В интервью подкаста «Ideas of India» экономические историки Тиртханкар Рой и Ананд Свами обсуждают свою книгу «Право и экономика в молодой демократии: Индия с 1947 года и далее». Собеседники исследуют, как колониальное правовое наследие переплелось с современной политической экономией Индии, создавая барьеры для свободы контрактов и долгосрочного экономического роста. Центральной темой беседы становится глубоко укоренившийся государственный патернализм и страх перед свободным рынком, которые до сих пор определяют правовую систему страны.
🏛️ Колониальное наследство и институциональные трения 1:25
Как отмечает ведущая Шрути Раджагопалан, история накладывает на индийские институты долгую тень. Старые правовые структуры не просто сохраняются, они причудливо переплетаются с новой политической экономией, порождая колоссальные трения. В современной Индии сосуществуют несовместимые институты и «законы-зомби», которые формально действуют, но фактически никем не соблюдаются.
По мнению Тиртханкара Роя, в долгосрочной перспективе право и политика тесно пересекаются, однако этот процесс протекает по-разному в разных отраслях права. Другим мощным фактором выступает глобализация. Как в колониальные времена Великобритания стремилась интегрировать Индию в мировую торговлю в качестве экспортера капитала, так и в последние 25–30 лет индийское государство пытается достичь паритета между внутренним и международным правом. Рой подчеркивает, что хотя 1947 год стал важнейшим историческим переломом, в правовых проектах до и после обретения независимости прослеживается явная преемственность.
Ананд Свами признается, что в процессе работы над книгой его вели два вопроса: откуда взялись индийские законы и почему они настолько громоздки? Будучи выходцем из Индии, Свами вспоминает свое детство: вопреки теоретическим суждениям о том, что наследие общего права (common law) — это благо, в реальности правовая система воспринималась гражданами как нечто пугающее, а суды были последним местом, куда человек хотел бы попасть.
Историческая траектория индийского государства делится на три ключевых этапа:
- Колониальный этап: Формирование экстрактивных институтов, нацеленных на сбор земельной ренты, выкачивание ресурсов и обеспечение военных нужд метрополии.
- Дирижистский этап (первые 30–40 лет независимости): Переход к модели государства развития (development state). Цели сменились на благородные, но методы остались прежними — жесткий государственный контроль при критически низкой дееспособности госаппарата.
- Постлиберализационный этап (после 1991 года): Попытка трансформации контролируемой экономики в регуляторную, которая до сих пор буксует из-за тяжелого институционального наследства.
🌾 Патернализм в земельных и кредитных отношениях 5:50
По оценке Ананда Свами, проблемы регулирования земельного и кредитного рынков демонстрируют поразительную преемственность. Вопреки расхожему мнению о том, что британский режим придерживался принципа невшательства (laissez-faire), активное вмешательство государства в земельные отношения началось еще в конце XIX века.
Тогда у колониальных чиновников сформировалась стойкая интуиция: земельные сделки априори несут в себе высокие риски и вред для бедного сельского населения. Эта патерналистская установка укрепилась в XX веке и перекочевала в экономическую политику независимой Индии. После 1991 года страна пытается демонтировать старые барьеры вроде законов MRTP (о монополиях) или SAA, но реформы в сфере земли идут медленнее всего, поскольку они напрямую затрагивают повседневную жизнь миллионов людей.
Тиртханкар Рой дополняет эту картину, указывая на то, что колониальное государство отчаянно нуждалось в легитимности. Поскольку крестьянство было главным плательщиком налогов, Ост-Индская компания, а затем и британская корона решили опираться на традиционные индийские предписания. Британцы начали активно инкорпорировать религиозные нормы в официальное законодательство.
Следствием этого шага стало специфическое регулирование:
- Ограничение имущественных прав женщин.
- Особый, часто запутанный порядок усыновления.
- Специфические правила наследования и завещания.
Современное индийское государство до сих пор борется с этим наследием. Полностью аннулировать религиозные отсылки невозможно, поскольку Конституция Индии гарантирует автономию персонального права (personal law) для различных религиозных общин. В итоге реформа этих норм продвигается крайне медленно и фрагментарно.
