема возвращения в Беларусь. Ранее Мария упоминала, что была бы готова жить в стране даже при нынешней власти. Она объясняет это тем, что режиму Александра Лукашенко (Alexander Lukashenko) было бы выгодно оставить её на свободе внутри страны как «классную пиар-акцию», демонстрирующую отсутствие страха перед оппозицией . Сейчас же принудительная депортация лидеров в автобусах выглядит как признак слабости и боязни власти .
На вопрос о том, согласилась бы она вернуться сейчас, если бы ей предложили статус «либеральной форточки», Мария отвечает осторожно: «Я бы над этим подумала» . Она мечтает о том дне, когда все политзаключённые выйдут на свободу, война в Украине прекратится, а белорусы смогут снова обняться в свободной стране .
Интервью заканчивается традиционным вопросом о силе. Для Марии Колесниковой, прошедшей через годы изоляции и болезни, ответ звучит предельно просто: сила заключается в добре, любви и уважении друг к другу .
