Пока власть в здании на Литейном окончательно превращалась в декорацию, вчерашние атлеты из института Лесгафта и морские офицеры строили в Петербурге собственное государство с налогами, армией и архитектурными амбициями. Путь от поддельной икры в студенческих общежитиях до профессиональных снайперских ликвидаций и частных «Версалей» — это история о том, как грубая сила 80-х трансформировалась в абсолютную теневую вертикаль.
🕵️♂️ Закат «понятий» и расцвет теневого Ленинграда
Милиция эпохи перелома: от воровской этики к тотальному пьянству 2:28
В 1985 году Евгений Вышенков, будущий сооснователь Агентства журналистских расследований, пришел на службу в уголовный розыск Ленинграда . Это было время великого тектонического сдвига: старые советские «понятия», на которых десятилетиями держалось взаимодействие милиции и преступного мира, начали стремительно рушиться под натиском перестроечного хаоса.
Вышенков вспоминает, что в середине восьмидесятых еще сохранялись отголоски «гулаговской» этики. В те времена профессиональный преступник или уличная шпана никогда не жаловались на действия сотрудников УГРО. Если оперативник при задержании получал травму, он не писал рапорт о нападении на представителя власти — это считалось «неэтичным», частью правил игры . Существовал негласный кодекс: в наручниках не бить, а «ехать и разговаривать» . Однако к 1986 году этот «арт-хаус» старой школы стал уступать место новым, куда более жестоким и беспорядочным отношениям.
Быт ленинградской милиции того времени был пропитан специфической атмосферой. Территориальный отдел на Васильевском острове, располагавшийся в «доме лейтенанта Шмидта» с огромными потолками и лепниной, выглядел сюрреалистично . Вышенков описывает эпизоды, которые сегодня кажутся невероятными:
- В недрах старого кожаного дивана, на котором оперативники спали вчетвером, случайно обнаружили забытый кем-то с пятидесятых годов пулемет Дегтярева .
- Пьянство на рабочем месте было практически нормой; трезвый сотрудник в дежурную смену вызывал у начальства искреннее недоумение и подозрение .
- Отношения с местным бизнесом (например, рестораном «Корюшка» на набережной) строились на естественном симбиозе: официант мог принести поднос с закусками прямо в кабинет начальника розыска просто «по-соседски», и это не воспринималось как взятка .
Индустрия обмана: «гуталиновая» икра и приключения для иностранцев 9:45
Невский проспект всегда был своеобразной «биржей» и центром притяжения для криминала, но во второй половине восьмидесятых здесь развернулась настоящая индустрия по выкачиванию валюты из иностранных туристов . Курировало это направление специальное подразделение, во главе которого, несмотря на принадлежность к МВД, стоял действующий полковник госбезопасности .
Советский Союз был миром тотального дефицита, и иностранцы, приезжавшие за впечатлениями, становились идеальными жертвами. Система обмана была выстроена безупречно: от момента пересечения паспортного контроля в Пулково до прогулок у Эрмитажа туриста сопровождали «специалисты» .
Одной из самых известных махинаций стала продажа фальшивой черной икры. В магазинах «Березка» банка стоила около 64 долларов, что было дорого даже для европейца. В этот момент появлялся «доброжелательный» парень, предлагавший икру по 10 долларов . Производство этого продукта было налажено в общежитиях Института физкультуры имени Лесгафта:
- Студенты-спортсмены, обладавшие познаниями в химии, ставили колбы с чернилами, рыбьим жиром и специальной смесью .
- Через капельницу раствор превращался в черные шарики, имитирующие икринки .
- Нанятая бабушка закатывала банки, которые затем расходились тысячами .
Вышенков иронично отмечает, что, продавая иностранцам «гуталин» вместо икры или подсовывая югославские динары вместо рублей, ленинградская «центровая» тусовка продавала им не просто товар, а приключение . Спустя тридцать лет такой турист вряд ли вспомнил бы обычный поход в Эрмитаж, но историю о том, как его обвели вокруг пальца в загадочном Ленинграде, он будет пересказывать всю жизнь .