🪵 Эксплуатация общин и эволюция права собственности 8:57
Ананд Свами напоминает, что на ранних этапах колониального правления — в эпоху Постоянного поселения (Permanent Settlement) 1793 года и ранней системы Райятвари — налоговые ставки были чрезвычайно высокими, что полностью оправдывает термин «экстрактивное государство». Однако после Восстания сипаев (1857 год) ситуация изменилась. К началу XX века доля сельхозпродукции, изымаемая государством в виде налогов, упала до минимума. Историки отмечают, что поздний британский режим заботился не столько об извлечении сверхприбылей, сколько о сохранении стабильности своей власти и предотвращении бунтов.
Шрути Раджагопалан не вполне согласна с тем, что экстрактивный характер государства исчез. Она указывает на Лесной акт (Forest Act), который фактически национализировал леса и в одночасье аннулировал традиционные общинные права собственности, не вписывавшиеся в англосаксонскую правовую модель. Это была чистая экстракция: древесина массово изымалась для строительства железных дорог и обеспечения нужд метрополии в обеих мировых войнах.
По мнению Тиртханкара Роя, законодательное регулирование «коммун» (общинных земель, пастбищ, лесов и водных ресурсов) — это сложнейшая глобальная проблема, особенно острая для тропических регионов, где выживание огромной части населения зависит от доступа к общим ресурсам. Колониальные власти не понимали значения коммун для жизнеобеспечения деревни, поэтому они либо недорегулировали эту сферу, либо огульно национализировали земли для коммерческой эксплуатации.
Даже после обретения независимости Национальная лесная политика 1952 года фактически продолжила колониальную линию, заявив местным общинам, что их интересы вторичны перед лицом национального планирования. Лишь с принятием Закона о лесных правах (Forest Rights Act) в XXI веке общины получили реальные юридические рычаги для защиты своих ресурсов.
Сегодня экономика Индии оказалась в состоянии правового тупика (gridlock economy):
- С одной стороны, судебные решения создали слишком много «точек вето» (anti-commons), парализующих любые инфраструктурные проекты.
- С другой стороны, там, где вето отсутствует, региональные чиновники или деревенские старосты (праданы) могут единолично подписать документы и передать права на ресурсы всей общины крупным добывающим корпорациям.
🏗️ Право принудительного отчуждения земли (Eminent Domain) 15:41
Ананд Свами обращает внимание на экономический абсурд старого колониального Закона об изъятии земель 1894 года. С точки зрения экономической теории, если земля изымается государством для более продуктивного использования, логично поделиться частью создаваемой стоимости с первоначальным владельцем. Однако закон 1894 года прямо запрещал учитывать будущую возросшую стоимость земли при расчете компенсации.
Ситуация частично изменилась лишь в Законе об изъятии земель 2013 года, где прописано обязательное требование: если новый собственник перепродает землю, 40% полученной прибыли должно быть возвращено первому владельцу. Также появились нормы о распределении минеральных роялти в пользу местных сообществ.
Тиртханкар Рой прогнозирует, что самые ожесточенные юридические и политические битвы в ближайшие годы развернутся вокруг водного права. Водные ресурсы крайне сложно регулировать: если колодец находится в частной собственности на поверхности земли, он все равно качает воду из общего подземного бассейна.
Кроме того, регулирование общих ресурсов все больше смещается на уровень штатов. Рой подчеркивает, что экологические протесты в Керале сегодня гораздо успешнее и долговечнее, чем исторические движения вроде Нармада-Бачао или Чипко, поскольку местные сообщества в Керале смогли добиться значительной политической автономии.
Свами выделяет два типа тотального недоверия, парализующих индийские реформы:
- Недоверие к государству: Закон 2013 года был сформулирован максимально жестко (требование выплачивать четырехкратную рыночную стоимость земли в сельской местности), чтобы полностью лишить чиновников дискреционных полномочий. Граждане исторически имеют все основания опасаться, что государство отберет землю и «забудет» выплатить адекватную компенсацию.
