Если бы Галилей сегодня опубликовал открытие о гелиоцентрической системе, современные фактчекеры мгновенно заблокировали бы его аккаунт за нарушение правил сообщества. Эта дискуссия — жесткий разбор того, как догматичная иерархия академии подавляет истинный научный поиск, вынуждая физиков выбирать между карьерным выживанием и рискованными, но прорывными теориями. В конечном счете, это манифест о необходимости «патологической самоуверенности» и красоты уравнений как главных критериев развития цивилизации.
🌌 Математика реальности и кризис доверия: Путь к Единой Теории 0:00
Встреча физика-космолога Макса Тегмарка и математика Эрика Вайнштейна под эгидой Брайана Китинга началась с обсуждения итогов турбулентного 2020 года. Однако вместо традиционных светских итогов, собеседники сразу перешли к фундаментальной проблеме: состоянию информационной среды, в которой сегодня вынуждена существовать наука и общество в целом.
Кризис информации: Алгоритмические пузыри и проект Макса Тегмарка 1:57
Макс Тегмарк подчеркивает, что человечество обладает колоссальным потенциалом для свершений, но только при условии ясного понимания реальности. Сегодня это понимание находится под угрозой. По мнению Тегмарка, ситуация с медиа значительно ухудшилась из-за двух факторов: упадка традиционной журналистики и доминирования алгоритмов машинного обучения .
Эти алгоритмы создают так называемые «пузыри фильтров», которые манипулируют вниманием людей, оставляя их плохо информированными. В качестве ответа на этот вызов Тегмарк развивает проект Improve the News. Его цель — использовать методы, вдохновленные научным подходом, чтобы помочь людям вырваться из алгоритмической предвзятости и видеть более полную картину происходящего . Для Тегмарка это «ночная работа», в то время как днем он продолжает исследовать интерфейс искусственного интеллекта и физики в MIT.
Научная свобода под прицелом: Институциональный контроль и «новые Галилеи» 3:03
Эрик Вайнштейн выражает ещё более глубокую тревогу, указывая на попытки институтов контролировать интеллектуальную мысль, клеймя инакомыслие как нечто «подрывное» или деструктивное . Он критикует современную систему, где доверие предлагается делегировать крупным корпорациям вроде Google и YouTube или государственным чиновникам, вместо того чтобы полагаться на открытую дискуссию.
Вайнштейн вводит важную классификацию участников интеллектуального процесса:
- Маверики (Mavericks): независимые мыслители, двигающие науку вперед.
- Кренки (Cranks): чудаки от науки, чьи идеи лишены оснований.
- Кнарки (Knars): «кренки наоборот» (слово crank задом наперед). Это люди, занимающие высокие посты в истеблишменте, которые ведут себя неадекватно и догматично из кресел уважаемых институтов .
Макс Тегмарк проводит историческую параллель с Галилео Галилеем. Если бы во времена Галилея существовали современные «проверки фактов» (fact-checking) и правила сообщества, его утверждение о том, что Земля вращается вокруг Солнца, было бы помечено как «спорное утверждение, противоречащее экспертному мнению» . Тегмарк напоминает, что суть науки по Ричарду Фейнману — это недоверие авторитетам . Если бы истину было легко установить решением комитета, ученые были бы не нужны.
Геометрическое Единство и математическая природа реальности 11:20
Переходя к физике, собеседники обсуждают кризис в поиске Теории Всего (ToE). Эрик Вайнштейн отмечает, что фундаментальная наука находится в стагнации уже почти 50 лет . Он не согласен с тем, что теория струн остается единственным кандидатом, и критикует академический скептицизм (в частности, позицию Сабины Хоссенфельдер) по отношению к новым альтернативным моделям.
Эрик объявляет о своем намерении в 2021 году наконец представить свою теорию Геометрического Единства (Geometric Unity) в письменной форме . Основные тезисы его подхода:
- Замена пространства-времени: Вместо одной структуры он предлагает рассматривать пару пространств.
- 14-мерный мир: Теория оперирует 14-мерным «расслоением метрик» (bundle of metrics), где наше 4-мерное пространство-время является лишь базой.
