В свежем выпуске Ютуб-канала «ещёнепознер» состоялся глубокий и парадоксальный разговор с фронтменом группы Shortparis Николаем Комягиным. Музыкант и искусствовед рассуждает о природе массовой культуры, сибирской идентичности, метафизике российских столиц и собственном поиске созидательного дискомфорта. Через призму личных воспоминаний и бескомпромиссных оценок в интервью раскрывается сложный внутренний мир одного из самых загадочных артистов современной отечественной сцены.
📺 «Анти-интервью» и разрыв шаблонов 0:28
В начале беседы ведущий озвучивает сомнение в том, что формат его программы полностью безопасен, а интеллигентные дискуссии о культуре и искусстве превращаются в комфортное интеллектуальное потребление. По мнению автора канала, проект «ещёнепознер» является принципиально антирейтинговым, поскольку его герои зачастую неинтересны широким алгоритмам YouTube.
В качестве примера приводится резонансное интервью с министром культуры Владимиром Мединским, которое профессиональное журналистское сообщество в лице Ильи Азара резко раскритиковало, назвав пособием по тому, «как не надо брать интервью». Комягин, напротив, расценивает эту критику как высший комплимент, заявляя, что сознательно стремится разрушать привычные форматы ради создания уникального «анти-интервью». С точки зрения музыканта, безупречная, профессионально подготовленная визуальная картинка лишает зрителя возможности «споткнуться» и заставляет его оставаться в рамках ленивого консьюмеризма, тогда как дискомфорт стимулирует подлинное мышление.
🎸 Феномен Shortparis: между Первым каналом и андеграундом 2:46
Значительная часть дискуссии посвящена участию Shortparis в передаче «Вечерний Ургант» на Первом канале. Ведущий отмечает, что эстетика и радикальный музыкальный стиль группы совершенно не ассоциируются с федеральным телеэфиром. Комягин признается, что внутри коллектива не было долгих споров или сомнений по поводу этого визита, хотя преданная часть аудитории восприняла поступок как «нож в спину» и предательство андеграундных идеалов со стороны столичных артистов.
Музыкант объясняет логику группы следующими тезисами:
- Творческий коллектив делал качественную музыку на протяжении многих лет, выпустив сильный дебютный альбом The Daughters, однако официальное признание и обложки журналов пришли к ним гораздо позже.
- Посещение федерального канала рассматривалось не как подчинение системе, а как использование готовой медийной площадки для реализации собственных художественных задач.
- Внешние рамки и строгие условия телевизионного шоу, по мнению Комягина, способны стимулировать крутые музыкальные решения, подобно историческим перформансам группы The Smiths, когда музыканты менялись местами или демонстративно отказывались петь в микрофон.
Артист подтверждает, что его внешнее сходство с Владимиром Маяковским, включая характерную стрижку, является осознанным стилистическим жестом. При этом он иронично замечает, что точно так же в 1990-х годах выглядели практически все молодые люди в Новокузнецке.
🏙️ Пространство Сибири и дисциплина дискомфорта 7:03
Комягин подробно описывает свои отношения с родным Новокузнецком, признавая, что возвращение на родину связано с серьезными логистическими и экономическими трудностями. Музыкант формулирует концепцию «новокузнецкого синдрома», при котором всё, что когда-то причиняло человеку боль, со временем начинает его безумно манить. Описывая урбанистическую специфику России, гость противопоставляет исторические города европейской части страны сибирским промышленным центрам:
- Города вроде Самары, Перми, Нижнего Новгорода или Казани обладают классической структурой с пешеходной улицей Ленина, лепниной и исторической глубиной, что воспринимается Комягиным как избыточная и фальшивая «красивость».
- Сибирские мегаполисы (Новокузнецк, Новосибирск) характеризуются им как плоские, бесконечные пространства без явного культурного центра, где спальные районы из пятиэтажек перетекают в девятиэтажки.
По словам артиста, именно этот суровый, периферийный ритм впитался в него на генном уровне, заставляя сопереживать тоске и печали местных жителей. Вспоминая школьные годы, Комягин рассказывает, что окончил обучение примерно в 2003 году. Он постоянно находился на грани отчисления из-за неудовлетворительного поведения, нестандартной прически и вызывающих сочинений в шестом классе, которые шокировали педагогический состав. Несмотря на конфликты со школьной администрацией, мать всегда оказывала ему безоговорочную поддержку.
После переезда в Санкт-Петербург в 2010 году участники группы прошли через тяжелый период грязной работы, включая опыт работы официантами. На момент интервью Комягин остается единственным участником Shortparis, который сохраняет официальное государственное трудоустройство, занимая пост сотрудника в Музее искусства Санкт-Петербурга XX–XXI веков. Артист категорически отвергает идею увольнения, аргументируя это необходимостью тотальной самодисциплины:
- Регулярный физический и ментальный дискомфорт, по мнению гостя, является главным источником продуктивности для художника.
- Резкая смена ролей, когда утром после масштабного концерта на стадионе музыкант вынужден идти на рутинную музейную службу, помогает сохранять трезвый человеческий облик.
