Историк и биограф Раджмохан Ганди делится уникальным взглядом на отцов-основателей независимой Индии, анализируя их внутренние споры, идеологические компромиссы и личные качества. В ходе беседы раскрываются малоизвестные аспекты деятельности Махатмы Ганди, Джавахарлала Неру, Сардара Пателя и других лидеров, сформировавших облик современной южноазиатской республики. Этот разговор позволяет глубже понять, как исторические уроки прошлого перекликаются с сегодняшней борьбой за демократию и свободу слова.
🏛️ Сардар Патель: баланс между гандизмом и методами Каутильи 0:00
Сардар Валлабхаи Патель глубоко впитал гандистские принципы, активно участвовал в движении несотрудничества и всерьез принимал ценности ахимсы (ненасилия). Тем не менее при объединении Индийского Союза он использовал прагматичные методы древнеиндийского стратега Каутильи, известные как «сама, дама, данда, бхеда» (убеждение, подкуп, наказание и разделение).
По мнению Раджмохана Ганди, чтобы понять мотивы Пателя, необходимо учитывать обстоятельства, при которых он примкнул к Махатме Ганди. В отличие от Неру или Джинны, уехавших в Великобританию в юном возрасте, Патель отправился туда, будучи уже состоявшимся и успешным ходатаем (pleader) в небольшом городке штата Гуджарат. Накопив денег, он сначала отправил на учебу старшего брата, затем поехал сам, стал успешным барристером и открыл прибыльную практику в Ахмадабаде.
Изначально Патель относился к деятельности Махатмы Ганди, вернувшегося из Южной Африки, с изрядным скепсисом и иронией. Раджмохан Ганди пересказывает популярный в те годы исторический анекдот:
Когда адвокаты из знаменитого Гуджаратского клуба проходили мимо Пателя, чтобы послушать выступление Ганди, Патель иронично бросил им вслед: «Вы идете слушать Ганди? Он заставит вас чистить туалеты и перебирать зерно. Если хотите интересной беседы — оставайтесь здесь».
Однако ситуация коренным образом изменилась после событий в Чампаране (Бихар) в 1917 году. Когда европейский магистрат приказал Ганди покинуть округ, тот наотрез отказался, заявив в суде, что подчиняется голосу своей совести и готов понести любое наказание. Эта готовность открыто бросить вызов Британской империи восхитила Пателя. По мнению историка, Пателя привлекла именно внутренняя сила Ганди, поскольку проект по обретению независимости требовал качеств гораздо более жестких, чем принято ассоциировать со словами «ненасилие» или «любовь». Лидер протестного движения Ачарья Крипалани позже вспоминал, как Патель полностью сменил свой европейский гардероб на традиционную индийскую одежду, став олицетворением «нового индийца» и процесса национального возрождения.
Разногласия между методами Ганди и Пателя обострились в период интеграции княжеств. Некоторые правители жаловались Махатме, что Патель оказывает на них жесткое давление. Когда произошли события в Джунагадхе и Хайдарабаде, где была задействована армия, Ганди публично выразил сожаление, отметив, что предпочел бы иные методы интеграции. Раджмохан Ганди подчеркивает, что Ганди умел делегировать полномочия: он осознавал, что Патель (в качестве вице-премьера) и Джавахарлал Неру (в качестве премьер-министра) непосредственно управляли страной, в то время как сам Махатма оставался лишь советником и арбитром.
⚖️ Исторический выбор: почему Неру, а не Патель? 8:37
Ведущий подкаста Тайлер Коуэн поднял вопрос о том, не изменил бы Махатма Ганди свой выбор преемника в пользу Пателя, если бы прожил дольше и увидел принудительный характер нерувианского централизованного планирования. На этот гипотетический вопрос Раджмохан Ганди отвечает, что в экономических вопросах Махатма Ганди определенно выступал против избыточного государственного контроля и жесткого планирования. Перед смертью Махатма открыто высказывался против тотального регулирования экономики.
Однако при выборе лидера будущей Индии экономический курс не был единственным критерием. По мнению историка, Ганди руководствовался комплексом важнейших факторов:
- сохранение единства огромной страны;
- обеспечение прочного партнерства между всеми религиозными общинами;
- изменение отношения гражданина к правительству, при котором подданный чувствовал бы себя на равных с правителями.
