«Вся мускулатура нации направлена на то, чтобы зажмуриться», — Екатерина Шульман описывает российское общество не как агрессивного хищника, а как смертельно усталую систему, пытающуюся игнорировать реальность ради сохранения психики. Пока власть пытается заполнить идеологический вакуум «Чебурашкой» и школьной пропагандой, страна приближается к пределу социальной регенерации, за которым живой водоем превращается в мертвое болото.
🇩🇪 Берлинский быт, статус иноагента и «зажмуривание» нации 2:18
Интервью Екатерины Шульман Елизавете Осетинской начинается с обсуждения феномена популярности политолога. Сама Екатерина Шульман относится к своему медийному статусу с долей иронии, отмечая, что никогда не занималась целенаправленным выстраиванием «личного бренда». По её словам, этот процесс был органическим: она просто делала свою работу, а аудитория росла сама собой . Символическим подтверждением этого успеха стала «золотая кнопка» YouTube, которая пришла к ней уже после отъезда из России .
Функциональность Берлина и жизнь в эмиграции 4:03
Обсуждая свою жизнь в Германии, Екатерина Шульман характеризует Берлин как исключительно «функциональный» город. В отличие от имперских столиц, требующих от жителя соответствия определённому величию, Берлин кажется ей удобным местом для работы, которое «не давит» . Это ощущение свободы и отсутствие необходимости ассимилироваться в традиционном смысле слова позволяют ей сохранять фокус на профессиональной деятельности.
Елизавета Осетинская отмечает, что для многих переезд стал тяжёлым испытанием, но Екатерина Шульман подчёркивает: её ситуация была специфической. Она не «бежала» в никуда, а выехала в заранее запланированную рабочую командировку. Тем не менее, она признаёт, что Москва остаётся для неё городом, где «родились все дети» и прошла значительная часть жизни . Несмотря на привязанность к дому, Шульман адаптирует свою социальную жизнь под новые реалии, продолжая преподавать и выступать на разных площадках — от Астаны до Берлина .
Статус иноагента: бюрократическая метка и выбор пути 5:55
Важной вехой в биографии Екатерины Шульман стал статус «иностранного агента», присвоенный ей в апреле 2022 года . Она поясняет, что этот статус не был для неё сюрпризом — государственная машина долго и планомерно двигалась в этом направлении . Екатерина Шульман скептически относится к популярному среди сторонников мнению, что этот статус является «наградой за заслуги». Для неё это прежде всего бюрократический инструмент давления и попытка ограничить её профессиональную деятельность в России.
Екатерина Шульман вспоминает свой опыт работы в Совете по правам человека (СПЧ) и в аппарате Государственной думы, отмечая, что всегда старалась использовать институциональные возможности для продвижения правовых норм . Она упоминает, что ранее в разговоре с коллегами они уже касались темы взаимодействия с властью, и подчёркивает: грань между сотрудничеством и соучастием каждый определяет для себя сам . Её отъезд снял этот вопрос, так как внутри страны поле для легальной экспертизы практически исчезло .
Массовое «зажмуривание»: психологическая реакция на войну 19:49
Центральная метафора первой части интервью — «зажмуривание» нации. Екатерина Шульман анализирует, как российское общество реагирует на продолжающиеся боевые действия. По её мнению, тезис о том, что «война определяет всё в России», верен лишь отчасти. На глубинном уровне большинство граждан стремятся максимально дистанцироваться от происходящего .
Политолог выделяет две условные группы в российском обществе:
- «Бюджетная» Россия — люди, которые непосредственно включены в военную экономику или зависят от государственных выплат .
- «Внебюджетная» Россия — те, кто старается продолжать жить так, будто ничего не изменилось .
Екатерина Шульман замечает интересную тенденцию: визуальная символика войны (буквы «Z» и прочее) постепенно исчезает из публичного пространства, так как она вызывает у людей раздражение и тревогу . Власть, чувствуя это, пытается переформатировать подачу информации.
«Вся мускулатура нации направлена на зажмуривание», — говорит Екатерина Шульман . Люди тратят колоссальные психологические ресурсы на то, чтобы не замечать реальности, не делать морального выбора и сохранять привычный уклад жизни. Это не означает активной поддержки политики Владимира Путина, скорее это форма пассивного выживания, где отсутствие сопротивления продиктовано желанием сохранить остатки личного комфорта и безопасности .