Зарождение рэкета: силовая крыша для подпольных миллионеров 20:01
Рэкет, ставший визитной карточкой девяностых, на самом деле зародился в недрах позднего СССР. Его первыми жертвами стали не кооператоры, а «цеховики» — подпольные миллионеры и воротилы теневого рынка . Эти люди находились в безвыходном положении: над ними висела 93-я статья УК РСФСР («Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах»), предполагавшая высшую меру наказания — расстрел .
Поскольку «цеховики» не могли обратиться в милицию, им требовалась альтернативная защита. Первоначально функции арбитров выполняли «воры в законе», чье искусство заключалось в красноречии и умении убеждать без насилия . Типичный разговор начинался с вежливого поклона: «Николай, я попал в трудную ситуацию, помоги мне, иначе мне придется делать вещи, которые я очень не хочу делать» .
Однако вскоре на сцену вышли «крепкие ребята» — спортсмены. Они стали силовым инструментом, который быстро вытеснил старое воровское многословие. Первые лидеры нового типа, такие как Феоктистов (известный как Фиока), начали демонстративно занимать лучшие места в ресторанах, превращая их в свои «офисы» .
Криминальный инструментарий того времени включал в себя:
- Карточные игры с заранее подстроенным проигрышем .
- Метод «медовой ловушки»: подставные знакомства с влиятельными лицами (например, секретарями райкомов), которых затем шантажировали долгами или аморальным поведением .
- Прямое силовое давление со стороны спортивных группировок, которые уже не придерживались старых «блатных» традиций.
Так в Ленинграде начал формироваться новый класс — «братва», которая еще не претендовала на политическую власть, но уже полностью контролировала теневые денежные потоки города.
👊 Смена караула: от «воротных» боксеров до большой крови в Девяткино 25:09
Феномен «воротных»: как спортсмены захватили рестораны 28:27
В советской иерархии восьмидесятых ресторан был не просто местом общепита, а «местом концентрации антиобщественного элемента и скупки краденого» . Обычный гражданин заходил туда по исключительным поводам, в то время как для «фартовых» и «пиковых» — игроков, цеховиков и фарцовщиков — это была естественная среда обитания. Конфликты в таких заведениях вспыхивали мгновенно, и официальная милиция была последним органом, к которому хотел бы обратиться директор ресторана.
Переломный момент наступил, когда депутат совета и руководитель объединения ресторанов по фамилии Векштейн реализовал «гениальную мысль» . Вместо привычных швейцаров — дедушек-отставников — он начал нанимать на «ворота» (входные группы) профессиональных боксеров и борцов. Оформленные по документам гардеробщиками с окладом в 38 рублей, эти люди в белых рубашках и черных брюках полностью изменили облик ленинградского досуга .
Функционал «воротных» был широк:
- наведение порядка и пресечение драк;
- контроль за тем, чтобы посетители не приносили свой алкоголь;
- гарантия оплаты счетов;
- «фейсконтроль» и распределение дефицитных столиков.
Экономика этой деятельности была ошеломляющей для советского человека. Пока начинающий инженер получал 115 рублей в месяц, «воротчик» мог заработать 15–40 рублей за одну смену только в виде чаевых и благодарностей от барменов . Евгений Вышенков вспоминает, как его коллега, четырехкратный чемпион Ленинграда по боксу, удивлялся свалившимся деньгам: «Нам убивать никого не надо, а платят как за всё» .
Постепенно вокруг «воротных» сформировалась мощная горизонтальная сеть. Спортсмены из разных баров и ресторанов знали друг друга, помогали в конфликтах с «блатными» и создавали систему неформальной безопасности . Социальный ландшафт города изменился: если раньше важными людьми были геологи или военные, то теперь ими стали таксисты, бармены и те самые парни на дверях . К 1987–1988 годам «воротчики» осознали свою силу. Если раньше они заискивали перед директорами, то теперь могли зайти в кабинет, закрыть дверь и заявить: «Ты имеешь столько-то тысяч, мы — столько-то. Давай по-людски» . Это был тихий захват контроля над торговлей, который предварял открытую войну группировок.
