В новом выпуске программы «Conversations with Tyler» экономист Тайлер Коуэн беседует с известным историком Найлом Фергюсоном накануне выхода его книги «Doom: The Politics of Catastrophe». Собеседники погружаются в глубокий философский анализ природы исторической памяти, эволюции пессимизма и геополитических кризисов современности. В центре дискуссии — переосмысление роли Британской империи, кризис современного западного образования и то, как уроки прошлого помогают понять неопределенность будущего.
🌦️ Природа пессимизма: шотландский кальвинизм против английского высокомерия 0:18
Дискуссия начинается с обсуждения культурных различий внутри Великобритании. Найл Фергюсон утверждает, что «английского пессимизма» в глазах шотландцев попросту не существует, поскольку англичане всегда высокомерно рассчитывают на победу в чемпионате мира по футболу. Шотландский пессимизм, по словам историка, имеет глубокие религиозные корни, восходящие к кальвинизму Западной Шотландии и Глазго, где он вырос. Этот менталитет формировался под влиянием сурового дождливого климата и часто смягчается лишь мрачным висельным юмором.
В то же время Фергюсон отмечает, что различия между кельтскими окраинами — Шотландией, Уэльсом и Ирландией — крайне малы и напоминают «нарциссизм малых различий». Спикер полагает, что Уэльс можно назвать «облегченной версией Шотландии», где люди менее мрачны, а местный национализм не принимается населением всерьез. В отличие от Уэльса, в Шотландии значительная часть населения верит в идею независимой Шотландской республики, что Фергюсон считает крайне опасной и деструктивной перспективой.
🕵️ Джеймс Бонд, бюрократия и компенсация угасающего величия 3:50
Тайлер Коуэн предлагает рассмотреть интеллектуальные основы британского пессимизма, упоминая фигуры Джона Грея или Джона ле Карре. Однако Фергюсон заявляет, что наиболее влиятельный пессимистический взгляд на историю сформировал Карл Маркс, чей труд «Капитал» стал пророческим описанием британского классового общества эпохи индустриализации. Касаясь темы удушающей бюрократии, историк замечает, что современное бюрократическое государство — это изначально немецкая (прусская) идея, которую англосаксонский мир импортировал вместе с системой докторских степеней (PhD). В британской культуре бюрократия сразу стала объектом насмешек, ярким примером чего Фергюсон называет ситком «Да, господин министр» (Yes Minister).
Особое место в дискуссии занимает образ Джеймса Бонда. Историк делится забавной личной историей первой встречи с актером Шоном Коннери на Багамах, который в ответ на пафосное признание Фергюсона остроумно пошутил о своей ориентации, разрядив обстановку. Смысл сюжетов о Бонде и Докторе Кто, по мнению Фергюсона, заключается в попытке Британии компенсировать угасающую экономическую и военную мощь превосходством интеллекта и шпионажа над американской грубой силой. Историк также проводит параллель между полунезависимыми злодеями Яна Флеминга (такими как Доктор Ноу или Голдфингер) и современными хакерскими группировками, осуществляющими кибератаки в интересах Кремля.
🔮 Эпистемический кризис и страх судного дня 12:51
Обсуждая фундаментальный эпистемический кризис современности, Найл Фергюсон указывает, что человечество по-прежнему преследуют сценарии Судного дня, глубоко укоренившиеся в подсознании через религию, несмотря на секуляризацию общества. С одной стороны, в обществе сильны страхи вымирания из-за климатических изменений или новых технологий, о чем пишет Ник Бостром. С другой стороны, существует вера в технологическую сингулярность, обещающую создание сверхлюдей с искусственным общим интеллектом (AGI).
Фергюсон, основываясь на историческом инстинкте, полагает, что оба этих экстремальных сценария имеют крайне низкую вероятность. По его мнению, футурологи уделяют слишком много внимания маловероятным глобальным катастрофам, тогда как реальное будущее окажется гораздо более приземленным, что принесет облегчение паникерам и разочарует сторонников сингулярности.
🏴 Исторический парадокс Шотландии: от «Афганистана» к Просвещению 16:08
Коуэн задает вопрос о Славной революции 1688 года: на чьей стороне был бы историк? Фергюсон признается, что поддержал бы вигов из-за своих протестантских корней, несмотря на романтическую привлекательность якобитов. Он ссылается на серию романов «Уэверли» Вальтера Скотта, которые перечитал во время пандемии, как на лучший путеводитель по дилеммам того времени.
