В новом интервью британский ведущий Алекс О'Коннор и американский публицист Коулман Хьюз обсуждают феномен возвращения расовой идентичности в современную политику. В центре дискуссии находится свежая книга Хьюза «The End of Race Politics», в которой автор отстаивает классические идеалы «цветовой слепоты» и оценивает влияние цифровой эпохи на обострение межрасовых отношений. Собеседники подробно анализируют, почему общество снова начало воспринимать человека через призму его расовой принадлежности и как этот тренд укоренился в институтах власти и медиа.
📱 Возвращение расовой политики и роль цифровых технологий 0:00
Коулман Хьюз утверждает, что корни современной расовой политики уходят в 1970–1980-е годы, когда в нескольких американских юридических школах зародилась критическая расовая теория (КРТ). По словам гостя, изначально это движение было крайне маргинальным и оставалось незамеченным для абсолютного большинства населения, не связанного с академической средой. Суть данной философии, как объясняет Хьюз, сводилась к тезису, что идея превосходства белой расы пронизывает все государственные институты, вследствие чего их необходимо полностью разрушить и перестроить. Однако до определенного момента эти радикальные идеи не пользовались массовой поддержкой.
Ситуация коренным образом изменилась в 2013 году, когда, согласно анализу Хьюза, произошло повсеместное распространение смартфонов с камерами и массовый переход пользователей в социальные сети, в частности в Facebook. Гость приводит наглядное сравнение: если в 2005 году в городе Топика (штат Канзас) белый полицейский применил бы оружие против темнокожего подозреваемого во время борьбы, эта новость осталась бы локальной. Жители других штатов узнали бы о ней только из местных газет, где журналисты, как правило, давали сбалансированную картину, опросив и семью погибшего, и полицию. После 2013 года аналогичный инцидент, снятый случайным свидетелем на видео, мгновенно попадает в соцсети без какого-либо журналистского контекста и набирает миллионы просмотров за считанные часы.
Хьюз считает, что подобное изменение способов передачи информации сформировало у общества ложное восприятие лавинообразного роста расизма. Это, в свою очередь, подготовило благодатную почву для укоренения академических концепций вроде «системного расизма» или «белых привилегий» в мейнстримной культуре. В качестве подтверждения гость ссылается на статистические графики, приведенные в его книге: упоминания слова «расизм» в таких изданиях, как The New York Times, The Wall Street Journal и The Washington Post, оставались на стабильно низком уровне до 2013 года, после чего продемонстрировали резкий экспоненциальный рост. Алекс О'Коннор добавляет, что в современных реалиях отказ смотреть на политические процессы через расовую призму воспринимается многими активистами не просто как ошибка, а как глубоко аморальное поведение.
📊 Когда раса имеет значение: ситуативный подход Коулмана Хьюза 4:06
Ведущий интересуется, существуют ли ситуации, в которых расовый фактор объективно остается политически или практически значимым. Для ответа на этот вопрос Коулман Хьюз предлагает теоретическую модель, состоящую из двух осей координат:
- Ось X: уровень информированности о конкретном человеке (от низкого до высокого).
- Ось Y: уровень ставок в текущей ситуации (от повседневной рутины до угрозы человеческим жизням).
По мнению Хьюза, расовые обобщения могут быть оправданы исключительно в квадранте с «низкой информированностью» и «критически высокими ставками». В качестве примера он приводит гипотетический сценарий с заложенной на Таймс-сквер бомбой, когда у спецслужб нет времени собирать личные данные и приходится опираться на базовые профили подозреваемых. В такой экстремальной ситуации сотрудники транспортной безопасности (TSA), по словам Хьюза, обоснованно будут проверять лиц, соответствующих определенным этнорасовым характеристикам, а не условную Мерил Стрип. Подобные условия высокой неопределенности могут возникать и в работе полиции.