Стрелка в Девяткино: день, когда Ленинград стал бандитским 38:57
До 16 декабря 1988 года в Ленинграде не существовало ни «тамбовских», ни «малышевских» в их классическом понимании — было единое «движение» спортсменов . Раскол этой «единой церкви» произошел из-за инцидента, который в любой другой ситуации мог закончиться простой потасовкой, но в условиях наэлектризованной атмосферы конца восьмидесятых стал точкой невозврата.
Местом действия стала огромная барахолка в Девяткино, где в те годы можно было купить всё: от карандаша от тараканов до пистолета ТТ . Сюжет развивался классически:
- Группа «воркутинских» (спортсмены из Горного института) отобрала у торговца кожаную куртку стоимостью около 100 долларов .
- Торговец обратился за защитой к Сергею Мискарёву, известному как Бройлер — члену партии и человеку невероятной физической силы .
- Бройлер догнал «воркутинских», требуя вернуть товар, но был жестоко избит группой из шести человек .
Этот конфликт мгновенно перерос из личного в «вопрос коллектива». Как отмечает Вышенков, Александр Малышев и другие лидеры поняли: если позволить забирать товар у своих подопечных и безнаказанно бить своих людей, вся система неформального налогообложения рухнет .
На «стрелку» в Девяткино приехало около 20–30 машин с бойцами. Символично, что этот кортеж проезжал мимо здания КГБ на Литейном, 4, где в тот момент еще велись дела по антисоветской агитации, но реальная власть уже перемещалась на улицы . С каждой стороны выстроилось по 50–60 мастеров спорта, привыкших идти до конца .
Развязка наступила мгновенно. Когда лидер «воркутинских» Федя начал высказывать претензии, Сергей Мискарёв (Бройлер) не стал вступать в дискуссию, а просто достал нож и зарезал оппонента на глазах у всех . Это была демонстрация новой жестокости: спор был выигран не по очкам, а кровью. Именно на следующий день, 17 декабря 1988 года, в ресторане «Паланга» Александр Малышев произнес историческую фразу: «Ну что, тамбовским зубы жмут?» . Поскольку Владимир Кумарин был родом из Тамбовской области, это прозвище навсегда закрепилось за его крылом, оформив окончательный раскол криминального мира города на два враждующих лагеря.
🥊 Две империи: «богатыри» Малышева против «вертикали» Кумарина 53:06
После того как противостояние в Девяткино, о котором речь шла ранее, зафиксировало окончательный раскол в криминальном мире Ленинграда, на авансцену вышли две принципиально разные фигуры. Весь город фактически разделился на «малышевских» и «тамбовских», за которыми стояли два полярных типа лидерства: Александр Малышев и Владимир Кумарин .
Александр Малышев воплощал собой образ «русского богатыря». Выходец из-под Пскова, борец-вольник, он обладал феноменальной физической силой и дважды сидел за непреднамеренное убийство, совершенное буквально голыми руками. Малышев не был склонен к чтению газет или стратегическому планированию; его авторитет строился на личной харизме и физическом доминировании . Он создал классическую «горизонтальную» структуру управления, напоминающую феодальную систему:
- Малышев выступал как «первый среди равных» за круглым столом.
- Его окружали автономные «феодалы» со звучными кличками: Викинг, Слон, Носорог, Буйвол, Швед .
- Бригадиры не платили фиксированную дань «наверх», а объединялись под знамёна лидера только в случае внешней угрозы или для третейского суда .
Совсем иную модель выстроил Владимир Кумарин. Невысокий, начитанный, поступивший в ИТМО не по спортивной квоте, а благодаря знаниям, он создавал жесткую бизнес-корпорацию . Если структура Малышева — это вольная дружина, то организация Кумарина — это «путинская вертикаль» в миниатюре .