- Недоверие к рынку: В Индии сильна интуиция, что участие бедных людей в рыночных сделках внутри коррумпированной правовой системы смертельно опасно. Из-за этого многие акты о земельной реформе законодательно запрещают аренду земли. В бедной стране для людей критически важна страховка от голода и нищеты, поэтому они предпочитают держаться за неэффективные клочки земли, а не продавать их ради абстрактного экономического роста.
📜 Ограничение свободы контракта и трудовое право 21:09
Шрути Раджагопалан констатирует, что Индия испытывает хронические проблемы со свободой контракта. Сначала действовала имперская патерналистская установка (местные жители «недоразвиты» и не понимают законов), затем пришел социалистический режим, заявлявший, что бедных граждан Индии обязательно обманут хитрые капиталисты. В итоге государство заблокировало возможность нормального торгового обмена и заключения договоров между гражданами.
Тиртханкар Рой напоминает, что самые жесткие трудовые нормы Индии — это прямой колониальный продукт. В 1850-х годах на британских чайных плантациях действовали контракты, согласно которым самовольный уход работника признавался уголовным преступлением. Это шло из английской уголовной традиции, где нарушение договора считалось грехом и каралось по закону. Британские плантаторы любили этот закон, так как без принуждения рабочие просто сбежали бы обратно в свои деревни.
В 1910–1920-х годах, с ростом индийского фабричного капитала, рабочие были организованы в профсоюзы, жестко аффилированные с политическими партиями. Независимая Индия унаследовала эту модель: организованный пролетариат стал мощной электоральной силой, лоббирующей избыточные трудовые гарантии. По словам Роя, это породило «проблему посредника» (middleman problem): рабочий не может заключить честную прямую сделку с работодателем, потому что между ними всегда встает закон, профсоюзный босс или местный политик.
Ананд Свами указывает на вопиющий дуализм индийского рынка труда:
- Формальный сектор: Крошечная прослойка промышленных рабочих, защищенная жесточайшими государственными гарантиями от увольнений.
- Информальный сектор: Гигантская масса индийских трудящихся, не имеющая вообще никаких прав и защитных механизмов.
В этих условиях законы о минимальной заработной плате носят сугубо орнаментальный характер, а реальной страховкой для бедных выступает государственная программа гарантирования занятости MGNREGA (Right to Work).
Недавняя трудовая реформа увеличила порог численности предприятия, при котором требуется разрешение властей на увольнение сотрудников, со 100 до 300 человек. Однако, как иронизирует Свами, в эпоху разговоров о глобальном рынке Индия фактически совершила «рывок» из эпохи Индиры Ганди 1982 года в эпоху Индиры Ганди 1976 года.
Страна по-прежнему панически боится крупного масштаба (scale). Из-за этого Индия так и не смогла стать глобальным хабом обрабатывающей промышленности, уступив Тайваню и Бангладеш. Впрочем, Свами ссылается на эконометрические исследования экономистов (включая работу Адитьи Дару), которые показывают, что жесткость законов об увольнении не влияет на прибыли компаний напрямую — крупный бизнес просто научился обходить закон, массово нанимая casual contract labor (временных контрактников).
⚖️ Судебный кризис и теневой рынок земли 31:35
Главная трагедия индийской экономики, по мнению Шрути Раджагопалан, заключается в том, что даже самые идеальные законы некому исполнять. Из-за коллапса судебной системы контракты обеспечиваются «в тени закона» — через кастовые сети, структуры силы и политических посредников, что превращает Индию в экономику ограниченного доступа.
Ананд Свами приводит катастрофическую статистику: при нормативных 50 судьях на миллион населения, в Индии этот показатель фактически составляет около 1 судьи на миллион, причем половина этих вакансий пустует. Государство пытается обойти созданный им же затор, создавая специализированные трибуналы (например, по банкротствам), что ведет к правовому дуализму.
Тиртханкар Рой подчеркивает, что дефицит судебной инфраструктуры накапливался последние 150 лет. Из-за того, что гражданские споры длятся десятилетиями, в Индии укоренилась порочная практика: при любом коммерческом или имущественном споре стороны пытаются завести против оппонента заведомо ложное уголовное дело, используя его как инструмент чистого прессинга и шантажа. Регуляторные наслоения (например, противоречия между Законом о компаниях и процедурами банкротства) намертво вяжут судьям руки.
