Психотерапевт Дональд Робертсон рассказал о методах преодоления хронической тревоги

В современном мире увлечение практиками саморазвития достигло беспрецедентных масштабов, однако уровень тревоги и депрессии в обществе продолжает неуклонно расти. Известный философ и психотерапевт Дональд Робертсон в беседе с Крисом Уильямсоном на подкасте Modern Wisdom объясняет этот парадокс неправильным применением психологических техник и предлагает взглянуть на управление эмоциями через призму когнитивно-поведенческой терапии и античного стоицизма. Автор раскрывает проверенные инструменты преодоления хронической тревоги, откладывания беспокойства и обуздания гнева, доказывая, что ключ к ментальному здоровью лежит не в подавлении чувств, а в изменении нашего мышления.

🧠 Иллюзия «гидравлической модели» и истинная природа тревоги 0:00

Большинство людей в современном обществе воспринимают свои переживания крайне упрощенно. По словам Дональда Робертсона, обыватели массово верят в так называемую «гидравлическую модель» эмоций. Согласно этой концепции, чувства представляют собой некий замкнутый сгусток энергии, который постепенно закипает внутри человека. В рамках этой ошибочной бытовой психологии считается, что у индивида есть всего два пути: либо подавлять этот поток, загоняя его вглубь, либо «выпускать пар» через агрессию или бурные излияния. Психотерапевт подчеркивает, что реальная человеческая психика устроена совершенно иначе.

Вместо примитивной гидравлической системы Дональд Робертсон предлагает использовать метафору кулинарного рецепта. Любая сложная эмоция, включая тревогу, — это конечный продукт смешивания множества независимых ингредиентов. В этот «рецепт пирога» входят:

• Автоматические мысли и когнитивные оценки;
• Поведенческие акты и физические действия;
• Телесные и вегетативные ощущения;
• Всплывающие ментальные образы;
• Активирующиеся воспоминания из прошлого.

Только когда все эти элементы соединяются в определенной пропорции, мозг «выпекает» конкретную разновидность тревожного расстройства. Следовательно, для эффективного лечения необходимо работать не с абстрактным энергетическим фоном, а с каждым отдельным ингредиентом этой когнитивной структуры.

🦎 Метод экспозиции: как хвост стегозавра излечивает фобии 1:46

Самым надежным, экспериментально подтвержденным и сильным методом во всей истории исследований психотерапии Дональд Робертсон называет метод экспозиционной терапии. Эта техника успешно применяется в рамках когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) уже более полувека. Ее механика нагляднее всего раскрывается на примере лечения простых изолированных фобий, таких как страх перед кошками или змеями.

Если человека с тяжелой фобией кошек запереть в одной комнате с этими животными, его организм продемонстрирует предсказуемую реакцию. В первые пять секунд пульс испуганного человека подскочит практически вдвое, имитируя режим экстремального спринтерского бега. Из-за запертой двери пациент не сможет реализовать свой мощнейший импульс к избеганию угрозы. Однако, как отмечает терапевт, физиологический подъем не может продолжаться вечно. Если в помещении не произойдет ничего катастрофического, вегетативная система начнет истощаться. В зависимости от тяжести фобии процесс снижения пульса и возвращения к норме занимает от 10–20 минут до двух часов. Данный биологический процесс называется эмоциональной хабитуацией (привыканием).

Если повторить ту же процедуру на второй день, пик сердечного ритма окажется значительно ниже, а само падение произойдет быстрее. По мнению Дональда Робертсона, динамика этого процесса напоминает силуэт хвоста стегозавра: каждый последующий всплеск становится все меньше, пока страх окончательно не угаснет. Психотерапевт подчеркивает, что этот механизм имеет глубокие эволюционные корни. В древности нашим предкам в африканских саваннах постоянно приходилось сталкиваться с пугающими факторами, вроде упавшего дерева, и только благодаря хабитуации они могли возвращаться на прежние места за сбором ягод, преодолевая первоначальный шок. Оптимально проведенная экспозиция позволяет навсегда излечить животную фобию в 90% случаев.

