В культурном центре The 92nd Street Y, New York состоялась глубокая дискуссия между главным редактором журнала The New Yorker Дэвидом Ремником и известной журналисткой Джулией Иоффе, приуроченная к выходу её новой книги «Motherland» («Родина»). В центре беседы оказалась попытка переосмыслить историю России через призму женского опыта — от радикальных феминистских реформ раннего большевизма до изнурительного советского быта и современного консервативного поворота. Автор мастерски переплетает судьбы кремлёвских жён, советских супергероинь и трагическую историю собственной семьи, создавая масштабное полотно о невидимой силе, на которой держалась страна.
📚 От семейных архивов к «истории вопреки»: Рождение книги 0:04
Дэвид Ремник, открывая встречу, напомнил, что Джулия Иоффе начинала свою карьеру в качестве фактчекера в The New Yorker. По его мнению, книга «Motherland» представляет собой абсолютно оригинальное исследование, поскольку тема феминизма и роли женщин в российской истории до сих пор оставалась крайне малоизученной.
Иоффе призналась, что пришла к этой теме «по принуждению» обстоятельств, изначально планируя написать книгу о России, в которой Владимир Путин не являлся бы главным протагонистом. Её литературный агент обратил внимание на уникальную преемственность в семье Джулии: её мама, бабушка и прабабушка были врачами. Сама журналистка долгое время не считала это чем-то выдающимся, указывая на то, что в контексте советской урбанизированной интеллигенции это было нормой: после 1920 года все советские женщины были обязаны работать, и большинство врачей в СССР составляли именно женщины. По словам Иоффе, её главной задачей стало объяснение западному читателю того, как экстраординарные профессиональные достижения женщин стали повседневной нормой в Советском Союзе.
Важной частью повествования стала устная семейная история, во многом основанная на воспоминаниях материнской бабушки Эммы, которой и посвящена книга. Семейная память хранит страшные страницы: прабабушка Джулии была казнена в 1919 году, и её детей, предположительно, заставили на это смотреть. Из-за психологической травмы эта тема была табуирована, и бабушка Эмма даже не знала имени своей бабушки. Иоффе успела зафиксировать эти воспоминания до того, как бабушка Эмма скончалась от последствий коронавирусной инфекции летом 2020 года. Другая бабушка журналистки, Галина Самуиловна Кадаровская, ушла из жизни в феврале. Иммигрировав в США в семилетнем возрасте, Джулия сохранила язык благодаря жесткой дисциплине: каждую пятницу к ней приходил русский репетитор и занимался с ней грамматикой.
🪆 Радикальный эксперимент: От Крупской до советских амазонок 3:07
Анализируя истоки советской гендерной политики, Иоффе и Ремник обращаются к фигурам, стоявшим у истоков большевистского государства. По словам Иоффе, ключевую роль в формировании ранней советской теории эмансипации сыграли три женщины: Надежда Крупская (жена Ленина и революционерка), Инесса Арманд (близкий соратник Ленина) и Александра Коллонтай — первая в мире женщина-министр.
Именно Коллонтай детально прописала и реализовала на практике то, что классики марксизма — Маркс и Энгельс — в своих трудах обходили общими фразами. Большевики рассматривали буржуазную семью как экономический институт, основанный на собственности и угнетении, и стремились демонтировать её ради ликвидации капиталистического государства и патриархата. По выражению Ленина, буржуазная семья должна была занять место в музее рядом с бронзовым топором.
В рамках этого радикального эксперимента были внедрены беспрецедентные для того времени реформы:
- В 1918 году был введён гражданский развод без объяснения причин.
- Введены оплачиваемый декретный отпуск и алименты, в том числе от мужчин, не состоящих в официальном браке.
- Обеспечен бесплатный доступ женщин к высшему образованию.
- В 1920 году Советская Россия стала первой страной в мире, легализовавшей аборты.