Правовой хаос порождает абсурдные экономические аномалии. В Дели, чтобы избежать уплаты грабительских государственных пошлин (stamp duties), недвижимость десятилетиями продается не через переоформление прав собственности, а через оформление генеральной доверенности (power of attorney). В итоге возникают ситуации, когда человек считает себя полноценным собственником дорогого объекта, имея на руках лишь «доверенность в третьем поколении».
Это раскололо индийскую недвижимость на два параллельных рынка:
- Официальный рынок: Опирается на сильно заниженные государственные индикативные ставки (circle rates).
- Теневой рынок: Реальная стоимость недвижимости выплачивается наличными (black money), буквально передаваемыми в чемоданах, чтобы скрыть сделку от фискалов.
📚 Будущее экономической истории Индии 1:08:27
Шрути Раджагопалан задает собеседникам фундаментальный вопрос: как классифицировать Индию в рамках популярных западных дихотомий (вроде моделей Дарона Аджемоглу, Саймона Джонсона и Джеймса Робинсона об «экстрактивных и переселенческих колониях» или концепции превосходства общего права над гражданским)?
Тиртханкар Рой заявляет, что знаменитые работы Аджемоглу, Джонсона и Робинсона (AJR) — это вообще не исследования о колониализме. Авторы используют колониальную историю исключительно как статистический инструмент (инструментальную переменную) для тестирования своих эконометрических моделей роста. Если воспринимать их концепцию «экстрактивного государства» применительно к Индии буквально, то вы окажетесь очень плохим историком, упрощающим реальные процессы до полной неузнаваемости.
Рой с сожалением отмечает, что в 1970–1980-х годах индийская экономическая история пережила кризис: профессиональные историки массово ушли в модные «культурные исследования» (cultural studies). В результате огромные пласты истории остались неизученными — например, пересечение экономики и религии. В Индии храмы и мечети веками организовывали хозяйственную жизнь, подобно церкви в Западной Европе, но эта тема практически заброшена. Свами вспоминает, как в Бангалоре он случайно обнаружил древние пергаменты из матхов (индуистских монастырей) возрастом 600–800 лет, которые энтузиасты на свои деньги сканировали в обычной жилой квартире.
Для молодых индийских студентов у Роя есть вдохновляющий совет: входной барьер в эту науку минимален. Британское колониальное государство обожало бюрократию и оставило после себя колоссальные горы документов. Все они написаны на прекрасном английском языке и великолепно каталогизированы в доступных архивах. Рой рекомендует студентам просто открыть в онлайне Британские парламентские документы (British Parliamentary papers), выудить оттуда любой случайный отчет и погрузиться в чтение — увлекательный и веселый вечер гарантирован.
☕ Творческий процесс и досуг ученых 1:17:08
Рассказывая о процессе написания совместной книги, Свами и Рой отмечают, что их соавторство было идеальным. Они детально обсудили общую концепцию, после чего писали главы по отдельности, выступая жесткими рецензентами друг для друга. В итоге текст получился настолько монолитным, что один из критиков признался: в книге невозможно определить, где заканчивается слог Роя и начинается формулировка Свами.
Ученые обладают совершенно разными творческими привычками. Тиртханкар Рой признается, что продуктивнее всего пишет в шумных кофейнях Лондона — ему необходимы чашка хорошего кофе и постоянный гул публичного пространства вокруг. Напротив, Ананд Свами первую половину своей карьеры посвятил жесткому микроэконометрическому анализу и теоретико-игровому моделированию. К написанию книг он обратился только после 50 лет. Книга подарила ему интеллектуальную свободу — возможность не ограничивать себя узкими рамками эконометрики и описывать живые, парадоксальные исторические детали.
Во время пандемии коронавируса оба профессора спасались просмотром сериалов на платформе Netflix. Рой вместе с супругой оказался зависим от мрачных австралийских триллеров, выделив сериал «Турист» (The Tourist). Ананд Свами стал преданным фанатом криминальной драмы «Озарк» (Ozark), оценив ее за глубокий психологизм и тонкие нюансы сюжета.