У Кумарина существовала строгая иерархия заместителей и тотальный контроль финансовых потоков. Каждый коммерсант, попадавший под влияние «тамбовских», обязан был отдавать ровно 30% прибыли . Любая копейка с самого маленького ларька должна была доходить до вершины пирамиды. Эта бизнес-модель оказалась более живучей и эффективной в условиях наступающего капитализма, хотя два лидера органически не переваривали друг друга .
Тюрьма как вызов: «движение» и привилегии капитана Вышенкова 1:00:07
Евгений Вышенков описывает свой переход из системы МВД в криминальную среду как естественный процесс в мире, где старые правила перестали работать, а новые диктовались исключительно силой личности . Будучи капитаном милиции, он вел двойную жизнь: утром обсуждал облавы с полковниками госбезопасности, а вечером проводил время в кругу спортсменов-борцов, которых должен был ловить .
Окончательный разрыв с органами произошел буднично: Вышенков просто положил удостоверение и пистолет Макарова на стол, отказавшись даже подписывать обходной лист . Войдя в «движение», он быстро оброс связями, деньгами и пониманием того, кто и кого заказывает в городе. Свое положение в розыске он воспринимал как спортивную забаву: ездил по городу на хорошей машине, заходил в свой бывший кабинет и издевательски звонил оперативникам, которые вели за ним наружное наблюдение .
Арест Вышенкова в 1992 году произошел в парке у кинотеатра «Великан» — он сдался добровольно, лишь бы не сбить людей, пытаясь уйти от погони на машине . Однако даже в заключении он умудрился создать автономную зону комфорта, ставшую вызовом для всей системы:
- В тюрьме (СИЗО «Лебедевка») он буквально сломал стену камеры, установил ворота и построил внутри «дом», где жил в привилегированных условиях .
- Он имел возможность покидать режимный объект: выходил к Финляндскому вокзалу за покупками или выезжал в город для решения личных вопросов .
Эта ситуация стала настолько вопиющей, что городские власти и силовики полгода боролись с «феноменом Вышенкова», пока через московское руководство не добились его этапирования на Урал . При этом Евгений подчеркивает, что в то время в криминальном «движении» Петербурга не было тех лиц, которые сегодня ассоциируются с высшей властью; борцы из окружения будущего президента были «государственными людьми» и не пересекались с братвой .
Анатолий Собчак и город, который ему не принадлежал 1:08:51
Отношение первого мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака к организованной преступности Евгений Вышенков характеризует как глубокое непонимание реальности. Собчак казался «Керенским 90-х» — ярким, ораторствующим, но абсолютно оторванным от того, что происходило на улицах .
В то время как бандитские группировки фактически контролировали город, Собчак, читая сводки о преступности, мог предложить в качестве меры борьбы «отключать в квартирах бандитов свет и воду» . Для реальных хозяев города это выглядело как наивный взгляд художника на катастрофу. В действительности Смольный того времени часто вынуждал бизнесменов договариваться с «ребятами» еще до получения официальных разрешений: чиновники прямо спрашивали предпринимателей, «утверждены» ли они у бандитов .
Парадокс эпохи заключался в том, что у лидеров ОПГ отсутствовали политические амбиции. По мнению Вышенкова, если бы братва тогда захотела взять власть официально, она бы легко захватила страну, а не только Петербург . Однако бандиты предпочитали оставаться «социально близкими» народу.
В глазах обывателя начала 90-х бандит часто выглядел положительным героем . Это были мастера спорта, образованные люди, которые не грабили старушек, а «трясли» спекулянтов. Более того, криминальные офисы часто заменяли собой государственные институты: к «ребятам» приходили обычные женщины с жалобами на наркоманов в подъезде, и братва решала эти вопросы быстрее и эффективнее милиции, получая в благодарность домашние пироги .
⚓️ Интеллектуалы и стратеги: путь от антиквариата к портам и «испанскому делу» 1:15:14
В начале девяностых петербургский преступный мир представлял собой не только стихийную силу «спортсменов», но и сложную экосистему, где на вершине оказывались люди с системным мышлением и государственным масштабом взгляда. Пока одни делили ларьки и рестораны, другие выстраивали империи, опираясь на советское торговое прошлое, военную дисциплину и понимание психологии новой элиты.