🎒 Симулякр идеологии и моральный релятивизм 27:25
Индоктринация без идеи: почему государству нечего предложить молодежи 27:25
В попытках удержать контроль над будущим российская власть развернула масштабную кампанию по индоктринации подрастающего поколения. Как отмечает Екатерина Шульман, этот процесс продиктован страхом перед «тлетворным влиянием» интернета и убеждением элит в том, что нынешняя молодежь якобы выросла на «учебниках Сороса» . Ответным шагом государства стало внедрение новых образовательных программ в школах и вузах, направленных на формирование «правильного» мировоззрения . Однако за этой активностью скрывается фундаментальная проблема: у режима нет содержательной идеологии, способной искренне увлечь молодых людей.
Шульман подчеркивает резкий контраст между современностью и ранним советским периодом. В 1920-е годы большевики, при всей жестокости их методов, обладали мощным интеллектуальным и эстетическим драйвом, который привлекал таланты мирового уровня — от Эренбурга до Родченко . Современная же государственная машина не способна породить ничего, кроме вторичных симулякров. «Ничто так не утомляется, как литературная и культурная среда», — констатирует политолог, указывая на то, что попытки создать «патриотический контент» разбиваются об отсутствие таланта и искренности .
Вместо живой идеи предлагается странный конгломерат из архаики и мифологии:
- Убеждение, что «кругом враги» .
- Культ военачальников и администраторов прошлого .
- Замена западных культурных кодов «безопасным» эрзацем вроде «Чебурашки» .
Проблема этой системы в том, что она строится людьми, чье мировоззрение застряло в начале 1980-х годов . Для них идеология — это не предмет веры, а инструмент контроля. В результате молодежь сталкивается не с вдохновляющим проектом будущего, а с требованием «не высовываться» и признать превосходство силы над талантом . Ранее в разговоре Екатерина Шульман упоминала, что общество реагирует на это массовым «зажмуриванием», но в образовательной сфере это превращается в попытку прямой инъекции ложных смыслов.
Моральный релятивизм как фундамент лояльности 41:57
Ещё более глубокой проблемой, чем отсутствие идеологии, является господствующий в российском обществе моральный релятивизм. По мнению Шульман, это состояние, в котором чёткие категории добра и зла размыты, а принцип «всё условно» становится универсальным оправданием . Власть активно эксплуатирует эту особенность, приучая людей терпеть вранье и врать самим, внушая, что «правды всё равно никто не знает» .
Шульман анализирует корни этого явления в русской культуре, отмечая специфическую «толерантность», которая проистекает не из уважения к другому, а из неверия в существование абсолютных моральных норм . В обществе, где «добро от зла ничем не отличается» , становится невозможным общественное осуждение или солидарный протест против несправедливости. Это создает идеальную среду для авторитаризма: если всё относительно, то единственный критерий правоты — это физическая сила и близость к начальству .
Особую горечь у Екатерины Шульман вызывает позиция образованного сословия, которое она называет причастным к «грехам интеллигенции» . Речь идет о людях, которые:
- Обладают знаниями и доступом к информации, но продолжают обслуживать систему лжи .
- Оправдывают свои действия формулой «не мы такие, жизнь такая» .
- Используют интеллектуальные способности для легитимизации насилия и релятивизма.
Этот принцип «не мы такие» становится «страшной стороной» российской действительности, позволяя людям совершать аморальные поступки, сохраняя иллюзию внутренней чистоты . Постоянное «биение людей по голове» пропагандой и принуждение к двоемыслию наносят нации глубокую психологическую травму, последствия которой обществу еще только предстоит осознать. Пока же моральная гибкость остается главным механизмом адаптации в условиях, когда государство требует не веры, а хотя бы имитации лояльности .
🛡️ Школа, вина и прагматика войны: как выжить и сохранить себя 50:21
Защита детей от школьной пропаганды 50:21
В условиях усиливающегося идеологического давления на систему образования Екатерина Шульман (Ekaterina Shulman) подчеркивает: главной задачей мыслящей части общества становится поиск способов «терпимой и толерантной жизни» в агрессивной среде . При этом родителям важно осознать горькую истину: выйти из текущей ситуации абсолютно «без убытка» не получится . Моральный или психологический ущерб уже нанесен превосходящими силами государства, и задача семьи — минимизировать его, а не пытаться игнорировать реальность.