При этом гость подкаста добавляет, что в его клинической практике на Харли-стрит в Лондоне основным профилем была социальная тревожность. Социофобия устроена сложнее: люди боятся не чужих лиц, а того, что психологи называют «страхом негативной оценки». Это сугубо когнитивный, гипотетический страх перед тем, что подумают или скажут окружающие. Проводить экспозицию здесь труднее, поскольку пациента нужно погружать в концептуально некомфортные ситуации, но даже в этом случае метод дает около 75% успешных исходов.

🔄 Порочный круг избегания и тревога второго порядка 8:19

Ведущий Крис Уильямсон замечает, что хабитуация может работать и в обратную сторону: если регулярный опыт взаимодействия с триггером раз за разом оказывается негативным (например, домашнее насилие или регулярные разочарования в партнере), то мозг, напротив, закрепит и усилит тревожную реакцию. Дональд Робертсон соглашается с этим аргументом, добавляя, что в ситуациях реальной опасности страх полностью оправдан. Однако в случаях, когда объективной угрозы нет, но тревога упорно не уходит, главной причиной патологии становится феномен «эмпирического избегания» (experiential avoidance).

Пытаясь справиться с внутренним дискомфортом, люди задействуют целый арсенал деструктивных защитных механизмов:

• Намеренно избегают визуального контакта с аудиторией во время выступлений;
• Тратят избыточное количество дней на перепроверку документов и оверпрепарацию перед рабочими встречами;
• Судорожно концентрируются на контроле своего дыхания прямо в момент стресса;
• Используют алкоголь, наркотики, компульсивную мастурбацию или медитацию как способ сбежать от реальности.

По мнению гостя, все эти популярные методы самопомощи парадоксальным образом блокируют естественную обработку эмоций мозгом. Человек лишает себя практики и возможности убедиться, что прогнозируемая катастрофа не наступила.

Более того, попытки яростно бороться с тревогой порождают мета-проблемы — тревогу второго и третьего порядка. При социальной тревожности человек начинает бояться не самого общения, а того, что люди увидят его вегетативные симптомы: капли пота, дрожащие руки, покраснение кожи или заикание. Мозг начинает расценивать саму физиологическую реакцию как смертельную угрозу. При панических атаках этот процесс достигает апогея: человек чувствует ускорение пульса и решает, что у него прямо сейчас происходит инфаркт или инсульт. Возникает замкнутая ментальная спираль. Чтобы разорвать ее, Дональд Робертсон рекомендует мысленно «снять этикетку» с пугающего слова «тревога». Если разложить ее на банальные физические составляющие — влажные ладони и частый пульс — станет ясно, что точно такие же симптомы мы испытываем во время утренней пробежки, эйфории или употребления крепкого кофе, но там они нас не пугают.

🌊 Три волны КПТ и парадоксальный провал селф-хелпа 15:45

Обсуждая современные подходы к лечению, Крис Уильямсон указывает на концепции терапии принятия и ответственности (ACT), где акцент смещен с изменения мыслей на их принятие. Дональд Робертсон поясняет, что ACT не возникла из ниоткуда — она является закономерным развитием когнитивно-поведенческой терапии. Профессиональное сообщество разделяет историю КПТ на три четкие волны:

1. Первая волна: классический поведенческий бихевиоризм (середина XX века), сфокусированный исключительно на изменении внешних действий и стимулов.
2. Вторая волна: когнитивная терапия Аарона Бека и рационально-эмоционально-поведенческая терапия Альберта Эллиса (1980-е годы), начавшая работать с содержанием мыслей и логическими ошибками.
3. Третья волна: современные направления, включая ACT и практики осознанности, которые фокусируются на изменении самого контекста и отношения человека к своим ментальным процессам.

Психотерапевт делится примечательным научным фактом: согласно анкетированиям, сильное согласие испытуемого с тезисом «тревога — это однозначно плохо» напрямую коррелирует с долгосрочным ухудшением его психического здоровья. При этом стандартная индустрия самопомощи веками твердила обратное, призывая уничтожать и подавлять негативные эмоции.