Главным для Ганди оставался фундаментальный вопрос: «Кто является индийцем?». Он считал, что каждый житель страны, независимо от касты или религии, должен чувствовать себя полноправным гражданином. Историк полагает, что именно по этому критерию Ганди вновь выбрал бы Неру, чья приверженность идее равенства прав была абсолютной и органичной. В случае с Пателем эта приверженность тоже существовала, но давалась ему сложнее. Раджмохан Ганди формулирует это так:
У Сардара Пателя было индусское сердце, но его рука всегда руководствовалась законом и справедливостью.
Историк напоминает, что в 1931 году именно под председательством Пателя Конгресс принял резолюцию о фундаментальных правах, которая легла в основу будущей Конституции Индии. Патель был безоговорочно предан идее равных прав для мусульман в свободной Индии, хотя внутренне этот компромисс давался ему труднее, чем Неру.
Раджмохан Ганди оспаривает популярное сегодня мнение, будто Ганди единолично «назначил» Неру преемником вопреки воле народа. Он утверждает, что популярность Джавахарлала Неру в 1947 году была колоссальной, и его лидерство являлось выбором всего индийского общества, а не только личным предпочтением Махатмы. Еще в начале 1942 года на съезде в Вардхе Ганди официально объявил, что его преемником станет именно Неру, а не Раджагопалачария или Патель. Историк считает этот выбор исторически оправданным, поскольку последующие десятилетия стабильного демократического и светского развития Индии подтвердили его дальновидность. В этот период в Индии фактически сложился эффективный дуумвират Неру и Пателя, которые, несмотря на частые споры и резкие взаимные высказывания, сохраняли глубокую личную лояльность друг другу и общему республиканскому проекту.
🗺️ Федерализм и примирение: альтернативный взгляд Ч. Раджагопалачарии 22:47
Ведущий Тайлер Коуэн охарактеризовал Сардара Пателя и Ч. Раджагопалачарию (известного как Раджаджи) как более консервативных лидеров в социальном и экономическом плане по сравнению с радикальным Неру. При этом между ними существовало ключевое различие: Патель выступал за мощную централизацию государственной власти, тогда как Раджаджи отстаивал принципы провинциального федерализма. Ведущий считает упущенную выгоду от игнорирования федералистских идей Раджаджи исторической ошибкой, приведшей к чрезмерной централизации республики.
Раджмохан Ганди призывает не оценивать лидеров прошлого исключительно по меркам сегодняшнего дня. В 1920-е и 1940-е годы ключевым вопросом повестки дня было не распределение полномочий между центром и штатами, а характер взаимоотношений Индии с Великобританией. И Патель, и Раджаджи в молодости были яростными противниками британского доминирования. Историк приводит еще одно архивное свидетельство:
Когда Раджаджи ехал в поезде, один белый пассажир пожаловался на невыносимую жару. Раджаджи парировал: «Здесь еще недостаточно жарко». На удивленный вопрос британца он отрезал: «Недостаточно жарко, чтобы убедить таких, как вы, убраться из Индии».
При этом Раджмохан Ганди с сожалением признает, что глубокого и всестороннего обсуждения будущей системы управления страной до провозглашения независимости не проводилось. В качестве примера он приводит трехлетний период, когда будущие лидеры Индии (Патель, Неру, Маулана Азад, Крипалани) содержались вместе в историческом форте Ахмаднагар. Несмотря на обилие свободного времени, они практически не дискутировали о будущей экономической политике или взаимоотношениях центра и регионов. Когда в 1947 году независимость стала реальностью, лидерам пришлось действовать в условиях жесточайшего дефицита времени, ликвидируя последствия раздела страны и решая лавину чрезвычайных проблем. К тому же к 1915 году многие из них уже были пожилыми, уставшими и истощенными тюрьмами людьми.
Историк также опровергает ярлык «консерватора», который часто навешивают на Раджаджи в вопросах кастовой системы. Для своего времени Раджаджи являлся настоящим радикалом и революционером. Он предпринимал практические шаги против неприкасаемости и в защиту прав далитов еще до того, как вошел в ближайшее окружение Махатмы Ганди. Его семья всерьез опасалась, что из-за столь радикальных шагов община объявит их изгоями, а соседи откажутся приходить на похороны родственников.