- Отказ от бытового удобства сознательно превращается Комягиным в повседневную практику, вплоть до принципиального согласия сидеть во время съемок на холодном железе вместо предложенного продюсерами пледа.
Из соображений художественной гигиены группа Shortparis приняла решение не анонсировать свои крупные столичные выступления в эфире Первого канала, чтобы не превращать творческое высказывание в банальную промо-кампанию. Вместо этого главным событием года для коллектива был объявлен концерт 23 марта в Новокузнецке, проведение которого музыкант называет осознанным «коммерческим суицидом».
🎵 Музыкальный текст против исполнительского гедонизма 27:02
Музыкальные вкусы и ориентиры фронтмена Shortparis выстраиваются на основе жестких внутренних оппозиций. В юности Комягин испытывал резкое отторжение к творчеству Егора Летова и группы «Гражданская оборона», чье грязное звучание и лирика казались ему деструктивными на фоне увлечения рафинированным эстетизмом. Однако впоследствии произошла переоценка: тексты Летова, по выражению гостя, «насильственно отпечатались» в его душе и наполнились глубокой любовью. Говоря о других жанрах, Комягин отмечает:
- Отношение к отечественному металлу осталось негативным со времен сибирской юности, когда длинноволосые металлисты воспринимались как такие же идеологические враги, как и бритоголовые уличные радикалы с молотками.
- Российский хип-хоп двухлетней давности казался музыканту живым языком, точно конвертирующим реальность за окном, однако на момент записи интервью этот жанр, по его мнению, зашел в очевидный тупик.
Основной интерес Комягина лежит в плоскости академической музыки. Он признается, что никогда не сталкивался с ощущением «мертвого материала» при прослушивании произведений Баха или Генделя. При этом авангард, атональную музыку и додекафонию артист считает «опоздавшими на один день», критикуя даже признанных классиков вроде Альфреда Шнитке, Софии Губайдулиной или Галины Уствольской, чьи сочинения кажутся ему устаревшими. Особое место в его пантеоне занимает Мечислав Вайнберг, виртуозно работающий с разрушением гармонии.
Комягин формулирует радикальный тезис: детальное обсуждение различных интерпретаций и мастерства конкретных исполнителей (например, скрипача Гидона Кремера) является проявлением сытости, обывательского жлобства и гедонизма. С точки зрения музыканта, первичным и самодостаточным является исключительно исходный нотный и поэтический текст. В подтверждение этой философии Комягин демонстрирует пренебрежение к качеству аудиоаппаратуры, предпочитая слушать сложные академические произведения через дешевую портативную колонку стоимостью 10 долларов.
🏛️ Метафизика городов и «политический комфорт» 36:37
В социально-политическом блоке интервью Комягин высказывает резкое неприятие фигур дирижера Теодора Курентзиса и политика Алексея Навального. Причиной такой позиции гость называет феномен «политического комфорта» — конформистскую модель поведения, при которой публичный деятель полностью подчиняется ожиданиям своей специфической среды и послушно отрабатывает готовую повестку. По мнению Комягина, настоящий художник обязан находиться в оппозиции не только к действующей власти, но и к самой оппозиции.
Географические предпочтения артиста также лишены романтизма. Несмотря на постоянное проживание в Санкт-Петербурге, Комягин признается в симпатии к Москве, аргументируя это тем, что столица лишена четкого, закостенелого осмысления, оставаясь живым, хаотично пульсирующим организмом.
Санкт-Петербург же характеризуется им как искусственный, изначально репрессивный имперский проект, построенный на колоссальных человеческих жертвах. Петербургский снобизм и гордость местных жителей своими декорациями вызывают у гостя скепсис; он сравнивает архитектуру северной столицы с тесной «коробкой для пирожных», особенно в сопоставлении с величием Рима.
🖤 Крупицы абсолютного зла и ускорение времени 41:26
Финальная часть беседы затрагивает предельные философские вопросы — природу абсолютного зла, сталинские репрессии, ГУЛАГ и Холокост. По мнению Комягина, современная индустрия культуры, музеи и фотография выполняют роль своеобразной исторической анестезии, превращая масштабные трагедии прошлого в безопасные и стерилизованные объекты созерцания, что мешает их подлинному осмыслению. При этом музыкант убежден, что каждый человек регулярно сталкивается с элементами этого глобального зла на бытовом уровне:
- Личный опыт соприкосновения со смертью у Комягина формировался в детстве через регулярное наблюдение за похоронными процессиями с красными гробами во дворе его дома.
- Проявлениями той же деструктивной природы зла гость называет подростковую жестокость к животным (убийство голубей, избиение дворовых собак) и повсеместное домашнее насилие.
Резюмируя свои исторические наблюдения, Комягин соглашается с идеями писателя Элвина Тоффлера и поэта Иосифа Бродского о цивилизационном сломе, констатируя, что в последнее время он на физическом уровне ощущает катастрофическое ускорение хода времени. Тем не менее артист считает, что природа человека осталась неизменной со времен палеолита: Homo sapiens изначально нес в себе потенциал для развязывания Второй мировой войны и совершения масштабных преступлений. Интервью завершается символическим гаданием по книге стихов Егора Летова и традиционным розыгрышем книг из личной библиотеки ведущего.