Историк подчеркивает невероятную траекторию Шотландии: в XVII веке она напоминала современный Афганистан с воюющими кланами на севере и теократией жестких кальвинистских фанатиков в Лоуленде. Однако уже в XVIII веке Шотландия превратилась в самую динамичную экономику мира («тигра» своего времени) и колыбель Просвещения. Этот феномен, когда в Глазго и Эдинбурге внезапно сконцентрировались лучшие умы цивилизации, по мнению Фергюсона, до сих пор адекватно не объяснен ни в одной книге. Выбраться из этого «афганского тупика» Шотландии помогли именно английские и голландские институты, импортированные после революции.
📚 Философия истории: Коллингвуд, Тейлор и демонический магнетизм Гитлера 22:09
Собеседники констатируют, что современное академическое сообщество практически утратило интерес к философии истории. Самым глубоким философом истории Фергюсон называет Робина Коллингвуда, который определял исторический акт как воссоздание мыслей прошлого на основе сохранившихся свидетельств и их сопоставление с современностью ради понимания текущих проблем. Другим важным ориентиром для него был А. Дж. П. Тейлор, великолепный стилист и любитель парадоксов.
Однако в своей знаменитой книге «Истоки Второй мировой войны» Тейлор, по мнению Фергюсона, ошибся, изобразив Гитлера обычным традиционным немецким политиком, а саму войну — результатом случайных дипломатических недоразумений. Историк считает, что Тейлор сознательно преуменьшил идеологические и катастрофические мотивы фюрера ради сохранения своей контрарианской позиции. В качестве противовеса Фергюсон рекомендует книгу Майкла Бёрли «Третий рейх: Новая история», которая точно передает мессианскую, политико-религиозную природу нацизма и пугающую харизму Гитлера, увлекшего немцев в бездну. Историк также критикует стандартные биографии авторства Иэна Кершоу или Ричарда Эванса за то, что они превращают Гитлера в подобие «небрежного коллеги из провинциального университета», упуская его дьявольскую притягательность.
👑 Монархи, Ротшильды и сепаратистский блеф в Северной Ирландии 32:38
Фергюсон признается в давней неприязни к изучению монархических династий, отмечая, что британская аудитория слишком зациклена на историях вроде Генриха VIII. Он вспоминает, как после написания книги о Ротшильдах пытался создать труд о Саксен-Кобург-Готской династии, объединившей почти все престолы Европы к 1900 году. Проект провалился, потому что письма королевы Виктории и ее родственников в архивах Виндзора оказались смертельно скучными, состоящими лишь из сплетен и охотничьих историй.
Касаясь современного кризиса вокруг Протокола по Северной Ирландии, Фергюсон сравнивает Бориса Джонсона с Дизраэли, а не с Черчиллем, заявляя, что ради поста премьер-министра Джонсон осознанно пошел на подписание нежизнеспособного соглашения, нанесшего удар по юнионистам Ольстера. При этом историк считает разговоры о возвращении вооруженного конфликта («Смуты») блефом медиа, подчеркивая, что английские избиратели сегодня демонстрируют полное безразличие к судьбе Северной Ирландии и независимости Шотландии. Историк предполагает, что в долгосрочной перспективе (в течение 50 лет) изменение конфигурации Соединенного Королевства вполне возможно. Его собственная позиция эволюционировала от шотландского национализма в 15 лет до тэтчеристского консерватизма в Оксфорде, когда он осознал огромные выгоды союза с Англией.
⚡ Блиц: от панк-рока до библиотек, превосходящих Google 40:28
В серии быстрых вопросов Найл Фергюсон делится своими культурными предпочтениями:
- В паре Джеймс Босуэлл или Сэмюэл Джонсон он выбирает Босуэлла, иронично сравнивая себя с «Босуэллом при Генри Киссинджере».
- Среди шотландских писателей предпочитает Аласдера Грея (автора романа «Ланарк»), считая его более сильным автором, чем Ирвин Уэлш.
- В дуэте Леннон — Маккартни безоговорочно выбирает Джона Леннона за силу голоса и мощь его песен.
Фергюсон категорически заявляет, что американского панк-рока не существует, поскольку «панк был сугубо британским явлением». Он с теплотой вспоминает увлечение группами The Sex Pistols, The Clash, The Damned и Buzzcocks благодаря ночным радиоэфирам Джона Пила.