- Инструменты измерения: 10 дополнительных измерений возникают из «линеек и транспортиров» (метрик), которые Эйнштейн в своих уравнениях привязал к материи .
- Два уравнения: Вайнштейн полагает, что Теория Всего сведется к двум уравнениям, одно из которых будет «квадратным корнем» другого (по аналогии с тем, как уравнение Дирака соотносится с уравнением Клейна-Гордона) .
Макс Тегмарк находит идеи Вайнштейна созвучными своей гипотезе Математической Вселенной. Для Макса математика — это не просто инструмент описания реальности, это и есть сама реальность . Он называет «высокомерным» убеждение, что человеку должно быть доступно абсолютно всё, что существует физически. Тот факт, что теория Вайнштейна предполагает существование структур за пределами нашего прямого доступа, кажется Тегмарку естественным и логичным .
Оба мыслителя сходятся в том, что современная физика, возможно, «чуть-чуть ошибается во всём» . И это небольшое отклонение в понимании таких вещей, как количество поколений частиц (Вайнштейн предполагает, что их на самом деле два, а третье — «самозванец»), мешает сделать финальный шаг к объединению.
🛡️ Одиночество гения в эпоху хайпа и академических войн
Тень соцсетей: Выжил бы Эйнштейн в эпоху Твиттера? 27:36
Брайан Китинг поднимает вопрос, который всё чаще звучит в кулуарах фундаментальной науки: возможно ли появление революционных идей уровня общей теории относительности или теории инфляции в мире, где любая сырая гипотеза мгновенно подвергается троллингу и публичному осуждению? Ссылаясь на разговор с Полом Стейнхардтом, Китинг отмечает, что современная цифровая среда — это «датчики с мобильными телефонами вместо мечей», которые могут задушить творчество на корню .
Макс Тегмарк признаётся, что его собственный путь к признанию был «партизанским». Будучи аспирантом, он настолько опасался непонимания, что скрывал свои первые четыре работы даже от собственного научного руководителя, показав их только после защиты диссертации . Его стратегия заключалась в том, чтобы «днем» заниматься мейнстримными исследованиями, обеспечивающими карьеру, а по ночам и выходным — вопросами, которые его действительно зажигали . Тегмарк сравнивает науку с «величайшим детективным романом в истории», где главная награда — само участие в разгадке тайн Вселенной, а не количество лайков или ретвитов . Ранее в разговоре участники касались институционального контроля, и здесь Макс подчеркивает, что выживание в этой системе требует интеллектуальной стойкости.
Эрик Вайнштейн, напротив, настроен менее оптимистично. Он выделяет две формы негативного воздействия на инноваторов:
- «Троллинг» и внешняя агрессия соцсетей, где «акулы» отрывают куски от репутации исследователя .
- Внутренняя академическая негативность, когда сложившиеся сообщества (например, сторонники теории струн) агрессивно поглощают или отвергают любые альтернативные идеи, претендуя на «право собственности» на истину .
Вайнштейн утверждает, что для занятия наукой сегодня необходимо быть «крайне неприятным человеком» (highly disagreeable). Он приводит в пример Нассима Талеба и Ричарда Фейнмана, которые обладали достаточной долей интеллектуальной дерзости, чтобы открыто игнорировать консенсус коллег . По мнению Эрика, современная наука совершает преступление, пытаясь заменить «теорию великих людей» представлением о том, что любое открытие — это исключительно результат коллективного труда, тем самым подавляя индивидуальную гениальность .
Академические «Голодные игры»: Выживание в тени наставника 41:46
Когда речь заходит о совете молодым ученым, Вайнштейн рисует мрачную картину, которую он называет «Академическими голодными играми» . Он утверждает, что современная аспирантура — это не поиск истины, а система эксплуатации талантов. В математике и физике, по его словам, регулирование популяции происходит так же, как у птиц: «некоторых птенцов просто не кормят» .
Роль научного руководителя в этой системе становится критической и зачастую деструктивной. Вайнштейн дает жесткий совет потенциальным PhD:
- Осознать, что советник нужен не для обучения математике, а для «навигации в системе» .