Дональд Робертсон обращает внимание на масштабный социальный парадокс. Во времена его шотландского детства, когда «все вокруг еще было сделано из дерева», в книжных магазинах можно было найти от силы одну-две книги по саморазвитию. Сегодня человечество круглосуточно пьет информацию из «пожарного шланга» селф-хелп контента, подкастов и онлайн-курсов. Однако, вопреки ожиданиям, графики депрессивных и тревожных расстройств по всему миру ежегодно ползут вверх. По мнению философа, это происходит потому, что массовый контент лишен терапевтического нюанса. Люди берут потенциально эффективный совет, избыточно упрощают его, неверно применяют на практике и в итоге получают обратный разрушительный эффект.

⏱ Протокол откладывания беспокойства: инструкция на визитке 22:14

Собеседники спорят о том, не является ли сама структура современного технологичного мира главным источником стресса. Крис Уильямсон выдвигает гипотезу, что жизнь первобытного человека или средневекового рыцаря не могла быть хронически стрессовой, так как постоянный высокий кортизол быстро отсеялся бы эволюцией. Дональд Робертсон частично парирует это утверждение, напоминая, что жизнь в эпохи до появления полиции, регулярной медицины и стабильного зимнего отопления была объективно пугающей: обычный поход в соседнюю деревню мог закончиться встречей с разбойниками или пиратами.

Главное отличие современности, по мнению гостя, кроется в изменении характера угроз. В прошлом люди сталкивались с рисками на висцеральном, осязаемом физическом уровне. Сегодня же мы поглощаем тонны негативных новостей через социальные сети, запуская абстрактное вербальное когнитивное беспокойство. Собаки могут страдать от фобий, но они не умеют беспокоиться, поскольку беспокойство — это исключительно человеческий внутренний диалог, строящийся по цепочке «А что, если...?».

Исследователь Том Борковец сформулировал «когнитивную модель избегания при беспокойстве». По словам Робертсона, когда человек часами прокручивает в голове налоговые ошибки или потенциальные неудачи, его мозг обманывает сам себя, имитируя бурную деятельность по решению проблемы. На самом деле это абстрактная ментальная жвачка лишь удерживает общую тревогу на стабильно умеренном, хроническом уровне. Ученые доказали это экспериментально: во время приступов беспокойства у пациентов с генерализованным тревожным расстройством (ГТР) пульс практически не растет (в отличие от взрывного пульса при фобиях), но у них фиксируется непрерывное, изнуряющее мышечное напряжение в области шеи, плеч и лба.

Для борьбы с этим клиническим недугом психотерапевт предлагает использовать протокол откладывания беспокойства (worry postponement), разработанный еще в 1980-е годы под названием «метод стимульного контроля». Дональд Робертсон отмечает, что его краткую инструкцию можно буквально целиком записать на обороте визитной карточки. Протокол состоит из следующих шагов:

1. Раннее обнаружение: необходимо поймать себя в самый начальный момент зарождения тревожной мысли.
2. Ментальный стоп-сигнал: сказать себе: «Прямо сейчас я не в той форме, чтобы продуктивно это обдумывать. Я вернусь к этому позже».
3. Фиксация: кратко записать тему (например, «проблема с налогами») на клочке бумаги и убрать в карман.
4. Специальное время: выделить строгие 20–30 минут вечером (например, в 19:00) исключительно для контролируемого беспокойства.

Когда в назначенное время человек садится в свои «уютные тапочки для беспокойства», его мозг уже находится в совершенно ином физиологическом режиме. В момент спонтанной дневной паники активированная амигдала отключает рациональное мышление, заставляя человека утрировать риски и скатываться в черно-белые оценки. Вечером же включается префронтальная кора, позволяя оценить проблему объективно и спокойно. Практика показывает, что этот простейший навык снижает интенсивность и длительность тревожных эпизодов на 50% уже через две-три недели.

