В Нью-Йорке в культурном центре 92nd Street Y состоялась творческая встреча писателей Сэма Сассмана и Аяда Ахтара, посвященная выходу дебютного романа Сассмана «Boy from the North Country». Книга, выросшая из личной трагедии автора — потери матери, исследует пересечение автобиографической памяти, семейных тайн и великих американских арт-традиций XX века. В центре обсуждения оказалась не только личная история взросления писателя, но и неизвестные страницы жизни Боба Дилана, ставшего одним из ключевых персонажей романа.
🎭 Стирание границ между автобиографией и искусством 0:05
Аяд Ахтар открывает встречу воспоминанием о том, что знает Сэма Сассмана с девятилетнего возраста, из-за чего чтение романа приобрело для него глубоко личный характер. Главный герой книги носит имя Эван, которое, как признается Сассман, является его собственным вторым именем. Этот выбор подчеркивает сложную связь между автором и его вымышленным альтер-эго.
По мнению Сассмана, амбиция любого истинного художника заключается в создании произведения, которое превосходит личный опыт, заложенный в его основу. Он утверждает, что простая фиксация фактов собственной биографии не приносит удовлетворения романисту. Даже великие мастера автобиографической прозы, такие как Марсель Пруст или Карл Уве Кнаусгор, не смогли бы вместить всю сложность человеческой личности в жесткие рамки трехсот страниц. Именно поэтому Сассман выбрал форму романа, а не классических мемуаров, стремясь уйти от буквальной документальности к более глубоким экзистенциальным вопросам о поиске жизненных смыслов.
🗽 Тайны богемного Нью-Йорка семидесятых 4:38
Повествование романа начинается с драматического момента: главный герой Эван, находясь в Лондоне, получает звонок от матери, которая сообщает ему о своей тяжелой болезни. Эван возвращается домой, и перед ним разворачивается мучительный процесс прохождения медицинских тестов и химиотерапии. Параллельно с этим мать начинает постепенно раскрывать тайны своего прошлого, включая намеки на то, кто на самом деле является отцом Эвана.
Отношения матери с Бобом Диланом окутаны недомолвками, которые Сассман воссоздает с поразительным мастерством. Сначала она отрицает знакомство, затем утверждает, что знала музыканта задолго до рождения сына, а позже признается, что они тайно встречались за год до появления Эвана на свет. Болезнь заставляет её вернуться мыслями в богемный Нью-Йорк 1970-х годов — мир Верхнего Ист-Сайда, где она жила в той самой квартире, которую сейчас занимает сам Сассман. В юности она изучала живопись у Нормана Рабина, младшего сына Шолом-Алейхема, в Карнеги-холле, и брала уроки актерского мастерства у легендарной Стеллы Адлер.
🎸 Боб Дилан в кризисе: встреча в художественном классе 8:33
Как рассказывает Сассман, встреча его матери с Бобом Диланом произошла на занятиях по живописи у Нормана Рабина. В 1974 году Дилан переживал глубочайший творческий и личный кризис. Находясь в возрасте чуть старше тридцати, музыкант чувствовал, что не создал ничего стоящего со времен первой половины своего третьего десятка. Рабин славился своим умением извлекать из художников их подлинную суть через живопись, и именно за этим Дилан пришел в его студию.
В романе воссоздана сцена коллективной критики холстов, основанная на реальных воспоминаниях матери Сассмана. В то время как другие ученики заискивали перед рок-идолом, заявляя, что его картины «выглядят так же, как звучат его тексты», двадцатилетняя Джун высказала ему суровую правду. Она заявила, что его холст отталкивающий, а цвета слишком резкие. По словам Сассмана, Дилан был заворожен прямотой молодой девушки, не побоявшейся критиковать знаменитого и почитаемого человека.
Вскоре последовала вечеринка в маленькой квартире Джун, которую Дилан сам попросил организовать для всего класса. Музыкант вел себя отстраненно, не общался с гостями и методично перебирал её коллекцию пластинок, среди которых, по ироничному замечанию матери, не было ни одной его собственной записи. Сассман делится колоритной деталью из воспоминаний: когда в два часа ночи ушел последний гость, Дилан, обутый в красные ковбойские сапоги, захлопнул ими дверь, повернулся к Джун и произнес: «Ну и скучища».