- Инициировать «пугающий честный разговор» о своих шансах на жизнеспособность в профессии .
- Если наставник не готов «драться зубами и когтями» за ваше будущее, из системы нужно уходить немедленно .
Эрик подчеркивает, что департаменты часто просто извлекают выгоду из дешевого труда аспирантов, заставляя их работать над второстепенными задачами для карьеры профессора, после чего «выбрасывают их тушки» на рынок, где вакансий в разы меньше, чем выпускников .
Макс Тегмарк предлагает более сбалансированный взгляд. Хотя он согласен с важностью поддержки наставника, Макс советует молодым ученым разрабатывать «научный бизнес-план» . Его подход напоминает жизнь супергероя: иметь «дневную работу» в рамках мейнстрима (как Кларк Кент), чтобы оставаться в системе, и заниматься дерзкими, непопулярными идеями как «Супермен» в свободное время .
Брайан Китинг добавляет в дискуссию педагогический аспект, отмечая, что в официальных руководствах для пилотов и инструкторов прописаны понятия «любви» и «иерархии потребностей Маслоу», тогда как в академической среде будущих профессоров никто и никогда не учит тому, как быть хорошими наставниками или как проявлять эмпатию к студентам . Эта институциональная холодность лишь усугубляет кризис научной свободы, о котором говорилось в начале беседы.
🌌 Квантовое расщепление и «разум Бога»: границы научной интерпретации 57:47
В дискуссии между Максом Тегмарком и Эриком Вайнштейном вопрос о природе реальности неизбежно переходит от обсуждения академических структур и финансирования — тем, затронутых ранее , — к фундаментальным проблемам квантовой механики и языку, которым наука общается с обществом. Пока Эрик настаивает на необходимости поиска новой, более глубокой математической основы, Макс предлагает пересмотреть наше восприятие уже существующих уравнений, утверждая, что многие «загадки» микромира — лишь следствие ограниченности человеческого сознания.
Иллюзия коллапса: почему реальность больше, чем кажется 57:47
Центральным пунктом спора о квантовой механике стал вопрос о коллапсе волновой функции. Эрик Вайнштейн выражает глубокое философское неудовлетворение нынешним состоянием теории, где детерминированное распространение волн внезапно прерывается «насильственным» введением вероятности при измерении . По мнению Вайнштейна, современная физика заставляет ученых притворяться, будто они принимают эту логику, хотя она явно указывает на неполноту существующего фреймворка. Эрик призывает «убрать лишний пафос» (G-whiz) и признать, что Вселенная может быть устроена иначе, чем мы предполагаем в рамках нынешних моделей .
Макс Тегмарк, напротив, занимает радикальную позицию сторонника многомировой интерпретации. Он утверждает, что волнового коллапса не существует вовсе: «Для него нет абсолютно никаких экспериментальных доказательств» . Тегмарк ссылается на идеи Хью Эверетта, согласно которым уравнение Шрёдингера работает всегда, без исключений. Иллюзия коллапса и случайности возникает лишь в момент взаимодействия наблюдателя с квантовой системой.
Для объяснения этого феномена Тегмарк предлагает мысленный эксперимент с «клонированием» Брайана Китинга в больнице Сан-Диего :
- Наблюдателя усыпляют и создают две его идентичные копии.
- Каждую копию помещают в отдельную палату (№1 и №2).
- Когда Брайан просыпается и выходит в коридор, он видит номер на двери.
- С точки зрения Брайана, результат «случаен» (50% на 50%), но с точки зрения внешней реальности существуют оба Брайана .
«Квантовая реальность просто намного больше, чем та, в которой мы привыкли жить», — резюмирует Макс . Для него кажущаяся случайность в квантовой физике — это субъективный опыт наблюдателя, чьё сознание «расщепляется» в соответствии с математикой волновой функции. Хотя Вайнштейн парирует, что принятие концепции многих миров — это огромный «технический долг», требующий признания существования неисчислимого количества частиц, Тегмарк настаивает на простоте: уравнения остаются линейными и простыми, что соответствует принципу бритвы Оккама .