🔭 Когнитивное разделение: как посмотреть на собственный телескоп 39:27

Если пациент заявляет, что его навязчивые мысли возвращаются мгновенно и он не способен удержать временную паузу до вечера, Робертсон указывает на необходимость развития метакогнитивных навыков. В третьей волне КПТ и ACT ключевым фундаментом является развитие когнитивного разделения (cognitive defusion).

В обычном состоянии слияния с мыслями человек смотрит на окружающую действительность сквозь призму своего страха. Психотерапевт сравнивает это с разглядыванием горизонта через телескоп или бинокль катастрофизации: человек видит только приближающийся ужас и полностью сфокусирован на нем. Когнитивное разделение — это ментальный шаг назад, позволяющий посмотреть на сам телескоп со стороны. Это осознание мысли не как абсолютной истины, а как временного, преходящего психического процесса, происходящего в черепной коробке прямо сейчас.

Для тренировки этого навыка Дональд Робертсон предлагает использовать две простые лингвистические формулы:

• Формула первого лица: вместо панического утверждения «Я завалю этот проект и останусь без денег» нужно произнести: «Прямо сейчас я замечаю, что у меня появилась мысль, будто я завалю этот проект».
• Формула третьего лица: дистанцироваться еще сильнее, назвав себя по имени: «Прямо сейчас я замечаю, что Дональд крутит в голове мысль о проблемах с налогами».

Подобная вербальная переформулировка мгновенно включает режим беспристрастного внутреннего наблюдателя. При этом важно не скатиться в очередное избегание: человек не пытается прогнать мысль, он признает ее присутствие, но отказывается вступать с ней в бесконечную дискуссию, спокойно подтверждая свое намерение детально разобрать ее в вечернее фиксированное время.

🧘‍♂️ Ошибка усилия и методы расслабления «снизу вверх» 43:45

Когда Крис Уильямсон спрашивает о ситуациях, когда тревога падает «ниже шеи» и превращается в чисто висцеральный, телесный зажим, собеседники переходят к обсуждению подходов «снизу вверх» (bottom-up), направленных на регуляцию нервной системы через тело. Дональд Робертсон рассказывает историю создания прогрессивной мышечной релаксации, разработанной профессором Эдмундом Джекобсоном еще в 1920-е годы.

Изучая микротонусы мышц, Джекобсон столкнулся с удивительным парадоксом психики, который он назвал «ошибкой усилия» (effort error). Когда обычный человек, находящийся в стрессе, пытается сознательно заставить себя расслабиться, он начинает прикладывать к этому волевые усилия. В результате его мускулатура напрягается еще сильнее, вызывая последующий рикошетный всплеск паники. Физиолог нашел гениальный обходной путь: чтобы расслабить мышцу, ее нужно сначала намеренно максимально зажать на 30 секунд, внимательно изучив этот фокус дискомфорта, а затем резко отпустить. Через чередование экстремального напряжения и расслабления тело постепенно уходит в глубокий покой, снижая активность симпатической нервной системы.

Тем не менее, гость подкаста призывает к осторожности: если использовать релаксацию как судорожную попытку сбежать от подступающего страха, она сработает как очередное деструктивное избегание. Сторонник когнитивного подхода, Робертсон предлагает модифицировать метод Джекобсона: расслаблять скелетную мускулатуру не ради уничтожения тревоги, а ради того, чтобы «расслабиться внутрь» самого учащенного сердцебиения. Человек сознательно разрешает своему сердцу биться быстро, убирая вторичный защитный зажим тела. Сам терапевт признает, что по-прежнему отдает приоритет долгосрочным когнитивным изменениям «сверху вниз». Механическое успокоение тела дает лишь временную передышку, но если человек сохраняет жесткие ментальные установки в духе Альберта Эллиса («Я обязан быть идеальным, иначе это катастрофа»), любой последующий крупный жизненный кризис мгновенно вернет его в исходную точку.