💸 «Лицензионно-разрешительный Радж»: экономическая свобода против социализма 31:43
Раджаджи обладал уникальным для своей эпохи экономическим видением, кардинально отличавшимся от воззрений большинства его соратников. Именно он ввел в оборот знаменитый критический термин «лицензионно-разрешительный Радж» (License Permit Raj). Раджаджи утверждал, что ситуация, при которой бизнес может функционировать только при наличии государственных лицензий и разрешений, неизбежно тормозит экономический прогресс и порождает тотальную коррупцию. По словам Раджмохана Ганди, Раджаджи требовал демонтировать эту систему и предоставить гражданам реальную рыночную свободу.
Став главным министром Мадраса в 1953–1954 годах, Раджаджи первым делом отменил контроль над ценами и объемами поставок продовольствия, что привело к мгновенному увеличению предложения зерна на рынке и доказало практическую эффективность его идей. Тем не менее правящий класс Индии в массе своей отверг его подход. По мнению историка, в условиях колоссальной нищеты и неравенства социалистические лозунги о государственном контроле над богатыми и перераспределении благ обладали огромной электоральной привлекательностью для беднейшего большинства.
Позже Раджаджи основал праволиберальную партию «Сватантра» (Swatantra Party), которая предлагала альтернативный путь:
- защиту рыночной экономики и частной инициативы;
- развитие провинциального федерализма;
- жесткое отстаивание принципов культурного, религиозного и языкового плюрализма.
Этот проект не увенчался успехом при жизни создателя, однако Раджмохан Ганди подчеркивает, что экономические реформы Манмохана Сингха и Нарасимхи Рао в 1991 году, спасшие страну от кризиса и вытащившие около 300–400 миллионов человек из крайней нищеты, фактически базировались на пророческих идеях Раджаджи. На смену социалистическим иллюзиям пришло осознание краха советской экономической модели и успехов глобальной либеральной экономики.
Сегодня, как считает гость, Индия страдает от отсутствия политической силы, подобной партии «Сватантра». Современное индийское общество зажато в тиски ложного выбора между левыми секуляристами, стремящимися вернуть жесткий государственный контроль над экономикой, и правыми рыночниками, которые игнорируют принципы индивидуальной свободы и плюрализма за пределами рынка.
Раджаджи также продемонстрировал поразительную прозорливость в отношении Пакистана. В беседе с лордом Маунтбэттеном он предсказал, что из-за игнорирования сильных региональных и языковых чувств Восточный Пакистан неизбежно отделится от Западного в течение 25 лет — что и произошло с точностью до года при образовании Бангладеш. Причину ухода Раджаджи из широкой общественной памяти историк видит в его чрезмерной интеллектуальной нюансированности, не позволявшей ассоциировать его имя с каким-то одним упрощенным политическим лозунгом, а также в кастовой динамике штата Тамилнад, где его происхождение из брахманского меньшинства мешало росту популярности в эпоху подъема дравидийского движения.
🕊️ Хан Абдул Гаффар Хан: феномен исламского ненасилия 53:28
Выдающийся лидер пуштунов Хан Абдул Гаффар Хан (известный как Бадшах Хан) и созданное им массовое движение «Худай Хидматгар» («Слуги Бога») долгое время оставались на периферии исторической науки. По словам Раджмохана Ганди, сегодня в Пакистане ситуация меняется к лучшему: именем Бадшах Хана называют университеты, общественные институты, его фигура пользуется огромным уважением, особенно в провинции Хайбер-Пахтунхва. Напротив, в Индии его имя подвергается постепенному забвению из-за политических факторов; к примеру, крупная больница в Фаридабаде, названная в его честь, недавно была переименована властями. Тем не менее в стране продолжает действовать неофициальная ассоциация «Худай Хидматгар», объединяющая индусов, мусульман и сикхов.
Историк убежден, что наследие Гаффар Хана имеет критическое значение для будущего ислама и малых этнических групп, испытывающих давление со стороны более крупных соседей (как курды на Ближнем Востоке или пуштуны в контексте пакистанской политики). Бадшах Хан доказал, что пуштунские кодексы чести и исламское вероучение могут служить прочным фундаментом для абсолютного ненасилия. Сам Гаффар Хан подчеркивал, что концепция терпения («сабр») является центральной темой Корана и синонимом ахимсы.