Политолог призывает родителей не перекладывать груз ответственности на детей. Требовать от ребенка героизма или открытого противостояния учителям — значит подвергать его и всю семью неоправданному риску . Вместо этого Екатерина Шульман предлагает стратегию «двойной лояльности» и поиска практических лазеек:
- Дистанцирование от токсичных уроков. Самый простой способ избежать «Разговоров о важном» — легально занять это время чем-то другим. Например, справка о занятиях в музыкальной или спортивной школе, которые накладываются на это время, может стать законным основанием для пропуска .
- Оценка адекватности руководства. Если директор школы сохраняет «базовую антропоморфность», с ним можно договориться о минимизации участия ребенка в одиозных мероприятиях .
- Семейный авторитет. Важно держать в голове, что школа — это лишь часть жизни. Родители должны объяснять ребенку правила игры: «этого не говори публично, иначе будет плохо тебе и маме» , при этом сохраняя доверительные отношения внутри дома.
Шульман отмечает, что в России всё еще сохраняется определенная «либеральность» образовательного законодательства по сравнению, например, с Германией . Возможности для семейного обучения, зачисления в частные организации дополнительного образования или даже выезда на магистратуру за пределы страны остаются рабочими инструментами для тех, кто готов заниматься сложной логистикой . Ранее в разговоре собеседницы уже упоминали общую проблему индоктринации молодежи, но здесь акцент сделан именно на индивидуальном спасении.
Вина или ответственность: как выйти из токсичного цикла 58:27
Разделение понятий «вины» и «ответственности» — ключевой момент для сохранения психологической устойчивости. Екатерина Шульман убеждена, что чувство вины за происходящее часто становится контрпродуктивным и токсичным . Постоянные самообвинения в духе «это я посадил Владимира Путина (Vladimir Putin) на престол» не приносят пользы обществу, а лишь парализуют волю индивида.
Вместо вины политолог предлагает концентрироваться на ответственности как на побуждении к действию. Она приводит наглядную метафору: «Ваш дом горит. Вы можете быть совершенно не виноваты в поджоге, но это ваш дом, и он горит — значит, вам его тушить или обустраивать жизнь на пепелище» .
Разница между этими состояниями принципиальна:
- Вина обращена в прошлое, она заставляет человека бесконечно оплакивать свои ошибки и «говать» над несправедливостью мира .
- Ответственность обращена в будущее. Это признание того, что текущие условия — это новая реальность, в которой нужно действовать максимально эффективно и морально .
По мнению Шульман, период активного «горевания» должен иметь свои границы. Прожив год в состоянии шока, необходимо переходить к поведенческим изменениям: либо обустраивать жизнь в новых условиях, либо искать способы влияния на ситуацию, исходя из своих возможностей . Самообвинение не должно становиться пожизненной профессией.
Рациональность войны: инструмент консервации режима 1:03:19
Вопреки распространенному мнению об иррациональности или «безумии» происходящего, Екатерина Шульман видит в войне четкую политическую логику. С точки зрения режима, война стала инструментом для решения главной задачи — удержания власти и остановки эрозии поддержки, которая началась после 2018 года .
Политолог связывает начало масштабной агрессии с необходимостью «обрушить бетонную плиту» на гражданское общество . До 2018 года (года пенсионной реформы) власть могла опираться на пассивное согласие большинства, но после повышения пенсионного возраста рейтинги начали неуклонно снижаться . Протесты 2011–2012 годов, события в Крыму и последующая реакция на ковидные ограничения показали Кремлю, что традиционные методы управления перестают работать.
Война в этой системе координат выступает как:
- Способ подавления протеста. В условиях военных действий любая оппозиционная активность приравнивается к предательству, что позволяет зачистить политическое поле .
- Консервация элит. Режим стремится отсечь любые альтернативные пути развития для бюрократии, привязывая её к текущему курсу .
- Подготовка к электоральному циклу. Шульман отмечает, что российская политика жестко привязана к выборам. Война позволяет проводить президентскую кампанию в условиях чрезвычайщины, когда дискуссия о реальных проблемах подменяется лозунгами о «вставании с колен» .
Екатерина Шульман указывает, что зачистка информационного и политического пространства перед выборами — это осознанная стратегия. Устранение таких фигур, как Евгений Пригожин или Игорь Стрелков (Гиркин), вписывается в ту же логику: режиму не нужны неконтролируемые радикалы, даже если они формально находятся на стороне «патриотов» . Война позволяет власти существовать в режиме «специальной операции», где любые изменения объясняются внешней угрозой, а не провалами внутреннего управления.