«Разум Бога» как маркетинговый трюк и экзистенциальный трепет 1:04:36
Переходя к теме популяризации науки, Брайан Китинг поднимает вопрос об использовании теологических метафор, таких как «разум Бога» (фраза, часто используемая Митио Каку) . Учёные сходятся во мнении, что подобная риторика в публичном пространстве может быть опасной, так как она упрощает сложнейшие концепции до уровня развлечения.
Эрик Вайнштейн признается, что испытывает к такому языку двойственные чувства. С одной стороны, он «искренне ненавидит» его использование как маркетингового инструмента «научных предпринимателей» . С другой стороны, он понимает, что работа с фундаментальными основами бытия — это опыт, граничащий с религиозным. Эрик описывает работу у доски как состояние «в фильме про Индиану Джонса», когда ты находишься пугающе близко к «железу» реальности .
Вайнштейн выделяет две причины, по которым физики начинают говорить о «разуме Бога»:
- Кризис исследований: Когда научная работа заходит в тупик и нужно поддерживать интерес публики ради финансирования (своеобразный «побочный заработок») .
- Головокружительный успех: Когда ученый осознает, что стоит на плечах гигантской «матрешки» предшественников и касается чего-то настолько глубокого, что обычного языка не хватает .
«Почти всегда в наши дни это происходит потому, что исследования не работают», — иронизирует Эрик . Макс Тегмарк дополняет это цитатой Эйнштейна: «Нужно объяснять всё так просто, как только возможно, но не проще того» . Макс продемонстрировал на доске уравнение Шрёдингера, подчеркивая, что его аргументация о расщеплении сознания — это не упрощение для дилетантов, а прямое следствие математики линейных операций .
В завершение этого блока Макс делает ставку: он полагает, что сама квантовая механика является эмерджентной теорией, лишь приближением к чему-то более глубокому, и что гравитация, вопреки мнению Роджера Пенроуза, не играет ключевой роли в коллапсе волновой функции . Этот интеллектуальный спор подчеркивает разрыв между математической красотой теорий и необходимостью их экспериментальной проверки, о которой пойдет речь в следующих главах при обсуждении будущего коллайдеров .
💰 Экономика прорывов: почему каждый доллар налогоплательщика — это «физический доллар» 1:18:53
Вопрос финансирования науки часто сводится к поиску меценатов или заполнению грантовых заявок, однако Макс Тегмарк и Эрик Вайнштейн призывают взглянуть на проблему шире. Брайан Китинг, будучи экспериментатором, отмечает, что физика сегодня живет в условиях огромного дисбаланса: теоретические идеи плодятся в избытке, в то время как проверка этих теорий требует колоссальных вложений, сопоставимых со стоимостью современных технологических гигантов .
Бюджетный диссонанс: Пентагон против фундаментальной науки 1:18:53
Макс Тегмарк указывает на фундаментальную системную ошибку в распределении государственных приоритетов. По его мнению, инвестиции в базовую науку имеют самый высокий коэффициент возврата инвестиций (ROI) в истории человечества . Однако современная культура и государственные институты игнорируют этот факт.
Тегмарк подчеркивает несколько критических точек:
- Военные расходы: США тратят более 2 миллиардов долларов в день на нужды Пентагона . Перенаправление даже крошечной доли этого бюджета в науку навсегда закрыло бы вопрос о нехватке средств для физиков.
- Кризис внимания: В обществе сложилась ситуация, когда массовая аудитория знает имена Кардашьян, но не может назвать даже трех живущих ученых . Ранее в разговоре собеседники касались темы того, как алгоритмы медиа искажают приоритеты общества, и Макс подтверждает: это напрямую влияет на готовность правительств поддерживать науку.
- Агрессия против экспертов: Ученые не просто забыты, они подвергаются нападкам со стороны тех, кому неудобны научные факты .
Макс настаивает, что создание «менее испорченного медиа-ландшафта» — это не просто социальная задача, а необходимое условие выживания науки, чтобы правительства снова начали видеть в ней стратегический приоритет, а не статью для сокращения расходов .
Роялти за цивилизацию: концепция «физического доллара» 1:23:47
Эрик Вайнштейн предлагает еще более радикальный взгляд на экономическую сторону вопроса. Он вводит понятие «физического доллара», утверждая, что большая часть современной экономики — это прямой результат прошлых открытий в физике.