Поразительным историческим примером служит солидарность пуштунов с общеиндийским движением гражданского неповиновения во время Соляного марша 1930 года. Тогда в Пешаваре британские власти столкнулись с непреклонным ненасильственным сопротивлением пуштунов, а индийские солдаты из королевских стрелков наотрез отказались стрелять в безоружную толпу, за что подверглись суровым наказаниям.
Раджмохан Ганди делится гордостью за то, что его книга 2004 года стала первой биографией Бадшах Хана (как в Индии, так и в Пакистане), где вопреки пуштунским культурным табу на сокрытие имен родственниц были детально восстановлены и задокументированы имена его матери, жен и сестер. Историк выражает глубокое сожаление, что в современном мире феномен исламского ненасилия сознательно игнорируется: на Западе и в Индии — из-за общего антимусульманского предубеждения, а внутри ряда исламских стран — из-за тирании экстремистских режимов, подавляющих пацифистские голоса.
🌅 Махатма Ганди: лодочник на пути к свободе 1:08:09
Махатма Ганди видел свою главную задачу в том, чтобы, подобно опытному лодочнику, переправить индийский народ на другой берег — к свободе, достоинству и самоуправлению. Историк отмечает, что Махатма испытывал глубочайшую скорбь из-за кровавой бойни и территориального раздела, сопровождавших обретение независимости, но одновременно испытывал огромную радость от самого факта завоевания политической свободы, сравнивая это с «введением богини свободы во внутренний дворик дома».
Важнейшей вехой Раджмохан Ганди называет выступление Махатмы на Конференции азиатских лидеров в апреле 1947 года в делийской крепости Пурана-Кила. Будучи маленьким мальчиком, Раджмохан лично присутствовал при этом событии. В той речи Ганди с гордостью перечислял великих духовных учителей, которых Азия подарила миру: Будду, Иисуса, Мухаммеда, Моисея и Зороастра. Он обратился к лидерам с призывом «завоевать Запад», но сделать это не силой оружия или мести, а силой любви и правды. Ганди твердо верил, что индийский ненасильственный эксперимент должен стать вдохновляющим примером для всего человечества.
🤝 Ганди и Амбедкар: разные пути решения кастового вопроса 1:12:02
Различия в подходах Ганди и Б. Р. Амбедкара к кастовой проблеме остаются предметом острых дискуссий. Оба лидера безоговорочно сходились в том, что система неприкасаемости должна быть полностью ликвидирована. Однако Амбедкар требовал радикального «уничтожения касты» (Annihilation of Caste) как структуры, тогда как Ганди на ранних этапах казался более умеренным реформатором.
Раджмохан Ганди объясняет сегодняшнюю колоссальную популярность Амбедкара прагматичными социологическими факторами: в Индии проживает от 16% до 18% далитов (сотни миллионов человек), которые видят в нем своего прямого заступника и икону. У Махатмы Ганди нет отдельной кастовой или расовой электоральной базы — он воспринимается как «отец нации», принадлежащий всей стране в целом. При этом историк отмечает, что современные представители высших каст испытывают глубокое чувство вины за многовековое угнетение далитов, что также способствует признанию заслуг Амбедкара.
Историк настоятельно призывает исследователей не рассматривать знаменитый письменный обмен упреками между Ганди и Амбедкаром в 1936 году как окончательную и застывшую позицию Махатмы. Взгляды Ганди претерпели радикальную эволюцию. Ближе к концу жизни он ввел жесткое личное правило:
Махатма Ганди отказывался посещать или благословлять любые свадьбы, за исключением тех, где один из супругов был далитом, а второй — представителем иных каст.
Таким образом, на практике Ганди пришел к признанию межкастовых браков как главного инструмента разрушения кастовой эндогамии. По словам Раджмохана Ганди, именно Махатма сыграл ключевую роль в том, чтобы Амбедкар возглавил комитет по разработке Конституции Индии и вошел в первый состав независимого правительства. Главное историческое противоречие между ними заключалось в приоритизации задач: для Амбедкара справедливость для неприкасаемых была важнее независимости Индии, тогда как для Ганди завоевание свободы было обязательным предварительным условием для достижения этой справедливости. Как только независимость была достигнута, этот спор утратил актуальность, и лидеры оказались на одной стороне.
