В новом выпуске подкаста «Within Reason» ведущий Алекс О'Коннор беседует с британским историком и адвокатом Дэвидом Рентоном о феномене лишения платформы (no-platforming) радикальных спикеров. На примере новой книги Рентона «Никакой свободы слова для фашистов» собеседники подробно анализируют сущность фашизма и исследуют, почему борьба с ним требует четких правовых и тактических границ. Статья раскрывает, как размывание политических терминов и чрезмерное увлечение цензурой со стороны левых активистов подрывают их собственные позиции.
📚 Книга, вызвавшая бурю в сети 1:35
Алекс О'Коннор наткнулся на книгу «Никакой свободы слова для фашистов» в обычном книжном магазине в Оксфорде, и её броское название сразу привлекло его внимание. Как выяснилось, автор работы, доктор Дэвид Рентон, совмещает академические исследования с практической юридической деятельностью, работая барристером в палате Garden Court Chambers в Лондоне. Это историческое здание примечательно тем, что в нём когда-то жил Спенсер Персиваль — последний убитый премьер-министр Великобритании. Рентон, в прошлом состоявший в Социалистической рабочей партии, более 20 лет изучает историю ультраправых движений и защищает права профсоюзов и свободу слова в судах.
По словам Рентона, публикация книги обернулась для него неожиданным опытом. Он рассчитывал на узкую аудиторию из нескольких сотен или тысяч активистов, однако видео с распаковкой тиража в социальных сетях внезапно посмотрели около миллиона человек. Писатель быстро осознал, что такой масштабный интерес вызван банальным недопониманием ключевого термина. Многие правые комментаторы сочли книгу призывом к тотальной государственной цензуре, хотя на самом деле её основной тезис заключается в том, что лишение платформы должно быть жестко ограничено исключительно фашистской идеологией.
👤 Почему Дональд Трамп — не фашист 7:54
Одной из главных тем беседы стала современная склонность общества наклеивать ярлык фашизма на любых политиков правого толка. Как отмечает Алекс О'Коннор, в публичном пространстве сложился консенсус относительно того, что фашизм — это безусловное зло, из-за чего у людей возникает соблазн называть этим словом всё, что им не нравится. В качестве яркого примера собеседники разобрали фигуру Дональда Трампа.
По мнению Дэвида Рентона, Трамп представляет собой крайне нестабильную политическую категорию, эволюционирующую в условиях турбулентной мировой политики. С одной стороны, он начинал как кандидат от традиционной правоцентристской Республиканской партии, но с другой — активно взаимодействовал с маргинальными интернет-персонажами и всерьез рассматривал возможность использования уличных сторонников во время штурма Капитолия 6 января, чтобы заставить общество принять нужный ему исход выборов. Тем не менее Рентон убежден, что называть Трампа фашистом ошибочно.
По словам Рентона, настоящий фашизм характеризуется следующими чертами:
- Использование целенаправленного политического насилия для физического уничтожения или тюремного заключения оппонентов, а не просто жесткая критика в их адрес.
- Определение не только политических, но и расовых или этнических врагов, что переступает фундаментальные моральные границы общества.
- Стремление к полному демонтажу демократических институтов и установлению тотального контроля.
Трамп же, будучи президентом, не отправлял своих политических оппонентов в концентрационные лагеря, а характер его правления оставался в рамках традиционной электоральной политики. Прогнозы критиков о том, что он превратит США в фашистское государство, не оправдались. Хотя Рентон признает, что Трамп делал ксенофобские заявления (например, о запрете на въезд для мусульман), граница между его движением и подлинным фашизмом пока сохраняется, пусть и становится всё более тонкой.
⏳ История бойкотов: от студенческих союзов 1974 года до «языка вражды» 15:22
Дэвид Рентон подробно описывает историю возникновения тактики лишения платформы. Первые подобные резолюции были приняты Национальным союзом студентов Великобритании (NUS) еще в 1974 году. Изначально активисты предполагали, что ограничения затронут исключительно фашистские и расистские выступления, однако на практике эта идея быстро превратилась в скользкую дорожку.