🏰 Наследники и ритуалы: как выживает российская элита 1:15:33
«Великая передача»: социальный статус по наследству 1:15:33
В российском общественном порядке сложилась система, в которой поощряются далеко не лучшие человеческие качества. Екатерина Шульман, анализируя когнитивные искажения и этику современных управленцев, обращается к классике — образу Серпуховского из «Анны Карениной» Льва Толстого . Этот персонаж, возвращаясь из Туркестана, замечает, что для успеха в его среде не обязательны ни блестящий ум, ни особые таланты. Достаточно быть «своим», вежливым и доброжелательным к «правильным» людям. Именно эта логика «свойскости» стала фундаментом для формирования современной российской элиты.
Главной задачей этой группы, накопившей капиталы и влияние в 1990-е и 2000-е годы, сегодня стала не модернизация страны, а сохранение и передача активов . Если раньше стратегия элит была «распределённой» — зарабатывать в России, а семьи и активы держать на Западе, — то нынешняя изоляция вынуждает их менять тактику. Екатерина Шульман называет происходящее «крупнейшей передачей собственности и статуса в истории» .
Однако этот процесс сталкивается с серьёзной проблемой — качеством «человеческого материала».
- Деградация наследников: Дети нынешних «конкистадоров», наживавших капиталы в кровавые и рискованные десятилетия, зачастую оказываются «тухлым материалом» .
- Отсутствие драйва: У второго поколения нет той хищнической энергии, которая позволила их родителям захватить власть и ресурсы.
- Разрыв стратегий: Старшее поколение стареет, а их «юные чайки» далеко не всегда готовы или способны удерживать активы в условиях закрытой системы .
«Головка уже подгнила», — констатирует политолог . Те, кто сегодня занимает высокие посты, надеются «пересидеть и пережить» кризис, не предпринимая рискованных усилий для обновления. Их идеал — «континуизм», бесконечное продолжение настоящего, где социальный статус передаётся так же естественно, как и банковский счёт. Ранее в разговоре они касались темы рациональности войны как инструмента удержания этой самой власти, но в контексте элит это выглядит скорее как попытка заморозить время.
Выборы 2024: бюрократический оброк и инъекция легитимности 1:28:31
Обсуждая предстоящее переизбрание Владимира Путина в 2024 году, Екатерина Шульман подчеркивает, что в автократиях выборы давно перестали быть процедурой смены власти. Теперь это сложная система легитимизации, которая сочетает в себе два типа: харизматический (вера в величие вождя) и процедурный (формальное соблюдение правил) .
Для российской системы критически важен именно процедурный аспект. С точки зрения политологии, выборы в таких режимах нужны не народу, а бюрократии. Это своеобразное «упражнение по лояльности» .
- Оброк губернаторов: Каждый глава региона должен продемонстрировать, что он контролирует территорию и способен выдать нужный результат «без запредельного беспредела» и видимых фальсификаций на участках .
- Корпоративный контроль: Мобилизация через предприятия и организации — это способ показать системе, что граждане послушны и готовы совершать ритуальные действия по команде .
- Демонстрация единства: Высокие KPI, которые постоянно растут, нужны для того, чтобы убедить элиты в «любви народа» к президенту .
Особую роль в этом процессе играет сам Владимир Путин. Екатерина Шульман описывает его функцию как поставщика «живой воды» легитимности для аппарата . Логика президента в диалоге с элитами выглядит так: «Вас народ ненавидит, а меня любит. Поэтому я единственный, кто стоит между вами и вилами» . В обмен на это элиты должны «прыгать через обручи», доказывая свою верность в ходе электоральных циклов.
При этом кампания строится на образе «разумного центриста». На фоне радикальных предложений от «ястребов» (вроде призывов к ядерным ударам), Владимир Путин должен выглядеть как умеренный лидер, защищающий граждан от крайностей . Это успокаивающая сказка для населения: «Я никого не убил, я просто приношу вам стабильность и новые возможности на Востоке, раз Запад закрылся» .
Завершая обсуждение механизмов власти, Екатерина Шульман вскользь упоминает свой опыт работы в Совете по правам человека . Этот период оставил у неё гнетущее впечатление — символизм встреч, где правозащитники рассаживались по алфавиту и фактически не имели шанса на реальный диалог, стал ещё одной иллюстрацией того, как живые институты превращаются в декоративные ритуалы.