👺 Дегуманизация и глобальные оценки: худшая техника самосовершенствования 52:14

Вторая страсть Дональда Робертсона — это психология гнева. Гнев, как и тревога, глубоко когнитивен. Главной ментальной ошибкой в состоянии злости является радикальное упрощение. Когда кто-то задевает наши интересы, человеческий мозг мгновенно совершает редукцию — сводит всю многогранную, живую личность оппонента к одному плоскому негативному ярлыку: «он придурок», «он подлец», «он идиот». Происходит тотальная объективация человека. Теряя способность сопереживать и понимать истинные мотивы другой стороны, разгневанный субъект полностью лишается навыков переговоров и решения проблем, скатываясь к примитивным реакциям уровня «ударить в лицо».

Робертсон проводит прямую историческую параллель между бытовой злостью и глобальными геополитическими трагедиями. В основе масштабных катастроф всегда лежит механизм дегуманизации. Моральные кодексы большинства цивилизаций запрещают убивать и грабить, но эти правила мгновенно отключаются, если вывести жертву за рамки человеческого статуса. Так, древние греки называли всех чужаков словом barbaroy, что изначально было звукоподражанием овечьему блеянию и означало «люди, говорящие нечленораздельную чепуху (бла-бла)». В XX веке нацисты использовали по отношению к евреям терминологию из сферы дезинсекции, называя их «грызунами» и «паразитами», чтобы снять со своих солдат любые моральные ограничения. Аналогичным образом общества исторически исключали из круга сострадания рабов, преступников, женщин или детей.

Самое парадоксальное, по мнению психотерапевта, заключается в том, что этот же жестокий механизм люди обожают применять к самим себе. Совершив ошибку в делах, человек начинает заниматься самобичеванием, навешивая на себя глобальные негативные рейтинги: «я ничтожество», «я неудачник», «я тупой». Дональд Робертсон называет это «худшей техникой самосовершенствования в мире». Он предлагает представить школьного учителя математики, который вместо разбора конкретной ошибки в уравнении заявляет всему классу: «Вы все просто стадо идиотов, идите и подумайте над этим». Такая педагогика полностью парализует мотивацию. Конструктивная критика всегда должна хвалить за приложенное усилие, четко очерчивать границы конкретного промаха и мягко указывать направление к исправлению.

📜 Мудрость стоиков и «упражнения в бесстыдстве» 1:03:09

Философским фундаментом современной когнитивной терапии гость подкаста называет античный стоицизм. Именно древние стоики первыми составили четкие когнитивные дефиниции человеческих страстей. Например, в их трактатах гнев определялся как страстное желание мести, а страх — как твердое убеждение в приближении зла. При этом стоики ювелирно разделяли саму эмоцию и ее биологический предвестник — прото-эмоцию (propatheia). Первичный физиологический испуг, внезапная бледность, резкий выброс адреналина — все это находится вне зоны нашей воли, а потому стоиками не порицалось. Ошибкой является то, что происходит мгновением позже, когда человек соглашается со своим автоматическим импульсом, поддается искаженному мышлению и превращает искру в полноценный пожар, который Сенека метко окрестил «кратковременным безумием».

Дональд Робертсон делится редким историческим фактом: первой в истории полноценной книгой по психотерапии был ныне утерянный трактат Therapeuticon, написанный третьим главой стоической школы Хрисиппом. На него активно ссылался Гален — личный лекарь императора Марка Аврелия. Античные философы понимали, что для победы над неврозом человеку необходимо совершать действия «руками и ногами» — выходить за рамки уютных кабинетов.

В современной практике аналогом радикальной стоической школы выступают разработанные Альбертом Эллисом «упражнения по преодолению стыда» (shame-attacking exercises). Сам Робертсон в процессе лечения социофобии регулярно выводил своих лондонских пациентов в реальные магазины и кофейни, заставляя их совершать абсурдные поступки. Психотерапевт описывает свои излюбленные приемы экспозиции:

• Зайти в переполненный Starbucks, пройти на середину зала и громко объявить: «Извините, никто не находил мою книгу? Она называется „Как преодолеть социальную тревожность, стыдливость и застенчивость“?»;
• Для пациентов с фобией потери контроля над кишечником — заходить в элитные магазины на Оксфорд-стрит и смущенно просить пустить в служебный туалет под предлогом: «Извините, со мной только что случилась неприятность, я обнялся со стулом»;
• Классический метод Альберта Эллиса: привязать к спелому банану веревочку и чинно выгуливать его по торговому центру, словно собаку на поводке.