Тем не менее, гость подчеркивает, что в оставшихся трех квадрантах, где проходит подавляющая часть жизни обычных граждан, расовое профилирование недопустимо. В условиях личного общения, например во время пятиминутной беседы в кофейне, человек получает гораздо больше реальной информации о собеседнике, чем транслируют любые расовые стереотипы. Поскольку в таких ситуациях жизни людей ничего не угрожает, базовой нормой должно оставаться отношение к человеку как к индивидуальности. Алекс О'Коннор делится личным опытом посещения Иерусалима, где иорданские гвардейцы с автоматическим оружием заблокировали проход к мечети Аль-Акса, пропуская только мусульман. Ведущий отмечает, что в условиях реальной эскалации либеральный индивидуалистический подход часто уступает место жестким групповым категориям.
🏛️ Государственная политика и ложные маркеры неблагополучия 7:03
Алекс О'Коннор выдвигает тезис о том, что государство по своей природе неспособно видеть в каждом гражданине уникальную личность при формировании масштабной национальной политики, поэтому оно вынуждено прибегать к группировке людей по этническим или социальным признакам. Коулман Хьюз соглашается с этим ограничением, приводя в пример Налоговую службу США (IRS), которая распределяет граждан по категориям уровня дохода, а не изучает биографию каждого налогоплательщика отдельно.
Главная проблема современной государственной политики, по мнению Хьюза, заключается в том, что раса ошибочно используется в качестве ключевого индикатора (прокси) социального неблагополучия. Поскольку у государства есть легитимный интерес в помощи уязвимым слоям населения, оно вынуждено выбирать критерии оценки. Хьюз убежден, что привязка помощи к цвету кожи неэффективна, и приводит пример мер поддержки ресторанного бизнеса в США в период пандемии COVID-19. Тогда приоритетное финансовое госсубсидирование выделялось заведениям, принадлежащим женщинам и представителям расовых меньшинств.
Хьюз называет этот подход ошибочным, поскольку некоторые рестораны под управлением меньшинств могли не испытывать серьезных финансовых трудностей, тогда как бизнесы белых мужчин находились на грани банкротства. Вместо расового критерия гость предлагает использовать прямые экономические показатели — например, разницу в выручке за 2019 и 2020 годы, которая объективно демонстрирует степень ущерба. Хьюз резюмирует, что в большинстве случаев наиболее точным и справедливым маркером неблагополучия выступает не раса, а социально-экономический класс, уровень доходов и благосостояния. (Контраргумент сторонников расовых квот заключается в том, что расовые меньшинства сталкиваются с исторически обусловленным системным неравенством, которое невозможно компенсировать исключительно мерами классовой поддержки).
💼 Дискриминация на рынке труда и методы «слепого» отбора 11:00
Алекс О'Коннор указывает на данные исследований, которые показывают, что соискатели с иностранными или специфическими именами реже получают приглашения на собеседования, что делает расовый фактор значимым при анализе дискриминации. Коулман Хьюз признает существование этой проблемы и ссылается на крупнейший метаанализ так называемых «исследований с обратным вызовом» (callback studies). В ходе этих экспериментов работодателям рассылаются идентичные резюме, в которых меняются только имена (например, на китайские, мусульманские, типично «белые» или «темнокожие»).
Статистика этого метаанализа, по словам Хьюза, демонстрирует выраженную дискриминацию в отношении различных этнических групп:
- Выходцы из Восточной Азии сталкиваются с предвзятостью почти в той же степени, что и темнокожие соискатели.
- Выходцы из Южной Азии и арабы подвергаются дискриминации даже чаще, чем темнокожие граждане.
В качестве решения Хьюз предлагает работодателям внедрять процедуры «слепого» отбора, полностью удаляя имена и демографические данные из резюме на первом этапе рассмотрения. Он выражает недоумение по поводу того, почему крупные корпорации, публично заявляющие о борьбе с расизмом, игнорируют этот очевидный и эффективный инструмент меритократии. При этом Хьюз выступает категорически против внедрения государством компенсаторных расовых квот («позитивной дискриминации»).