🏛️ Лицо системы и усталость нации 1:40:56
Угнетающий ритуал: личные впечатления от встречи с Путиным 1:40:56
Воспоминания Екатерины Шульман о заседаниях Совета по правам человека (СПЧ) рисуют картину глубокого разобщения между властью и обществом. По её словам, эти встречи носили сугубо ритуальный характер, призванный создать иллюзию «стабильности как бессмертия» . Политолог описывает специфическую атмосферу, где любые общественные инициативы натыкались на стену безразличия или скрытой неприязни. На вопросы президента можно было получить либо ответ «это уже есть», либо «это не нужно», при этом на лице Владимира Путина читалось явное желание, чтобы «ничего этого не было» .
Шульман сравнивает поведение главы государства с персонажами «Войны и мира» — стариками, которые выслушивают доклады, а затем делают по-своему . Это создавало тяжёлое, угнетённое состояние: после эфиров и заседаний возникало ощущение бессмысленности происходящего . Единственным смыслом своего присутствия там она видит возможность лично почувствовать ту «государственную обстановку», которая радикально отличается от привычного гражданского дискурса .
Наследие 90-х и статья Навального 1:45:32
Дискуссия о том, кто заложил фундамент нынешней автократии, обострилась после статьи Алексея Навального «Страх, ненависть и 90-е» . Екатерина Шульман анализирует этот текст не как исторический документ, а как политическое высказывание лидера, стремящегося отмежеваться от элит прошлого. Ранее в интервью собеседницы уже касались темы ответственности элит, но здесь акцент смещается на вопрос «предопределённости» (эквифинальности) пути России .
Шульман отмечает, что в 90-е годы существовали развилки и оппоненты нынешнему курсу, но логика выживания внутри системы заставляла игроков либо исключаться из процесса, либо принимать навязанные правила . Она подчёркивает:
- Вопрос не в том, чтобы найти виноватых среди «демократов первой волны», а в том, как не повторить их ошибки в будущем .
- Важно не стать такими же нетерпимыми, какими были предшественники, исключая оппонентов из политического поля .
- Оптимистичный сценарий возможен только при сохранении политического плюрализма, даже если он кажется неудобным .
Механика восстановления: дом с выбитыми окнами 1:50:43
Несмотря на масштабные разрушения государственных институтов, Екатерина Шульман сохраняет сдержанный оптимизм. Она использует метафору «дома, в котором выбили окна и снесли крышу» . Да, починка усложняется с каждым днём войны, но политолог настаивает на базовом принципе: всё, что является результатом человеческих действий, может быть ими же исправлено .
Однако регенерация имеет свои пределы. Если физическую инфраструктуру можно восстановить за годы, то социальные и культурные пласты восстанавливаются десятилетиями . В истории есть примеры «необратимых потерь»: города Малой Азии так и не оправились после монгольского нашествия, а наука и университеты Германии, разгромленные нацистами, так и не вернули себе мировое лидерство .
«Регенерация имеет предел, как самоочищение водоёма», — предупреждает Шульман . Тем не менее, она считает, что Россия слишком велика, чтобы исчезнуть полностью. Пока в городах сохраняется «цивилизационный слой» и люди, способные договариваться, шанс на восстановление остаётся . При этом важно понимать, что мир не будет встречать новую Россию с распростёртыми объятиями — стране придётся делом доказывать свою адекватность .
Демографическая усталость и «женское лицо» протеста 1:59:05
Вопреки мифу о «молодом и агрессивном» обществе, российский социум сегодня — это пожилой, депрессивный и смертельно уставший организм . Екатерина Шульман указывает на «бесконечную усталость» как доминирующую эмоцию нации. Это не общество «молодых варваров», готовых к завоеваниям, а конгломерат людей, чьё главное желание — чтобы их оставили в покое и позволили «не работать» .
Характерные черты нынешнего состояния общества:
- Преимущественно женское лицо: Женщины остаются более социально активными и менее подверженными деструктивной пропаганде агрессии .
- Демографический упадок: Старение населения и низкая рождаемость лишают режим «энергии строительства» .
- Депрессия как социальный фон: Нация не горит желанием воевать, она находится в состоянии вынужденной апатии .
В завершение этого блока Шульман рекомендует обратиться к классикам — Максу Веберу и Аристотелю, а также упоминает работу Владимира Проппа «Исторические корни волшебной сказки» . Эти труды помогают понять циклическую природу российской политики, где даже эпохи «великих реформ» (как при Александре II, о чем пойдет речь далее) часто вырастали из глубочайшего кризиса и военного проигрыша .