Илья Трабер: от морского офицера до «короля портов» 1:15:14
Илья Трабер — фигура в истории Петербурга исключительная. Евгений Вышенков подчёркивает, что Трабер никогда не принадлежал к «братве» в классическом понимании . Это был кадровый офицер флота, человек системы и глубокого образования. Его путь в бизнесе начался не с рэкета, а с понимания того, как устроена советская торговля. Начав с работы в пивбаре «Жигули» на Владимирской, он быстро осознал, что уровень «пивнухи» не соответствует его амбициям .
Отличие Трабера от типичных лидеров ОПГ заключалось в масштабе мышления. В то время как «спортсмены» смотрели под ноги, пытаясь «обложить» очередную шаверму, Трабер смотрел на горизонт. Вышенков приводит метафоричный пример: проезжая по Кировскому (ныне Троицкому) мосту, обычный боец видел красивую девушку, а человек системы Трабер видел портовые краны вдалеке . Это был взгляд игрока, понимающего ценность стратегических активов.
Именно этот подход позволил ему взять под контроль рынок антиквариата, что в начале 90-х стало гениальным коммерческим ходом. Трабер уловил психологию «новых русских» — бывших советских людей, которые внезапно разбогатели и отчаянно нуждались в атрибутах статуса . Для них богатство измерялось не качеством живописи, а массивностью золотой рамы.
- Бизнес-модель «Антиквар»: Скупка предметов старины и их перепродажа нуворишам, желающим «купить биографию», стала золотой жилой.
- Портовые активы: Трабер выстроил контроль над портами Ленинградской области, став крупнейшим игроком в регионе, чьи активы не имеют равных и по сей день .
Несмотря на свой масштаб, Трабер остался крайне закрытым человеком. В свои 70 лет он избегает публичности, и, по словам Вышенкова, любой, кто сегодня бахвалится личным знакомством или «звонком Илье Ильичу», скорее всего, просто лжёт .
Геннадий Петров: «Чемберлен» из советской торговли 1:25:21
Если Александр Малышев был лицом и мифом, то Геннадий Петров был мозгом и стратегом. Вышенков называет его «умнейшим человеком», сравнивая по уровню политического чутья с Чемберленом . В отличие от Трабера, Петров изначально был частью «движения», имел спортивное прошлое (мастер спорта по борьбе), но его главным козырем был опыт работы товароведом в гостинице «Ольгино» .
Этот бэкграунд давал ему колоссальное преимущество перед «пехотой»: Петров понимал бухгалтерию, знал механизмы приписки, недостач и распределения ресурсов в советской системе. Пока другие решали вопросы силой, он выстраивал экономические схемы .
Его переход от тамбовских к Малышеву был продиктован холодным расчётом. В начале 90-х внутри тамбовского сообщества началась кровавая резня, инициированная братьями Гавриленко (Великолукскими), в ходе которой совершались покушения и на Владимира Кумарина . Видя, что в этом коллективе «живыми не бывают», Петров выбрал более стабильный и «политичный» союз с Малышевым. Малышеву же был необходим человек с такими связями и компетенциями .
Петров обладал уникальным даром — он умел разговаривать с чиновниками на их языке, понимая природу государственной власти в России. Его влияние распространялось далеко за пределы силовых акций, а его наследники сегодня успешно интегрированы в легальный крупный бизнес, такой как сеть «585» .
Испанское дело: крах «русской мафии» в Европе 1:33:19
В середине 90-х Александр Малышев принял решение уехать в Испанию. Это было не бегство, а попытка уйти от собственного мифа: его имя стало настолько одиозным, что в Петербурге его могли обвинить в чём угодно — от разбитого стакана в ресторане до крупных преступлений . Однако Европа встретила петербургскую элиту настороженно.