Как утверждает Рентон, попытка банить спикеров на основании широкого понятия «языка вражды» сталкивается с практическими трудностями:
- Категории запрещенного контента начинают бесконечно расширяться — от расизма к сексизму, гомофобии и далее.
- Вводится абсурдный масштаб гипотетических запретов, который в условиях Великобритании 1970-х годов потребовал бы закрытия большинства популярных газет (включая Daily Mirror), запрета канонических телешоу, ситкомов, книг и песен.
- Небольшие группы активистов присваивают себе право решать за все общество, теряя связь с реальным большинством, чьи взгляды они пытаются регулировать.
Рентон считает, что лишение платформы на основании «языка вражды» как такового — это фундаментальная ошибка. Расистские или сексистские идеи глубоко укоренены в обществе, и бороться с ними механическими запретами невозможно. Фашизм же заслуживает исключения не потому, что его риторика полна ненависти, а из-за его имманентной связи с немедленным физическим насилием.
🥊 Насилие как главный критерий фашизма 31:19
Для обоснования уникальности фашизма Дэвид Рентон обращается к историческим прецедентам. Он подчеркивает, что фашистское насилие качественно отличается от обычных потасовок футбольных хулиганов. В 1922–1923 годах в Италии Бенито Муссолини пришел к власти, санкционируя поджоги штаб-квартир профсоюзов и заказные убийства задолго до того, как его партия набрала хотя бы 10% голосов на выборах. Аналогично в Германии 1920-х годов, когда численность нацистов измерялась всего лишь тысячами, политические убийства совершались сотнями ежегодно.
Рентон указывает, что эта зловещая преемственность сохраняется: активисты партии «Братья Италии» совершили разгром штаб-квартиры крупнейшего итальянского профсоюза CGIL. Подобная нацеленность на физическое уничтожение инфраструктуры оппонентов не свойственна никаким другим политическим течениям современной Европы.
Другим отличием фашизма Рентон называет его тоталитарные амбиции. Приходя к власти даже на муниципальном уровне (как партия «Национальный фронт» во Франции), фашисты сразу начинают изымать книги из библиотек и запрещать абсолютно все альтернативные течения — от либералов и консерваторов до верующих и феминисток. Гость противопоставляет этому фигуру медиамагната Руперта Мердока: его издания могут продвигать сомнительную повестку, но сам Мердок не стремится к тотальной цензуре — он заинтересован в коммерциализации и доминировании своего слова, а не в физическом молчании других.
🇺🇸 Цензура в США и миф о «левом заговоре» Кремниевой долины 24:34
Собеседники коснулись популярного на правом фланге мнения, будто технологические гиганты Кремниевой долины и Голливуд устроили масштабный «левый заговор» с целью искоренения консервативной мысли. Дэвид Рентон решительно отвергает эти конспирологические теории. По его наблюдениям, реальное влияние и организационная сила левых движений сегодня находятся на самом низком уровне за всю его жизнь.
Рентон утверждает, что настоящая угроза свободе слова в США сейчас исходит вовсе не от левых, а от вполне мейнстримных консервативных групп. В то время как интернет-пользователи бурно обсуждают сорванную лекцию ультраправого провокатора Майло Яннопулоса в Беркли, в американских публичных библиотеках разворачивается масштабная кампания по изъятию книг, связанных с ЛГБТ-тематикой и расовыми вопросами. По мнению гостя, эти системные атаки на свободу чтения куда опаснее единичных инцидентов на университетских кампусах.
Тем не менее Рентон предостерегает левых от увлечения ролью цензоров. Если в будущем прогрессивные силы вернут себе реальный социальный капитал, попытки запрещать оппонентов сделают их позиции нелегитимными в глазах общества. Принципы свободы слова должны быть взаимными: если вы не признаете право на платформу за теми, с кем категорически несогласны, вы защищаете не свободу слова, а лишь собственный рупор.
🏛️ Ошибки тактики: инцидент со Стивом Бэнноном в Оксфорде и дело Редферна 44:37
Рентон убежден, что современные активисты совершают глубокую ошибку, перекладывая обязанность по запрету выступлений на официальные инстанции — администрации университетов или полицию. Использование «милостивой власти» для выдворения неугодных спикеров лишает активистов возможности вести прямую дискуссию. Гораздо эффективнее, по мнению историка, создание живых человеческих баррикад сторонниками, что неизбежно порождает дебаты и заставляет сомневающихся задуматься.