Отвечая на вопрос ведущего о допустимости законодательного принуждения компаний к «слепому» найму, Хьюз выражает скепсис относительно эффективности государственного вмешательства. Он иллюстрирует это примером из личного опыта жизни в Гарлеме, где абсолютное большинство местных продовольственных магазинов (дели) принадлежат выходцам из Йемена. Хьюз отмечает, что владельцы таких точек нанимают исключительно своих родственников и земляков, и попытка государства заставить малый семейный бизнес соблюдать расовый нейтралитет была бы абсурдной тратой ресурсов. Кроме того, гость сомневается в способности госорганов адекватно оценивать меритократичность найма, предостерегая от риска ложных обвинений компаний в предвзятости.
В качестве успешного примера «слепого» подхода Хьюз, будучи профессиональным тромбонистом, приводит практику симфонических оркестров, где музыканты проходят прослушивание за специальной ширмой. Это позволило исключить гендерные и расовые предрассудки судей и дало возможность оценивать исключительно качество исполнения. По мнению гостя, такой подход выгоден всем: соискателям, судьям и аудитории, стремящейся услышать лучших исполнителей.
Хьюз утверждает, что общество спокойно относится к неравным результатам, если сам процесс их достижения был прозрачным и справедливым. Он приводит в пример Национальную баскетбольную ассоциацию (НБА), где около трех четвертей игроков составляют темнокожие. Никто не выражает недовольства этим расовым дисбалансом или огромными гонорарами таких звезд, как Леброн Джеймс или Стефен Карри, поскольку очевидно, что их отбор строился на жесткой спортивной меритократии.
Напротив, возмущение неравенством в экономической сфере (например, богатством Джеффа Безоса) возникает тогда, когда люди начинают подозревать систему в несправедливости, кумовстве или использовании скрытых лазеек. Хьюз также делится университетским опытом, вспоминая профессоров, которые проверяли студенческие эссе в одинаковом шрифтовом формате и без указания имен, чтобы избежать личных симпатий или расовых предубеждений.
🧠 Причины «расовой одержимости» в современном обществе 24:30
Алекс О'Коннор поднимает вопрос о природе того, что Хьюз называет «новой эрой расовой одержимости». Ведущий упоминает дискуссию между Сэмом Харрисом и Рори Стюартом о влиянии ислама в Великобритании и отмечает, что политологи, социалисты или феминистки склонны объяснять любые мировые проблемы исключительно через призму своих базовых концепций (класса, патриархата или теологии).
Коулман Хьюз считает, что фиксация на расовых вопросах вызвана комплексом глубоких социокультурных причин. Во-первых, по мнению гостя, в западном обществе произошел упадок традиционных институтов — религии и национализма. Хьюз подчеркивает, что говорит об этом исключительно дескриптивно (описывая факт, а не давая оценку). Поскольку секуляризация сделала европейцев и американских либералов преимущественно неверующими, а «новое атеистическое движение» не предложило позитивного мировоззренческого контента вместо догм, у людей осталась базовая психологическая потребность в системе смыслов и моральных ориентиров.
Раса, идентичность и концепция интерсекциональности заняли пустующую нишу, превратившись для молодого поколения в своеобразный суррогат религии. Хьюз вспоминает свои студенческие годы, когда часть его сокурсников анализировала абсолютно любые классические тексты (греческие, римские, буддийские) исключительно через дихотомию угнетателей и угнетенных, сводя дискуссию к полу и расе авторов.