Удивительно, но точно такие же методы использовали духовные предки стоиков — философы-киники. Диоген и Кратет привязывали шнурок к горлышку глиняной бутылки и с грохотом таскали ее за собой через весь афинский Керамик — оживленный район, где одновременно располагались городское кладбище и точки сбора местных проституток. Крис Уильямсон поэтично замечает, что в этой древней локации фантастически соединялись финал человеческой жизни и точка ее зарождения. Проделав такое упражнение три-четыре раза, человек навсегда терял болезненную фиксацию на мнении толпы.

🤺 Дефицит применения и предвосхищение бедствий 1:20:08

Главной проблемой современных мужчин, поглощающих тонны информации о саморазвитии, Робертсон называет гигантский разрыв между накоплением знаний и их практическим внедрением. Нынешние клиенты психотерапевтов могут идеально вести утренние дневники благодарности, годами практиковать дыхательные сессии и медитировать часами, однако все эти полезные навыки остаются запертыми в рамках их «коврика для йоги». Выходя за порог дома и сталкиваясь с хамящим коллегой или жестким дедлайном, они мгновенно возвращаются к своим привычным деструктивным паттернам. Эмоциональное обучение оказывается привязанным к конкретному безопасному контексту.

Единственным выходом из этого тупика стоики считали непрерывное самонаблюдение в течение дня, которое они называли термином prosoche (просохэ). Человек должен ежеминутно отслеживать интеграцию своих мыслей, чувств и действий. Эпиктет жестко критиковал своих студентов, заявляя: «В стенах школы вы ведете себя как грозные львы, но стоит вам выйти на улицы, вы превращаетесь в трусливых лис».

Вторым мощным ментальным тренажером стоицизма является практика Premeditatio malorum — предвосхищение худшего. Философы настаивали, что каждое утро человек должен во всех деталях визуализировать возможные трагедии: собственную смерть, изгнание, нищету, предательство друзей или тяжелую болезнь. Это не имеет ничего общего с токсичным беспокойством. В процессе Premeditatio malorum индивид заранее тренирует спокойный, мудрый философский ответ на гипотетический удар судьбы. По мнению Робертсона, без такой ежедневной воображаемой тренировки любые попытки самосовершенствования превращаются в абсурд: человек упорно тренируется в боксерском зале на грушах, но панически боится перешагнуть канаты ринга и провести хотя бы один реальный спарринг.

🥊 Гнев как «королевская дорога» к самосовершенствованию 1:28:00

В данный момент Дональд Робертсон завершает работу над масштабной книгой, посвященной психологии гнева и наследию стоика Сенеки. Согласно статистическим мета-анализам, объединившим десятки рандомизированных контролируемых исследований, эффективность КПТ при лечении вспышек гнева стабильно составляет около 70%. Этот клинический показатель значительно выше, чем успешность лечения депрессивных расстройств или ПТСР. Терапевт убежден, что гнев — это идеальный «низко висящий плод», с которого стоит начинать общую терапию психики, поскольку он несет прямую экзистенциальную угрозу: разрушает браки, калечит психику детей и приводит к смертельным исходам в дорожных конфликтах.

При этом разгневанные люди являются главными «уклонистами от терапии» (therapy soap dodgers). Гнев — это внешне направленная эмоция. Вспыхивая, человек искренне считает, что весь мир вокруг него состоит из негодяев, а значит, лечиться нужно окружающим, но только не ему самому.

Ведущий Крис Уильямсон делится трогательной историей от коуча Джо Хадсона, чья девятилетняя дочь регулярно плакала в ванной. Когда отец мягко указал ей, что ее плач звучит не грустно, а яростно, девочка призналась в своей хитрости: «Когда я злюсь, моя сестра убегает от меня. Но когда я плачу и выгляжу грустной, она возвращается и обнимает меня». Эта история наглядно демонстрирует просоциальную, объединяющую природу грусти и антисоциальную суть гнева.