Алекс О'Коннор в подтверждение этого тезиса поделился личным воспоминанием из Оксфорда, произошедшим до пандемии COVID-19. Когда Оксфордский союз пригласил выступить Стива Бэннона, бывшего стратегического советника Дональда Трампа, улицы города заполнили протестующие с барабанами. Созданная ими блокада привела к хаосу, полиция перекрыла доступ, а обычные студенты не могли попасть домой. В итоге Бэннон выступил в полупустом зале, но запись лекции выложили на YouTube, где она стала одним из самых популярных видео в истории союза именно благодаря скандалу вокруг попытки его бойкота. О'Коннор признался, что сам бы никогда не стал смотреть это видео, если бы не агрессивное лишение Бэннона платформы.
Рентон соглашается, что Бэннон не является фашистом, поэтому попытка его заблокировать лишь добавила ему ореол мученика. Ситуация выглядела бы иначе, если бы выступал открытый белый супремасист вроде Ричарда Спенсера, чья откровенно нацистская риторика («Hail Trump!») быстро оттолкнула бы случайных прохожих.
В качестве примера успешной борьбы Рентон приводит движение «Рок против расизма» (Rock Against Racism) 1970-х годов. Вместо тотального игнорирования активисты приглашали колеблющихся ультраправых подростков на свои музыкальные мероприятия, где те оказывались в меньшинстве, но объединялись с другими на почве любви к карибской и черной музыке, что приводило к эффективной дерадикализации. В то же время бездумный бойкот, как в случае с увольнением водителя автобуса мистера Редферна за выдвижение кандидатом от Британской национальной партии (BNP), Рентон считает тактической ошибкой. Поскольку Редферн никак не проявлял свои взгляды на работе, Европейский суд по правам человека встал на его сторону, а активисты лишь создали прецедент защиты «тихого расиста».
🔄 Переворот в восприятии: как свобода слова стала лозуггом правых 57:34
Традиционно именно левые силы на протяжении веков выступали главными защитниками свободы слова, борясь против государственного подавления. В 1960-х годах прогрессивное движение отстаивало право на публикацию скандального романа «Любовник леди Чаттерлей» и защищало неполитические формы самовыражения. Однако сегодня ситуация кардинально изменилась, и защита свободы слова стала восприниматься как прерогатива правых сил.
Рентон объясняет этот феномен тектоническими сдвигами в американской политике. Начиная с нападок Джорджа Буша-старшего на «политической корректность» в начале 1990-х, консерваторы целенаправленно перехватили эту повестку. Параллельно с этим Верховный суд США стал регулярно выносить решения в защиту свободы слова с консервативных позиций. Рядовые граждане видят, что левые активисты всё чаще требуют запретов в онлайн-пространстве, что подпитывает образ правых как «повстанцев», борющихся за право голоса.
При этом Рентон подчеркивает лицемерие многих современных правых «борцов за свободу». Например, известный британский активист Томми Робинсон, по мнению гостя, защищает исключительно свое собственное право говорить. Карьера Робинсона началась в Лутоне в 2010–2011 годах с попыток силой сорвать протесты исламских радикалов из организации «Аль-Мухаджирун». Кроме того, Рентон лично присутствовал в Апелляционном суде по делу Робинсона, когда тот пытался избежать тюрьмы за срыв судебного процесса над организаторами сексуального насилия над несовершеннолетними. Судьи откровенно смеялись над дерзостью адвокатов Робинсона, апеллировавших к статье 10 Европейской конвенции о правах человека, поскольку вся его предыдущая деятельность была направлена на подавление чужого мнения.
В завершение дискуссии Дэвид Рентон призывает левое движение вернуться к своим корням. Чтобы не потерять общественную поддержку окончательно, прогрессивным силам необходимо отказаться от тотальной нетерпимости и четко определить, что любые исключения из принципа свободы слова должны быть строго точечными, обоснованными и направленными исключительно против носителей реального физического насилия.