⏳ Исторический оптимизм: Великие реформы и «мускулы» новой России 2:05:53
Завершая масштабный разговор о состоянии российского общества и политических институтов, Екатерина Шульман обращается к историческим параллелям, которые позволяют сохранять рациональный оптимизм даже в периоды глубокой «заморозки». Несмотря на катастрофический характер текущих событий, политолог видит потенциал для будущего восстановления в самом социальном капитале нации и в уроках прошлого, в частности — в эпохе Александра II. Ранее в интервью собеседницы уже касались темы ответственности элит и разрушения институтов, однако в финале фокус смещается на то, что может стать фундаментом для новой созидательной деятельности.
Уроки «Великих реформ»: Почему опыт Александра II актуален сегодня 2:04:41
Екатерина Шульман неоднократно подчеркивает, что российская история знает примеры стремительного перехода от глубокой стагнации к масштабной модернизации. Эпоха Александра II, начавшаяся после тридцатилетнего «николаевского подмороживания», служит для неё главным доказательством того, что институциональное восстановление возможно в гораздо более короткие сроки, чем принято считать . Период «Великих реформ» продемонстрировал, что даже после десятилетий подавления общественной инициативы, страна способна за одно десятилетие создать современную судебную систему, местное самоуправление и провести военную реформу.
По мнению политолога, этот исторический прецедент важен как антидот против ощущения необратимости потерь. Если в середине XIX века Россия смогла трансформироваться, не имея современного образованного городского населения, то современный потенциал страны значительно выше. Ключевым фактором здесь выступает не только политическая воля «сверху», но и готовность общества к переменам, которая накапливается под спудом репрессивных практик. Опыт XIX века показывает: как только внешние или внутренние обстоятельства вынуждают систему «оттаивать», накопленный социальный запрос на нормализацию реализуется с поразительной скоростью.
«Мускулы и мозг нации»: Кто станет двигателем перемен 2:06:09
Обсуждая будущее, Екатерина Шульман выделяет активную часть общества, которую она называет «мускулами, мозгом и сердцем» нации . Это те люди, которые, несмотря на вынужденную эмиграцию или внутреннее «зажмуривание» (о котором шла речь в начале интервью), сохраняют профессиональные компетенции и гражданское сознание. Именно этот слой населения должен стать субъектом того, что Шульман называет «небольшим планом» по переустройству .
Политолог призывает не поддаваться депрессии, а готовиться к работе в тот момент, когда она станет возможной. Она отмечает:
- Необходимо сохранять связи внутри профессиональных сообществ;
- Важно формулировать содержательные ответы на вопросы о будущем устройстве страны, чем она сама занимается в своих регулярных стримах ;
- Интеллектуальный капитал — это единственный ресурс, который невозможно полностью экспроприировать.
Екатерина Шульман подчеркивает, что «мускулатура» нации сейчас напряжена в попытке выжить или игнорировать реальность, но эта же энергия может быть перенаправлена на созидание. Главное условие для этого — наличие проработанных планов и понимание того, как именно должны функционировать восстановленные институты.
Образ родины: Между лирикой и профессиональным вызовом 2:07:13
В финале беседы разговор переходит в более личную, почти лирическую плоскость. Когда речь заходит о том, что такое родина для человека, оказавшегося в изгнании, Шульман описывает это не через государственные символы, а через глубоко личные воспоминания и ощущения. Это и «задумчивое лицо на скалах» , и семейные поездки каждое лето в знаковые места , которые формируют внутренний ландшафт человека.
Однако этот лиризм тесно переплетен с профессиональной ответственностью. Для Шульман Россия — это не только место памяти, но и место, где «хотелось бы поработать» . Она проводит яркую метафору, сравнивая современную образованную молодежь и профессионалов с «неприкаянными студентами», которых жизнь за границей или в условиях изоляции пытается заставить заниматься не своим делом.
«Мы — студенты, не обученные доить коров», — иронично замечает политолог .
Этот образ подчеркивает важную мысль: российское общество за последние десятилетия стало глубоко урбанизированным, высокообразованным и включенным в глобальные контексты. Эти люди не предназначены для архаичного выживания или натурального хозяйства; их истинное предназначение — работа в сложной, современной экономике и правовой среде. Именно в этом несоответствии между талантами нации и текущими условиями её существования Шульман видит главный залог того, что запрос на реформы, подобные александровским, неизбежно возникнет снова.