Основатель когнитивной терапии Аарон Бек в своей великой книге «Узники ненависти» доказал, что гнев практически никогда не является первичным чувством. В 100% случаев глубокого анализа под вспышкой ярости обнаруживается скрытая уязвимость:

• Глубокая эмоциональная обида;
• Мучительный укол стыда;
• Скрытый экзистенциальный страх или беспомощность.

Гнев выполняет роль мощного анестетика и техники отвлечения внимания. Когда человек чувствует себя униженным и слабым, его психика совершает оверкомпенсацию: гнев дает иллюзию тотального контроля и силы (так называемая «голландская храбрость»), швыряя все фокусное внимание вовне, чтобы человек не дай бог не почувствовал свою изначальную душевную боль.

В качестве базовой скорой помощи при приступах ярости Дональд Робертсон рекомендует простейшую минутную технику. В момент триггера необходимо взять жесткую паузу на 30–60 секунд. Нужно сознательно запретить себе кричать и обвинять, вместо этого направив внимание внутрь тела, чтобы встретиться лицом к лицу со своей уязвимостью — ощущением обиды или несправедливости. Стоит перетерпеть этот пик дискомфорта, не закрываясь от него гневом, как вегетативный всплеск пойдет на спад, и мозг совершит естественную, здоровую когнитивную переоценку ситуации.

🚪 Почему классический психоанализ зашел в тупик 1:40:59

В финале встречи Дональд Робертсон объясняет, почему четверть века назад он навсегда покинул сферу психодинамической терапии, имея за плечами магистерскую степень по психоанализу. Поводом для глубокого разочарования послужило полное отсутствие эмпирической доказательной базы у последователей Зигмунда Фрейда. Философ напоминает, что сам Фрейд провел ровно ноль репрезентативных клинических исследований: он создал свою масштабную теорию сновидений, банально анализируя собственные сны в период депрессии после смерти отца.

Последней каплей, разрушившей веру Робертсона в психоанализ, стала реальная научная статья одного авторитетного аналитика. В этой публикации автор на полном серьезе доказывал, что игра в гольф является скрытой формой «сублимированной анальной мастурбации». Свой тезис исследователь аргументировал тем, что гольфист во время игры вынужден циклично совершать возвратно-поступательные движения пальцами, вынимая мяч из грязной, сырой лунки.

Сходную личную катастрофу пережил Дилан Эванс — автор фундаментального словаря лакановского психоанализа. Проработав годы практикующим аналитиком в системе здравоохранения Великобритании (NHS), Эванс с ужасом осознал, что ни один из его пациентов за много лет не продемонстрировал реального клинического улучшения, а его собственная многолетняя личная терапия оказалась бесполезной. Написав учебник, он понял, что за туманными и сложными формулировками Жака Лакана скрывается абсолютная пустота, после чего выбросил терапевтическое полотенце и ушел в доказательную КПТ.

Сам Дональд Робертсон откровенно признается, что в юности был патологически агрессивным и злым молодым человеком. Он сравнивает себя с «выздоравливающим алкоголиком», которому пришлось перестроить всю свою жизненную философию с нуля, чтобы спастись от саморазрушения. Именно этот тяжелый личный опыт привел его сначала к стоикам, а затем в доказательную науку.

В завершение гость приводит тревожные данные социологических опросов Gallup: жители США сегодня испытывают острый гнев на 25% чаще, чем канадцы или англичане, и в три раза чаще, чем граждане Японии. Современные социальные медиа и алгоритмы сети Twitter (X) умышленно раскачивают эту поляризацию, используя анонимность для снятия психологических барьеров вербальной агрессии. Философ констатирует, что человечество стремительно разучивается вести уважительный диалог при наличии разногласий, и призывает читателей возвращаться к истокам рационального мышления на страницах своего образовательного блога на платформе Substack.