✒️ Труд биографа: архивные открытия и личный опыт 1:20:18
Раджмохан Ганди написал пять фундаментальных биографий, две из которых посвящены его родным дедам — Махатме Ганди (по отцовской линии) и Ч. Раджагопалачарии (по материнской). Историк признается, что главным фактором успеха для биографа является не степень родства, а готовность обладателей архивов делиться частными документами и письмами. При написании книг он сознательно стремился к максимальной объективности и фактологической точности, не пытаясь скрыть недостатки или лакировать образы родственников. Сам Раджаджи незадолго до смерти оставил на полях одной из книг скромную и ироничную заметку: «Через 20 лет никто и знать не будет, кто такой был этот Раджагопалачари».
Говоря об архивных находках, историк выделяет потрясшую его запись в личном дневнике Махадева Десаи (секретаря Ганди) от 1918 года. Ганди конфиденциально признался своему секретарю:
«Я хочу вышвырнуть британцев со всеми их пожитками вон из Индии. Но я заставляю себя любить их».
По мнению Раджмохана Ганди, эта фраза переворачивает обывательское представление о Махатме: любовь к угнетателям и абсолютное ненасилие не были его врожденным или легким качеством — это был результат жесточайшего, осознанного внутреннего принуждения и духовной работы над собой. Импульс к изгнанию колонизаторов зародился у Ганди задолго до тюремных заключений, после унизительного инцидента в Раджкоте, когда британский чиновник Олифант, с которым Ганди до этого дружески общался в Лондоне, приказал грубо выставить его из кабинета.
🇺🇸 Американские уроки: расизм 1950-х и борьба за гражданские права 1:31:05
В 1957 году 22-летний Раджмохан Ганди впервые посетил США, где столкнулся с проявлениями расовой сегрегации. Проживая в престижном пригороде Детройта в гостеприимной белой семье, он отправился в парикмахерскую, однако три мастера подряд вежливо отказали ему в стрижке. Один из них мотивировал отказ тем, что у него якобы «нет подходящих инструментов для такого типа волос». Историк вспоминает, что этот «вежливый, но непреклонный» расизм заставил его глубоко сопереживать борьбе афроамериканцев за свои права.
В том же 1957 году в Вашингтоне произошла его первая короткая встреча и рукопожатие с Мартином Лютером Кингом — младшим, который тогда только набирал известность после автобусного бойкота в Монтгомери. Позже их совместная фотография (вместе с правозащитником Роем Уилкинсом) была опубликована в многотомном академическом издании документов Кинга, подготовленном Стэнфордским университетом на основе архивов Библиотеки Конгресса. Во время поездки в Атланту Раджмохан также познакомился с отцом лидера — «Мартином Лютером Кингом — старшим» (Daddy King), обладавшим, по воспоминаниям гостя, чрезвычайно огненным и экспрессивным темпераментом, прямо противоположным характеру его знаменитого сына.
📰 Свобода прессы: от Индийской чрезвычайной ситуации до современности 1:36:32
Будучи сыном известного журналиста Девдаса Ганди, Раджмохан всегда воспринимал свободу слова как личную и безусловную ценность. Он напоминает, что сам Махатма Ганди с 1903 года (начиная с газеты Indian Opinion) и до конца своих дней оставался действующим, пишущим журналистом, выпускавшим материалы на нескольких языках. Именно поэтому жесткое подавление независимой прессы и введение цензуры Индирой Ганди в период Чрезвычайного положения (1975–1977) было для него абсолютно неприемлемым.
Сравнивая ту эпоху с современностью, Раджмохан Ганди с глубокой горечью констатирует, что сегодняшние атаки на свободу слова в Индии носят гораздо более затяжной, опасный и разрушительный характер. Если в 1970-е годы у диктатуры были четкие временные рамки начала и конца, то сегодня преследования осуществляются тише, но масштабнее. Огромное количество независимых журналистов арестовано и годами томится в тюрьмах, редакции закрываются властями, а их офисы подвергаются нападениям радикалов.
Несмотря на мрачную реальность, историк отказывается быть пессимистом, заявляя, что черпает надежду в силе индийского духа и голосе совести, который, как он верит, заложен в каждого человека Всевышним. Историк резюмирует, что именно эти крошечные, но ежедневные проявления неожиданной человеческой доброты, красоты и порядочности позволяют ему сохранять оптимизм и веру в будущее plural-проекта независимой Индии.