Вторым фактором Хьюз называет отсутствие у США крупного геополитического противника после распада Советского Союза. Всплеск патриотизма во время «войны с террором» утих к 2013 году. Ссылаясь на известную максиму (часто приписываемую Генри Киссинджеру), что война объединяет нации, а мир разделяет их, Хьюз аргументирует, что долгий период относительной безопасности в эпоху администраций Обамы и Трампа заставил американское общество сфокусироваться на поиске внутренних расколов. В качестве альтернативы Хьюз предлагает объединить усилия вокруг концепции повышения человеческого благосостояния на расово нейтральной основе, поддерживая такие движения, как эффективный альтруизм.
👶 Воспитание детей и кризис научных исследований 32:20
Собеседники критикуют современные педагогические методики, продвигаемые левыми теоретиками, такими как Робин ДиАнджело. По словам Хьюза, эти авторы убеждены, что дети рождаются со скрытыми расовыми предубеждениями или развивают их в раннем возрасте, в связи с чем их необходимо «депрограммировать» с детского сада посредством интенсивных бесед о расовой идентичности. Данный подход предполагает разделение малолетних детей на категории «угнетателей» (белые) и «угнетенных» (темнокожие).
Хьюз считает этот подход в корне ошибочным и противоречащим повседневному опыту родителей. По его наблюдениям, дети замечают внешние различия в цвете кожи на уровне любопытства, но изначально не вкладывают в них никакого социального или иерархического смысла и легко заводят друзей вне зависимости от расы. Гость утверждает, что дети рождаются с естественным расовым нейтралитетом, в то время как взрослые искусственно отравляют их сознание фиксацией на расовых различиях.
Касаясь эмпирических научных исследований расовых предрассудков у детей, Хьюз заявляет, что значительная часть этих работ представляет собой ненадежную науку (junk science), страдающую от кризиса репликации и эффекта непубликации отрицательных результатов (file drawer effect). Подавляющее большинство подобных экспериментов строится на демонстрации детям кукол или картинок разных рас с последующей интерпретацией их реакций. Хьюз утверждает, что результаты этих исследований часто противоречат друг другу и не имеют под собой твердой научной основы, которая могла бы опровергнуть факт врожденного расового нейтралитета у детей.
🕶️ Понятие «цветовой слепоты» и расизм на политических флангах 36:00
Коулман Хьюз разъясняет, что продвигаемая им концепция «цветовой слепоты» (colorblindness) не означает буквального игнорирования расовых различий или притворства, будто их не существует. Очевидно, что взрослые люди замечают цвет кожи окружающих. Истинная суть цветовой слепоты, по мнению Хьюза, заключается в сознательном отказе использовать расу в качестве основания для дифференцированного отношения к людям. Он отмечает, что критики концепции незаслуженно упрощают ее содержание, сводя все к нелепому утверждению «мы не видим цвета».
Обсуждая распространенность традиционного расизма в США, Хьюз ссылается на социологические опросы последнего десятилетия, согласно которым от 5% до 10% американцев до сих пор открыто выражают классические расистские убеждения (например, заявляя о нежелании видеть своего ребенка в браке с темнокожим или прямо утверждая о неполноценности определенных рас). Гость подчеркивает, что этот показатель существенно снизился в исторической перспективе, а наличие фиксированного процента респондентов с радикальными взглядами является известным феноменом в социологии («порог сумасшедших»), который проявляется даже в опросах о призраках или НЛО.
Хьюз проводит ключевое различие между правым и левым расизмом:
- Расизм на правом фланге (например, деятельность Ку-клукс-клана или Ричарда Спенсера) однозначно маркируется обществом как абсолютное зло, и здесь нет никакой двусмысленности.
- Расизм на левом фланге, маскирующийся под «прогрессивный антирасизм» (woke anti-racism), вводит людей в заблуждение, заставляя их верить, что эти практики несут благо стране.
Именно поэтому Хьюз считает необходимым фокусировать свои усилия на критике левой идеологии, поскольку ее деструктивный характер менее очевиден для широкой публики.