Арест «русской мафии» в Испании стал громкой медийной акцией. Спецоперация проводилась с вертолётами, спецназом и служебными собаками . Причиной столь жёсткой реакции стал культурный шок: на тихие испанские курорты приехали «красивые, загорелые ребята», которые скупали виллы по соседству с королевскими особами, ездили на бронированных машинах и вели себя как хозяева жизни . Для испанского обывателя и полиции это выглядело как вторжение инопланетных захватчиков.
Обвинения, выдвинутые судьёй Бальтасаром Гарсоном, поражали своей абсурдностью: от торговли оружием до продажи детских органов . На суде это привело к курьёзным диалогам. Когда Эльдару Мустафину зачитывали обвинение в торговле органами, он через переводчика посоветовал судье «передать, что он сумасшедший» .
Итог «испанского дела» оказался разочаровывающим для европейского правосудия:
- Прямых улик по тяжким статьям (убийства, оружие) найдено не было.
- Громкие обвинения в «мафиозности» в суде развалились.
- В конечном счёте фигурантам предъявили лишь неуплату налогов за яхты и недвижимость .
Сегодня большинство участников тех событий вернулись в Петербург. Малышев ведёт скромный образ жизни, стараясь не привлекать внимания, поскольку его прошлая слава — это «тяжёлый груз», который до сих пор мешает просто выпить кофе в ресторане, не став героем криминальной хроники .
👑 Теневой губернатор и эра профессиональных ликвидаторов 1:40:20
К середине девяностых и началу двухтысячных криминальный ландшафт Петербурга окончательно трансформировался. На смену хаотичным уличным войнам пришла эпоха выстраивания жестких вертикалей власти, где деньги перестали быть конечной целью, превратившись в инструмент тотального контроля. Евгений Вышенков в разговоре с Николаем Солодниковым выделяет этот период как время наивысшего взлета и стремительного падения тех, кто возомнил себя равным государству.
Взлет и падение Владимира Кумарина: власть как наркотик 1:40:20
Если для большинства лидеров группировок, о которых шла речь ранее, капитал был пределом мечтаний, то Владимир Кумарин представлял собой иной тип игрока — классического мафиози-тирана . К концу девяностых он фактически превратился в «теневого губернатора» Петербурга. Деньги для него были лишь ресурсом для получения абсолютной власти .
Евгений Вышенков описывает сюрреалистичные картины того времени: в «Гранд Отеле Европа» к Кумарину выстраивалась очередь, напоминающая приемную высокопоставленного чиновника. Здесь решались любые вопросы — от распределения нефтяных квот до мелких бытовых нужд.
- Кумарин мог милостиво распорядиться выделить «два баяна и обои» для детского дома, принимая просителей с видом просвещенного монарха .
- Он лично выезжал на захваты объектов, которые даже не соответствовали его масштабу, например, небольшого ресторанчика «Пушкинский уголок», принадлежавшего подруге Валентины Матвиенко .
Это упоение властью и публичное унижение официальных структур («на каждую Валентину Ивановну у нас есть своя Зина», — цитирует Вышенков окружение лидера «тамбовских») стало началом его краха . Государство долго терпело «двоевластие», но финал был предопределен.
Переломный момент наступил 30 августа 2007 года. Впервые в истории современной России президент Владимир Путин публично обсудил судьбу конкретного уголовного лидера с генеральным прокурором Юрием Чайкой в телеэфире . Это был не просто политический жест, а «смертный приговор», после которого само задержание стало лишь техническим вопросом исполнения воли «императора» . Даже предложение от Вагита Алекперова выкупить «Петербургскую топливную компанию» (ПТК) по рыночной цене, поступившее Кумарину незадолго до ареста, было проигнорировано им из-за нежелания уступать .
Юрий Шутов: политика на крови 1:50:59
Параллельно с «тамбовской» империей в городе действовала еще более одиозная фигура — депутат Юрий Шутов. Вышенков характеризует его как «городского сумасшедшего в смысле зла» . Шутов был хитер и изворотлив, он умел использовать хаос революционных перемен в своих интересах.