«Ваших "налогов" в чистом виде не существует», — иронизирует Вайнштейн, обращаясь к налогоплательщикам . Он перечисляет технологии, которые сегодня составляют основу мирового богатства:
- Полупроводники и транзисторы: все вычислительные мощности мира выросли из квантовой механики и физики твердого тела .
- Электромагнитный спектр: основа всей современной связи и передачи информации .
- Всемирная паутина (WWW): протокол, родившийся в стенах CERN и изменивший глобальную торговлю .
- Молекулярная биология: Эрик напоминает, что эта дисциплина была фактически основана физиками, перенесшими свои методы в изучение жизни .
Вайнштейн считает, что физическое сообщество подписало «худшую лицензионную сделку в истории человечества» . Если бы физики получали хотя бы микроскопический процент роялти за использование электромагнитного спектра или транзисторов, они бы летали на частных джетах, а остальное человечество было бы у них в услужении . Вместо этого величайшее интеллектуальное сообщество вынуждено стоять с протянутой рукой, что Эрик называет «интеллектуально оскорбительным зрелищем» .
Уроки коллайдера SSC: высокомерие и утраченное доверие 1:39:06
Обсуждая причины нынешнего упадка, собеседники возвращаются к 1993 году — моменту отмены строительства Сверхпроводящего суперколлайдера (SSC) в США. Этот проект должен был стать вершиной американской физики, но превратился в её величайшее поражение.
Эрик Вайнштейн подчеркивает, что в крахе SSC виновато само научное сообщество и его «высокомерие, которое не сработало в Вашингтоне» . Конгресс был в ярости, обнаружив ложь в отчетах Национального научного фонда (NSF) и нецелевые расходы — вплоть до покупки дорогостоящих предметов искусства для украшения офисов проекта .
Вайнштейн выделяет два ключевых урока из этой катастрофы:
- Необходимость доверия: Физики потеряли доверие политиков из-за отсутствия прозрачности и пренебрежительного отношения к бюджетным средствам .
- Роль комфорта в творчестве: Эрик защищает право ученых на красивые здания и конференции в живописных местах, аргументируя это тем, что «роскошь — отец свободы для смелых идей», в то время как нужда порождает лишь заурядные изобретения .
Макс Тегмарк добавляет, что физики часто проявляют поразительную некомпетентность в коммуникациях. Они игнорируют «науку убеждения», которой в совершенстве владеют даже создатели рекламы сигарет . Вместо того чтобы объединиться, научные дисциплины — физика, биология, химия — занимаются мелкими междоусобными войнами за крохи бюджетного пирога, не замечая, что общий поток финансирования ничтожен по сравнению с результатами их труда .
Путь к исправлению ситуации, по мнению участников дискуссии, лежит не в создании новых «бизнес-инкубаторов» для физики, а в восстановлении статуса науки как главной интеллектуальной силы цивилизации, которая перестанет извиняться за свою стоимость .
🔬 Танго теории и практики: за пределами «научного метода» 1:40:41
Сложные отношения: от «еврейской физики» до стохастического охлаждения 1:40:41
Разговор между Брайаном Китингом и его гостями начинается с ироничного замечания о статусе экспериментаторов в научном сообществе. Китинг приводит старую шутку: «Как называют человека, который тусуется с музыкантами? Барабанщик. А как называют того, кто тусуется с физиками? Экспериментатор» . Эта острота подчеркивает историческое напряжение между двумя ветвями науки. В начале XX века это разделение носило даже политический характер: теорию Эйнштейна презрительно называли «еврейской физикой», противопоставляя ей «арийскую» — экспериментальную .
Макс Тегмарк характеризует эти взаимоотношения как «любовь-ненависть», которая, тем не менее, крайне полезна для прогресса . По его мнению, если бы одна из ветвей исчезла, физика зашла бы в тупик: экспериментаторы подбрасывают загадки для «разжевывания» теоретикам, а те, в свою очередь, совершают гигантские прыжки воображения, мотивируя создание приборов, о которых раньше никто не задумывался .