🏛️ Разрыв между элитами и обществом: феномен «Latinx» 43:30
Ведущий обращает внимание на то, что идеи Хьюза в комментариях на YouTube и в подкастах воспринимаются аудиторией почти единогласно позитивно, как глоток свежего воздуха и здравый смысл. Хьюз объясняет это глубинным разрывом между интеллектуальной элитой и остальным населением. По его словам, в академической среде университетов Лиги плюща, на прогрессивных площадках вроде конференций TED и в ведущих легаси-медиа его позиция считается «крайне противоречивой» и маргинальной, в то время как для обычных людей она является абсолютной нормой.
Для иллюстрации этого феномена Хьюз приводит пример использования искусственного термина «Latinx», который активно внедрялся американскими левыми политиками (включая Джо Байдена и Элизабет Уоррен) и крупными СМИ в конце 2010-х годов в качестве гендерно-нейтральной альтернативы словам «латиноамериканец» или «испанец». Однако масштабный опрос, проведенный исследовательским центром Pew, показал, что лишь 4% реальных латиноамериканцев в США предпочитают этот термин, тогда как 96% либо никогда о нем не слышали, либо относятся к нему негативно.
Хьюз отмечает, что термин «Latinx» даже не соответствует фонетическим правилам испанского языка. Ситуация, когда кандидаты в президенты используют слово, отвергаемое 96% целевой аудитории, возможна только внутри изолированного элитарного пузыря.
Хьюз определяет цели своей книги как комплексные: он стремится убедить элиты в токсичности их подходов, придать смелости тем представителям истеблишмента, которые тайно разделяют его взгляды, и проинформировать рядовых граждан о деструктивных процессах в академической среде. Алекс О'Коннор в подтверждение приводит примеры популярных уличных интервью со студентами вузов, которые на вопрос о том, в чем белые люди преуспели больше всего, на полном серьезе выдают ответы в духе журнала New York Magazine: «в колонизации, угнетении и неуверенности в себе». Хьюз полагает, что к категории элит можно отнести до 95% студентов элитных кампусов, хотя в масштабах всей нации эта группа составляет не более 5% населения.
🌐 Роль социальных сетей и трансформация Twitter под руководством Илона Маска 50:00
Хьюз выражает умеренный оптимизм по поводу того, что открытость информации в интернете в долгосрочной перспективе способна разрушать навязываемые сверху идеологические ортодоксии. Однако он указывает на серьезную системную проблему: алгоритмическая структура современных соцсетей экономически мотивирована монетизировать конфликты, трайбализм и разделение. Видеоролики с проявлениями насилия со стороны полиции или преступлениями мигрантов вызывают мощный эмоциональный отклик и приносят платформам максимальный доход, тогда как рациональные призывы к общечеловеческому единству изначально проигрывают в этой борьбе за внимание.
Алекс О'Коннор спрашивает, улучшилась ли ситуация после покупки платформы Twitter Илоном Маском и провозглашения курса на абсолютную свободу слова. Ведущий признается, что, будучи сторонником снижения цензуры, он с тревогой отмечает ухудшение качества контента: в ленте стало значительно больше жестоких видео драк, смертей и порнографии.
Коулман Хьюз признает, что платформа стала выглядеть «более трэшевой», а проблема засилья спам-ботов осталась на прежнем уровне, несмотря на обещания Маска решить ее. В то же время Хьюз положительно оценивает изменения в политической модерации. Он утверждает, что до прихода Маска в Twitter существовала очевидная односторонняя цензура и скрытая блокировка (shadow banning) пользователей с консервативными взглядами, что впоследствии подтвердилось публикацией внутренних документов (Twitter Files).
Хотя эта цензура не носила тотального государственного характера, как в России или Китае, она искажала дискуссию. Главным достижением новой политики Маска Хьюз называет внедрение краудсорсинговой системы «Заметки сообщества» (Community Notes), которую он считает великолепным инструментом фактчекинга, добавляющим справедливый контекст к спорным публикациям в 99% случаев.