Главным активом Шутова стала его группа исполнителей, которую возглавил Айрат Гимранов — герой афганской войны, кавалер ордена Красного Знамени . Этот союз идеологического фанатика-военного и беспринципного политика породил одну из самых кровавых банд города. Гимранов набрал команду «упырей», которые без лишних вопросов устраняли любого, на кого указывал Шутов .
Своего пика безумие достигло в середине 90-х, когда Шутов, будучи депутатом Законодательного собрания, мог в телеэфире открыто заявить: «Если что — обращайтесь к нам, уберем любого» . Его личная ненависть к Анатолию Собчаку проистекала из неутоленного тщеславия — Шутов считал себя вторым человеком в городе и не прощал попыток отодвинуть его от рычагов влияния .
Эволюция ликвидаций: от ТТ до профессиональных снайперов 1:54:29
К середине 90-х характер бандитских войн качественно изменился. Если раньше вопрос решался «руками» или стрельбой из пистолета ТТ в упор, то теперь в дело вступили профессионалы . Убийство вице-губернатора Михаила Маневича в 1997 году стало демонстрацией нового уровня «сервиса».
Рынок киллерских услуг заполнили армейские специалисты, прошедшие подготовку в спецназе. Вышенков упоминает «Васю Брянского» из тамбовской группировки, который курировал подобных специалистов .
- Стрельба на дистанции более 200 метров требовала навыков, которыми не обладали обычные «характерные пацаны» из спортзалов .
- Показательным примером стала ликвидация нефтяника Копуша у Академии художеств: профессионалы снайперски поразили цель в бронированном джипе .
Для правоохранительных органов поимка таких исполнителей была крайне сложной задачей. Вышенков вспоминает, как один из профессионалов предлагал сделку: «Если вы мне обещаете не 15 лет, а 6, я вам подскажу, в какую форточку смотреть» . Однако из-за юридических и бюрократических сложностей такие компромиссы часто не срабатывали, оставляя многие громкие преступления той эпохи без официального ответа.
Досье Марины Салье и мифы о ранней коррупции 1:59:59
Завершая разбор петербургской системы власти 90-х, Евгений Вышенков касается темы знаменитого «досье Марины Салье». Речь идет о документах, собранных комиссией депутата Салье, которые якобы доказывали коррупционные схемы Владимира Путина в период его работы в Комитете по внешним связям мэрии .
По мнению Вышенкова, к этим документам стоит относиться без излишней мистификации:
- Контекст времени: В начале 90-х система распределения экспортных квот на нефть в обмен на продовольствие была тотально «кривой» . В условиях дефицита даже 5 покрышек для «Жигулей» считались ценным активом .
- Реальность, а не заговор: Несостыковки в документах и исчезновение средств были повсеместной практикой, а не исключительной особенностью будущего президента. «Это делали все» .
- Победа системы: В конечном итоге в этой борьбе победили не те, кто лучше стрелял, а те, кто имел образование, доступ к информации и «государственное видение» .
Вышенков резюмирует: пока бандиты вроде Гимранова делили прибыль от шашлычных на углу Невского, люди из мэрии учились управлять активами принципиально иного масштаба, что и определило архитектуру власти в России на десятилетия вперед .
🏰 Версаль в Вырице и закат «криминальных динозавров» 2:05:29
Завершая масштабное исследование истории «бандитского Петербурга», Николай Солодников и Евгений Вышенков переходят от системных бизнес-схем и политических интриг, которые ранее в разговоре затрагивались в контексте Ильи Трабера и Геннадия Петрова, к обсуждению того, как изменились сами лидеры группировок. На смену идеологическим «воинам» и искателям абсолютной власти пришли люди, для которых смыслом существования стало тотальное потребление и китч.
Сергей Васильев: нефть, шубы и копия Версаля 2:07:43
Одним из самых ярких и в то же время закрытых персонажей поздней эпохи стал Сергей Васильев. Вышенков описывает его как «явление, абсолютно непохожее ни на кого» . Бывший боксер небольшого роста, «злой и с очень хорошим ударом», Васильев превратился в человека, чей образ жизни можно описать одним словом — сверхпотребление.