Эрик Вайнштейн предлагает свою классификацию экспериментов, разделяя их по уровню интеллектуального вклада:
- Рутинные: важные, но не вызывающие восторга .
- Прорывные: требующие огромного мужества, такие как опыт Ву с кобальтом-60, доказавший асимметрию Вселенной .
- «Теоретические» эксперименты: когда сама техническая реализация выглядит как воплощенная мысль. Примером служит стохастическое охлаждение Симона ван дер Меера, где частицы «подправляются» внутри контейнера для снижения их энергии .
Брайан Китинг отмечает парадокс: хотя 70% Нобелевских премий с 1940 года уходят экспериментаторам, в массовом сознании символами науки остаются теоретики — Эйнштейн, Хокинг, Фейнман . Вайнштейн добавляет к этому серьезное предостережение: современным экспериментаторам нельзя быть «теоретически легковесными» . Если те, кто проверяет гипотезы, не владеют языком тензоров и дифференциальных форм на уровне авторов идей, неизбежны ошибки перевода. Он подчеркивает, что такие гении, как Ферми или Бете, сочетали в себе оба таланта, и именно к такому синтезу нужно стремиться, чтобы не допустить раскола научного сообщества на две изолированные культуры .
Иллюзия «научного метода» и право на интересную ошибку 1:59:35
Обсуждение переходит к фундаментальному вопросу: что делает теорию научной? Традиционно считается, что это критерий фальсифицируемости Карла Поппера. Однако Эрик Вайнштейн выступает с резкой критикой школьного определения «научного метода». Ссылаясь на Поля Дирака, он утверждает: «Гораздо важнее иметь красоту в своих уравнениях, чем добиваться их соответствия эксперименту» . Это звучит безумно для обывателя, но история науки подтверждает правоту этого подхода.
Вайнштейн приводит в пример Эрвина Шрёдингера, который сначала отбросил своё знаменитое уравнение, потому что оно не согласовывалось с данными по атому водорода (позже выяснилось, что Шрёдингер просто не учел спин электрона) . В науке возможны ситуации, когда:
- Теория ошибочна, но временно согласуется с экспериментом.
- Теория верна, но кажется ошибочной из-за несовершенства вводных данных или приборов .
Вайнштейн называет «научный метод» лишь «радио-версией» настоящей науки. В реальности великие открытия рождаются из хаоса, интуиции, снов и даже использования психоделиков, как в случае с Кэри Муллисом и изобретением ПЦР . Попытка «кастрировать» науку, сводя её к сухому алгоритму проверки гипотез, убивает саму суть поиска.
Макс Тегмарк, хотя и защищает Поппера, соглашается, что критерий фальсифицируемости часто понимают слишком упрощенно. Он приводит аргумент «пакета услуг»: вы не можете заказать общую теорию относительности «без кофеина», то есть без предсказания того, что происходит внутри черных дыр, только потому, что это нельзя проверить напрямую . Если теория работает в проверяемых областях (перигелий Меркурия, гравитационное линзирование), вы обязаны серьезно относиться и к её непроверяемым предсказаниям, будь то интерьеры сингулярностей или Мультиверс.
В финале главы Тегмарк цитирует своего наставника: «Лучше ошибаться интересным способом, чем быть правым скучным» . Истинное смирение ученого заключается не в слепом следовании правилам, а в готовности «жить опасно», выдвигая смелые идеи и активно ища способы доказать собственную неправоту .
🚀 Патологическая уверенность, ловушки симуляции и космический долг человечества 2:05:41
Регулируемая экспрессия: баланс между высокомерием и смирением 2:05:41
В завершающей части беседы Эрик Вайнштейн и Макс Тегмарк обращаются к психологии научного поиска. Эрик утверждает, что путь к истине неизбежно пролегает через «долину ошибок», и трагедия современного научного сообщества заключается в его нетерпимости к промахам. В условиях жесткого финансирования и институционального давления — темы, которую собеседники затрагивали ранее, — ученые начинают бояться «кашлянуть в строю», опасаясь немедленного исключения из системы .
