В новом интервью для Forbes ведущий Антон Желнов обсудил с ведущим экспертом «Левада-центра» Алексеем Левинсоном текущее состояние российского общества. Социолог анализирует, почему гибель кота вызывает более острую реакцию, чем военные сводки, как архаичные принципы «свои против чужих» стали основой государственной политики и почему данные соцопросов о поддержке власти содержат в себе глубокое внутреннее противоречие.
🐈 Феномен кота Твикса: эмпатия в «безопасной зоне» 1:19
История гибели кота Твикса, выброшенного проводницей из поезда, вызвала в российском обществе резонанс, который кажется несоразмерным на фоне ежедневных человеческих жертв. Алексей Левинсон выделяет два ключевых механизма этой реакции:
- Психологическая отдушина: люди получили возможность открыто выражать эмпатию и добрые чувства в пространстве, где нет риска быть наказанным или сказать «что-то не то».
- Гражданская мобилизация: ситуация с котом стала поводом для проявления гражданской активности вне государственных структур. По мнению социолога, это напоминает мобилизацию волонтеров во время природных пожаров десятилетней давности.
Однако обратной стороной этой эмпатии стала вспышка агрессии в адрес проводницы. Левинсон характеризует призывы к расправе над женщиной как проявление «народного правосудия» или суда Линча. По его словам, общество использует этот «незначительный» повод, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость, которую невозможно выразить по поводу настоящей большой драмы из-за цензуры и страха.
⚔️ Почему «операция» в сознании масс — это не война 9:52
Социолог утверждает, что для большинства жителей РФ происходящее на Украине не является войной в том смысле, который закрепила коллективная память о 1941–1945 годах.
Основные отличия в восприятии:
- Отсутствие визуальных признаков: в «глубинной» России нет руин, массовых потоков беженцев и прямого ощущения опасности, если не считать приграничных территорий.
- Терминологический барьер: власти намеренно избегают слова «война», и народное сознание охотно принимает это замещение. По словам гостя, «войны мы боимся, а этого (СВО) — нет».
- Дистанцирование: люди понимают, что гибнут солдаты, но предпочитают не воспринимать это как личную или общенациональную трагедию, стараясь сохранить привычный быт.
🏘️ Социальная архаика: «Свои против чужих» 12:42
Алексей Левинсон развивает тезис экономиста Александра Аузана о «бондинге» — закрытом социальном капитале, который строится на противопоставлении групп. В качестве примера социолог приводит сериал «Слово пацана», который точно иллюстрирует базовый принцип: «мы свои против тех чужих».
Этот архаичный механизм, по мнению гостя, был перенесен с уровня подростковых банд на уровень государственного управления:
- Принцип «шпаны»: Левинсон напоминает слова Владимира Путина о его дворовом детстве. Социолог считает, что президент предлагает обществу видеть мир через призму «своих», которых «не бросают».
- Утрата космополитизма: имперский способ организации общества обычно шире и «космополитичнее», но нынешняя Россия, как утверждает гость, теряет этот масштаб, заменяя его логикой малых замкнутых групп.
- Ручное управление: такой принцип удобен для власти, так как позволяет управлять обществом в унисон, не опираясь на общие для всех законы.
📉 Трансформация личности: от хозяина к «маленькому человеку» 20:23
Социолог отмечает фундаментальный сдвиг в массовом сознании, произошедший в течение правления Владимира Путина. В 90-е годы формировался идеал самостоятельной, независимой от государства личности, которая сама строит свой бизнес и жизнь.
Однако этот процесс был прерван:
- Крупный капитал, по оценке Левинсона, стал «поедать» средний и малый бизнес, лишая людей чувства хозяина.
- Люди внутри корпораций стали зависимы от дисциплины, похожей на государственную.
- В итоге на смену идеалу свободы пришла старая формула: «Я кто? Я маленький человек. А что у меня есть? Огромная страна».
Левинсон подчеркивает, что эта трансформация произошла беспрецедентно быстро — внутри одного поколения. Протесты 2011–2012 годов были подавлены точечными, а затем и массовыми репрессиями, которые стали частью обыденной жизни в больших городах.
📊 Парадоксы соцопросов: поддержка или послушание? 42:12
Алексей Левинсон приводит данные исследований «Левада-центра», которые демонстрируют поразительную противоречивость взглядов одного и того же человека:
- 82% респондентов одобряют деятельность президента Путина.
- 70% (в 7 случаях из 10) поддерживают действия армии.
- 50% при этом выступают за переход к мирным переговорам.
- 70% одобрили бы решение Путина остановить конфликт прямо сейчас.
По мнению социолога, это говорит о том, что российское общество не милитаризовано в своей основе. Люди приняли официальное объяснение борьбы с «мировым злом», но готовы прекратить ее в любой момент, если власть даст такой сигнал. Они не хотят «крови до победного конца», им достаточно ощущения, что страна «выстояла».
🇨🇳 Будущее: между экономическим дном и китайской моделью 1:00:49
Говоря о перспективах, Левинсон проводит параллели с Венесуэлой и Беларусью. Режимы такого типа могут существовать долго, растрачивая общественный ресурс на содержание полиции и армии.
Сценарии развития по мнению социолога:
- Экономический тупик: когда ресурс исчерпан, государству приходится разрешать частную инициативу, чтобы люди могли «спасти себя и страну». Это может привести к новой «перестройке».
- Электронный тоталитаризм: Россия активно заимствует опыт Китая в сфере тотального цифрового контроля за гражданами. Начало этому было положено в период пандемии COVID-19.
🗳️ Очереди за Надеждина как гражданский поступок 1:05:33
Недавний феномен очередей за Бориса Надеждина Левинсон сравнивает с историей кота Твикса — это еще одна форма легализованного проявления «гражданских чувств». Несмотря на то, что 300 тысяч человек — это малая часть от 100 миллионов избирателей, сам факт открытой демонстрации иного мнения крайне значим.
«Гражданского общества у нас нет, но гражданские чувства в людях есть, и им сейчас явилась возможность проявиться», — резюмирует Левинсон.
В завершение беседы социолог признается, что сегодняшний период для него профессионально «холоден и ужасен». Если в годы перестройки он с гордостью рассказывал миру о пути России вперед, то сейчас он вынужден изучать общество, которому «очень плохо, но оно этого не чувствует».