🎓 Жесткая школа Стеллы Адлер и Нормана Рабина 11:27
Бросив учебу в Беннингтонском колледже, мать Сассмана приехала в Нью-Йорк и оказалась в классе Стеллы Адлер. Сассмана чрезвычайно интересует вопрос преемственности художественных традиций. По его мнению, такие наставники, как Стелла Адлер и Норман Рабин, сегодня показались бы нам совершенно инопланетными фигурами.
Они руководили своими студиями по особым, ныне утраченным правилам:
- Их совершенно не интересовали дипломы, резюме и предыдущие заслуги учеников.
- В их студию мог с улицы войти любой желающий, готовый к тотальной самоотдаче.
- Существовал лишь один негласный критерий отбора: готовность терпеть крики и жесткую критику мастера до тех пор, пока он не превратит тебя в настоящего художника.
Большинство студентов не выдерживали такого давления и уходили, но Джун осталась, так как видела в актерской игре способ глубокого самопознания. Адлер учила её никогда не заботиться о славе, аплодисментах или получении ролей. В книге Адлер посещает каждый спектакль с участием Джун, но демонстративно уходит до финала, лишая её ожидания похвалы. На попытки Джун напроситься на комплимент Адлер жестко отрезала: «Если ты пришла порыбачить ради комплиментов, иди искать другое озеро». Лишь к концу обучения Джун осознает мудрость наставницы: истинный успех — это достижение полного слияния с персонажем, независимо от того, аплодирует ли тебе зал.
🌲 Проживание горя: искренность против культурной иронии 21:01
Роман Сассмана пронизан глубоким чувством скорби. Писатель признается, что сел за книгу спустя три года после кончины матери. Опыт ухода за умирающим близким, понимание уходящего времени и последние семь дней её жизни Сассман называет самым эмоционально тяжелым и опустошающим переживанием в своей жизни. По его мнению, современная культура сознательно избегает открытых разговоров о смерти и горе, оставляя человека один на один с потерей.
Сассман стремился превратить личную боль в универсальный текст, где любовь побеждает трагедию. Мать писателя часто повторяла важную философскую максиму:
«Мы здесь для того, чтобы взять осколки вселенной, которые нам были даны, освятить их любовью и вернуть обратно в лучшем виде, чем мы их получили».
Аяд Ахтар отмечает поразительную искренность и честность романа, которая контрастирует с ценностями современного арт-сообщества. Отвечая на вопрос о готовности быть уязвимым, Сассман объясняет это своим «провинциальным простодушием». Выросший в глуши штата Нью-Йорк, вдали от культурных центров, он признается, что впервые столкнулся с идеей иронии как художественной добродетели только в колледже. Сассман утверждает, что просто не умеет писать ироничные романы; для него литература всегда должна отвечать на главные вопросы бытия: о любви, памяти, близости и поиске смысла.
📚 Десятилетие неудач и преодоление французской теории 26:49
Комментируя замечание Ахтара о том, что мгновенному успеху всегда предшествует как минимум десятилетие упорного труда, Сассман подробно рассказывает о своих двадцатых годах. Уехав из родного дома в 19 лет, он успел пожить в Оксфорде, Берлине и Иерусалиме, жадно накапливая жизненный опыт и стремясь приобщиться к мировым интеллектуальным дискуссиям.
За это время он написал два романа, которые, к его сегодняшней радости, никто не захотел опубликовать. Сассман объясняет их неудачу тем, что в юности он слишком увлекался французской постструктуралистской теорией и пытался строить книги вокруг абстрактных интеллектуальных концепций. Проектам не хватало душевной глубины. Сассман понял, что настоящий, живой роман рождается только из пережитых эмоций и из понимания людей, которые тебя сформировали.
По его словам, именно смерть матери заставила его стать внимательным исследователем её жизни. В возрасте 26 лет он остался один в доме посреди леса, понимая, что должен полностью пережить это горе, чтобы сохранить способность писать от лица подлинных чувств.
В этот же период Сассман осознал глубокую истину, которую в романе формулирует седовласый профессор на лекции по Кьеркегору:
«Мы можем стать собой, только отрекшись от себя. Мы можем act независимо, только когда отдаем себя божественному».