Важное значение спикер придает институту публичных библиотек. Вспоминая свое обучение в Mitchell Library в Глазго, где он впервые столкнулся со стеллажами книг о Тридцатилетней войне, Фергюсон осознал масштаб истории как неуправляемого массива данных. Он убежден, что традиционные библиотеки намного лучше Google, поскольку они каталогизируют информацию честно и связывают книги по смыслу, тогда как алгоритмы Google ранжируют данные исключительно ради продажи рекламы.
🏛️ Защита либерализма: Токвиль против Кейнса и наследие Викторианской эпохи 46:20
В споре о лучшей защите либерализма Найл Фергюсон ставит Алексиса де Токвиля выше Джона Стюарта Милля и Фридриха Хайека. Историк объясняет это своей неспособностью воспринимать абстрактные философские концепции без живого исторического повествования. Главным же объектом его концептуальной критики становится Джон Мейнард Кейнс. Фергюсон признает интеллектуальный блеск Кейнса и его героические усилия по спасению Британии от финансового краха во Второй мировой войне, подробно описанные в биографии Роберта Скидельски.
Однако, по мнению Фергюсона, бунтарский дух Блумсберийского кружка, к которому принадлежал Кейнс, заставил его разрушить викторианские основы — золотой стандарт, свободу торговли и ответственность перед потомками. Историк утверждает, что это деструктивное отношение к викторианским истинам в конечном итоге расчистило путь для провального социалистического эксперимента лейбористов и послевоенной стагнации Великобритании. Фергюсон также упоминает свой первый научный труд «Paper and Iron», где критикует Кейнса за неэффективные экономические советы правительству Веймарской республики во время переговоров о репарациях, приведших к катастрофической гиперинфляции 1923 года.
🌍 Переоценка Британской империи: историческая строгость против «левацкого снисхождения» 54:31
Защита наследия Британской империи — одна из самых дискуссионных тем в творчестве Фергюсона. Он открыто заявляет, что блага от британского империализма перевешивали его издержки, а сама империя была замечательно мягкой и либеральной по сравнению с любыми доступными альтернативами того времени. Историк жестко критикует представителей левого академического сообщества, которые сравнивают Британскую империю с Третьим рейхом, называя это грубой категориальной ошибкой и отсутствием контрфактической строгости. По словам Фергюсона, его знаменитую книгу «Империя» сегодня было бы невозможно опубликовать из-за тотального идеологического давления. В качестве примера он приводит статью Брюса Гилли (в транскрипте ошибочно «Абрис Гиллис»), которая была отозвана из публикации за схожие выводы.
Когда Тайлер Коуэн указывает на пример Индии, где темпы экономического роста после обретения независимости оказались выше, а уровень инвестиций в общественные блага при колонизаторах был крайне низким, Фергюсон апеллирует к трудам Тиртханкара Роя. Историк утверждает, что британцы инвестировали огромные средства в инфраструктуру Индии — железные дороги, телеграфы и порты, — значительно превосходя по этим показателям Цинский Китай. Единственным серьезным упущением империи в Индии Фергюсон признает катастрофический дефицит инвестиций в начальное образование, поскольку колониальные власти были сосредоточены лишь на обучении местной элиты.
🚀 Взгляд в будущее: киберпанк, популизм и кризис высшего образования 59:35
В завершение беседы участники обсуждают прогнозы развития общества. Самой правдоподобной антиутопией в научной фантастике Фергюсон называет роман Нила Стивенсона «Лавина» (Snow Crash), который гениально предсказал разделение жизни людей между реальностью и интернетом, где аватары приносят больше удовольствия, чем настоящая жизнь. Делясь впечатлениями от недавней поездки в Мехико, историк прогнозирует, что левый популизм в Латинской Америке может оказаться более устойчивым и вознаграждаемым, чем правый, поскольку Мексика быстро восстановится за счет экономики США, в то время как Бразилия продолжит испытывать серьезные трудности при Болсонару.
Говоря о личных планах, 57-летний Фергюсон заявляет, что после завершения второго тома биографии Генри Киссинджера он больше не намерен писать книги, считая это напрасной тратой времени в эпоху, когда люди перестали читать длинные тексты. Своей главной задачей на оставшиеся десятилетия жизни историк видит «планирование интеллектуального преемничества». По его глубокому убеждению, современная академическая жизнь окончательно сошла с рельсов по сравнению с 1980-ми годами, поэтому вместо написания книг он планирует посвятить себя строительству новых независимых образовательных институтов.