В отличие от Владимира Кумарина, искавшего власти, или Александра Малышева, бывшего прежде всего «воином», Васильев сконцентрировался исключительно на деньгах . Его бизнес-активом стал Петербургский нефтяной терминал, приносивший колоссальные доходы. Евгений Вышенков рисует портрет человека, который сегодня напоминает «престарелого рэпера» из-за своей тяги к невероятной роскоши:
- Архитектурный гигантизм: В поселке Вырица Васильев выстроил точную, хоть и несколько уменьшенную копию Версальского дворца . Внутри здания — подлинная роскошь, не имеющая ничего общего с типовым жильем.
- Коллекционирование недвижимости: В самом Петербурге он владеет квартирой, в которой когда-то жил Эмир Бухарский, причем интерьеры там сохранены в подлинном виде .
- Атрибуты статуса: Передвижение только на Rolls-Royce, наличие собственного вертолета и гардероб, состоящий из невероятно дорогих шуб (одну из которых он мог купить в Монако за 70 тысяч долларов) .
История Васильева неразрывно связана с конфликтом с «тамбовским» лидером Владимиром Кумариным. Поводом стал виадук у станции метро «Автово» (на проспекте Стачек), построенный в середине 2000-х . Железнодорожные пути к терминалу Васильева постоянно перекрывали движение транспорта, и городские власти предложили бизнесмену построить развязку за 10 миллионов долларов. Васильев, отличавшийся феноменальной скупостью, обратился за помощью к Кумарину. Благодаря связям «ночного губернатора» виадук построили за бюджетный счет .
Однако когда Кумарин попросил о «коммуникации» (фактически — о доле в бизнесе в обмен на услугу), Васильев ответил вызывающим отказом. Вместо того чтобы делиться прибылью, он демонстративно купил очередной Rolls-Royce . Последствием этого конфликта стало дерзкое покушение в 2006 году: машину Васильева расстреляли киллеры из рязанской группировки «Слоны». Бизнесмен выжил лишь чудом — по словам Вышенкова, его буквально спас бронированный корпус телефона Vertu, в который попала пуля или осколок .
Финал эпохи: почему ушли «динозавры» 2:13:51
Размышляя о финале этой длинной истории, Николай Солодников задается вопросом: могут ли эти люди сегодня, как в девяностые, «зайти в Смольный» и обсуждать вопросы с губернатором? . Ответ Вышенкова подчеркивает тектонический сдвиг, произошедший в российской системе управления:
- Смена элит: Таким людям, как Александр Малышев или Сергей Васильев, сегодня даже не придет в голову мысль идти в официальные органы власти. Их время прямого влияния на политику ушло .
- Экономическая трансформация: Те, кто выжил и сохранил активы, полностью ушли в буржуазную, капиталистическую плоскость. Теперь это не «братва», а крупные собственники портов, терминалов и недвижимости.
- Исключения из правил: Единственный, кто при определенных обстоятельствах мог бы сохранить уровень влияния, сопоставимый с государственным — это Илья Трабер .
Евгений Вышенков называет героев своего рассказа «динозаврами» . Несмотря на то, что их век закончился, он подчеркивает их невероятную витальность. Он сравнивает их с легендарным боксером Артуро Гатти: они могут падать, но всегда встают .
«Если у них сейчас всё отобрать и выпустить на рынок, у них хватит сил поработать грузчиками, а через короткое время они снова будут решать, кому и где продавать мясо», — резюмирует Вышенков .
Это люди, сформированные жесткой средой, где выживание зависело от личной силы, воли и способности быстро принимать решения. Сегодня их истории кажутся почти мифологическими, а сами они — осколками ушедшей эпохи, которая навсегда изменила облик Ленинграда-Петербурга. На этом моменте интервью завершается: авторы приходят к выводу, что за тридцать лет город прошел путь от уличного рэкета до сложнейших экономических структур, оставив время «великих и ужасных» лидеров ОПГ в прошлом.