Юный Сассман верил, что божественное сокрыто в книгах на его столе и в ночных разговорах в университетских залах, где споры о красоте и истине рождали сам жизненный смысл.
🎨 Боб Дилан и невозможность обладания художником 32:30
Важной темой дискуссии стало преображение Боба Дилана под влиянием Джун и Нормана Рабина. По мнению Сассмана, Дилан осознал, что для создания великой музыки ему необходимо писать, отталкиваясь от интенсивности своих текущих, пусть и разрушительных эмоций — в тот момент его брак стремительно распадался. Это полностью соответствовало тезису Рабина об «искусстве как образе жизни»: подлинное произведение создается из того, чем ты живешь прямо сейчас, а не из воспоминаний восьмилетней давности.
Сассман отмечает парадоксальную природу Дилана как культовой фигуры. Поклонники отчаянно хотят обладать им, чувствовать близость к нему, однако, как утверждает писатель, ссылаясь на воспоминания матери, Дилана невозможно было присвоить, даже деля с ним одну постель — его разум всегда был полностью поглощен музыкой. Их пути разошлись, когда Джун осознала, что Дилан способен посвящать ей великие песни о любви, но не способен дать саму любовь в реальной жизни. В отличие от Дилана, выбравшего искусство, мать Сассмана хотела видеть своим образом жизни саму любовь.
Сам заголовок «Boy from the North Country» — это не просто отсылка к знаменитой песене Дилана. Сассман считает «Северный край» мифическим пространством, откуда мы приходим и куда возвращаемся, метафорой провинциального художника, стремящегося к культуре. Писатель проводит параллель с Марком Шагалом, который, родившись в неграмотной семье в Белоруссии, стал центром парижского модернизма, но всю жизнь продолжал писать родной Витебск, глядя на него через оптику Парижа. Сассман подчеркивает, что смог написать о своей родине только после того, как покинул её и пожил за границей.
✡️ Литература как основа еврейской идентичности 44:18
В романе Сассман воссоздает драматическую и автобиографическую сцену в больничной палате, где умирает мать. К ним без стука заходит хасидский раввин из движения Хабад, чтобы предложить умирающей религиозные обряды. В реальной жизни Сассман довольно резко попросил раввина уйти, но в романе его герой Эван вступает с ним в глубокий теологический спор.
По мнению Сассмана, суть их еврейской идентичности носит не ортодоксально-ритуальный, а сугубо литературный и художественный характер. Это великая нарративная традиция, идущая от Торы через века. Эван задает раввину вопрос: «Читали ли вы Кафку?». Сассман называет авторов, которые служат для него своеобразной «Стеной Плача», куда он приходит молиться:
- Марсель Пруст и его монументальный роман «В поисках утраченного времени» — как величайший пример превращения деталей человеческой жизни в вечное искусство.
- Амос Оз и его автобиографическая книга «Повесть о любви и тьме» — один из самых пронзительных текстов об отношениях сына и матери, написанный Озом в возрасте за шестьдесят.
🏠 Наследие любви и магия пространства 48:49
После разрыва с богемным миром искусства Джун нашла свое призвание в качестве холистического терапевта, сочетая психологию и велнес-практики для помощи людям. В возрасте около 60 лет она написала эссе «Мысли о любви от счастливой женщины», где констатировала, что так и не встретила идеальную романтическую любовь, но её жизнь всё равно оказалась абсолютно заполнена любовью — к детям, друзьям, клиентам и животным.
Особое, почти мистическое значение для Сассмана имеет то, что сейчас он живет и пишет в той самой квартире на Верхнем Ист-Сайде, где его мать жила в 1974 году. Писатель признается, что чувствует в этих стенах полное схлопывание пространства и времени. Работая на пожарной лестнице или в местной библиотеке, где его мать когда-то заучивала театральные роли, Сассман ощущает глубочайшую, магическую близость с ней, которая и помогла ему завершить этот многолетний литературный труд. В финале встречи Аяд Ахтар эмоционально резюмирует, что Сассману удалось преодолеть все сомнения юности и стать именно тем писателем, которым он всегда стремился быть.