Вайнштейн призывает прекратить «фетишизировать смирение» как единственную добродетель исследователя. По его мнению, великая наука требует сочетания двух, казалось бы, противоположных качеств:
- Патологическая самоуверенность: способность собрать в одной комнате сто умнейших людей мира и прямо заявить им: «Вы все ошибаетесь, а я прав» .
- Интеллектуальное смирение: готовность мгновенно признать свою неправоту, как только будет представлено неопровержимое доказательство.
Эрик сравнивает это с биологическим механизмом оперона: ученый должен уметь регулировать «экспрессию» своего эго. Слишком скромным исследователям нужно больше веры в собственную гениальность, а несносным гордецам — больше самокритики . Только такая «регулируемая экспрессия» позволяет ученому отстаивать радикально новые идеи, не превращаясь при этом в догматика.
«Пари Тегмарка» и логические изъяны гипотезы симуляции 2:10:13
Брайан Китинг переводит дискуссию в область метафизики, поднимая вопрос о гипотезе симуляции Ника Бострома. Макс Тегмарк подробно разбирает аргумент Бострома: если сознание — это процесс обработки информации, то в будущем сверхцивилизации создадут бесчисленное множество симуляций, и чисто статистически вероятность того, что мы являемся «оригиналами», стремится к нулю .
Однако Тегмарк находит в этом рассуждении критическую ошибку. Если мы принимаем логику Бострома, то должны признать, что внутри нашей симуляции будут созданы вложенные симуляции, а в них — следующие. Это приводит к бесконечной регрессии («симуляции в симуляции в симуляции»), что создает ощущение «чего-то гнилого» в самом фундаменте аргумента . Главная проблема, по мнению Макса, заключается в том, что мы ничего не знаем о «базовой вселенной» (basement universe), в которой запущен оригинальный компьютер. Пытаться вычислить вероятность нашего нахождения в симуляции, не зная физики «базового» мира — бессмысленная затея .
Вместо того чтобы спорить о недоказуемом, Тегмарк предлагает практический подход, который Брайан Китинг называет «Пари Тегмарка» (по аналогии с пари Паскаля):
«Если вы боитесь, что живете в симуляции, вывод очевиден: живите максимально интересной жизнью. Делайте так, чтобы вашим симуляторам не стало скучно, иначе они просто нажмут кнопку выключения» .
Эрик Вайнштейн добавляет к этому физическую перспективу: симулировать мир с континуумом и квантовыми эффектами может быть сложнее, чем просто построить его. Он предлагает рассматривать классический мир как своего рода «эффективную теорию», которая скрывает под собой истинную квантовую реальность .
Космическая этика: пробуждение мертвой материи 2:18:10
В финале диалога собеседники переходят к вопросам космического масштаба. Макс Тегмарк отмечает печальную иронию: человечество считает себя этичным видом, но при этом игнорирует массовые страдания и смерти от голода, фокусируя внимание лишь на проблемах тех, кто «богат и похож на нас» .
Настоящая этическая дилемма будущего, по мнению Тегмарка, заключается в нашем выборе:
- Допустить уничтожение человечества и стереть миллиарды лет потенциального процветания.
- Использовать технологии (включая ИИ), чтобы помочь жизни выйти за пределы Земли и расцвести во Вселенной.
Вдохновляясь идеями Фримена Дайсона, Макс описывает текущее состояние космоса как «практически мертвое» . Однако разум обладает силой трансформировать материю. Тегмарк уверен, что даже с учетом ограничений теории относительности Эйнштейна — таких как предел скорости света — распространение жизни в другие солнечные системы и даже галактики является «прогулкой в парке» для продвинутого искусственного интеллекта .
Несмотря на темную энергию, ускоряющую расширение Вселенной и ограничивающую доступное нам количество атомов , перед человечеством открыт колоссальный «полигон» для деятельности. Тегмарк видит в этом высший смысл существования нашего поколения: мы находимся в уникальной точке истории, когда наши действия решат, «проснется» ли Вселенная или останется безжизненной пустыней. Брайан Китинг завершает встречу, призывая зрителей обратить внимание на проект Тегмарка ImproveTheNews.org как инструмент для более осознанного формирования будущего .