Этот опыт активно использовался советской пропагандой на Западе, которая рисовала СССР как «сказочную страну», где женщины освобождены от «кухонного рабства». Результатом такой политики стало формирование поколения женщин, готовых защищать страну наравне с мужчинами. Надежда Крупская, реформируя систему образования, настояла на совместном обучении мальчиков и девочек, включив в школьную программу для девочек обязательную военизированную подготовку: стрельбу, чтение топографических карт, устройство двигателей самолетов и тракторов, прыжки с парашютом.
Когда в июне 1941 года нацистская Германия напала на СССР, сотни тысяч молодых девушек, имевших государственные сертификаты снайперов или авиаторов, штурмовали военкоматы. Несмотря на сопротивление военкомов старшего поколения, считавших войну исключительно мужским делом, женщины добились своего: Сталин санкционировал создание женских авиаполков, а к моменту завершения войны в боевых действиях приняли участие более 800 тысяч женщин.
Ярким символом этого поколения стала снайпер Людмила Павличенко, уничтожившая 309 фашистов за один год. Во время её пропагандистского турне по США Чарли Чаплин в восхищении целовал её пальцы, а Вуди Гатри посвятил ей песню. Однако американская пресса шокировала советскую героиню неуместными вопросами о цвете помады на передовой или о том, не полнит ли её форма, на что Павличенко жестко ответила, что в её стране такие вопросы задают только жёнам или любовницам. Одна из фронтовичек позже охарактеризовала своих сверстниц фразой: «Мы — поколение не из этой вселенной».
👑 Первые леди как зеркало империи: Светлана, Нина и Раиса 18:22
Особое место в исследовании Иоффе занимает судьба женщин, приближенных к верховной власти. Как отметила в интервью Джулии Нина Хрущёва (правнучка Никиты Хрущёва), судьбы первых леди СССР всегда зеркально отражали судьбу самой страны.
Иоффе считает ярчайшим примером этой метафоры Светлану Аллилуеву — единственную дочь Сталина. После самоубийства матери Светлана фактически стала заложницей деспотичного отца, который контролировал каждый её шаг и отправлял её возлюбленных в ГУЛАГ. Бежав в США через Индию, Аллилуева поразила сотрудников ЦРУ своим высочайшим уровнем интеллекта. Однако её идеализированные представления о Западе разбились о реальность: американское общество видело в ней лишь «дочь Сталина», от тени которого она так отчаянно пыталась скрыться. По мнению Иоффе, её метания между США и СССР, разочарование и вечный поиск покоя стали олицетворением трагедии самой травмированной сталинским террором России.
Контрастом выступает Нина Петровна Кухарчук — жена Никиты Хрущёва. Иоффе напоминает малоизвестный факт: Нина Петровна изначально была учительницей Хрущёва, преподававшей ему основы марксизма-ленинизма. Будучи плотью от плоти раннесоветской эмансипации, она продолжала работать даже после рождения детей. В эпоху «оттепели» Хрущёв стал брать её на официальные встречи за рубеж — в Белый дом, на американские фермы и заводы, используя её образ для гуманизации советского режима в глазах Запада.
Раиса Максимовна Горбачёва, кандидат социологических наук, вывела роль первой леди на новый уровень открытости в рамках политики гласности. В то время как предыдущие советские лидеры скрывали своих жён (например, о существовании супруги Константина Черненко граждане узнали только на его похоронах, а Леонид Брежнев прятал личную жизнь так же, как сегодня это делает Владимир Путин), Горбачёв демонстрировал свои отношения публично.
В США Раису Горбачёву обожали и считали иконой советского феминизма. В 1990 году она разделила трибуну Уэллслинского колледжа с Барбарой Буш, став «феминистским противовесом» американской первой леди, бросившей колледж ради замужества и шестерых детей. Президент колледжа представила Раису как наследницу Крупской и Коллонтай.
Однако внутри СССР Горбачёву откровенно ненавидели. Иоффе подчеркивает, что на фоне тотального дефицита, когда советские женщины не могли достать мыло, продукты, нижнее бельё и предметы гигиены, регулярная смена роскошных нарядов Раисы Максимовны и её заграничные поездки вызывали у населения глубокое раздражение и чувство отчужденности.
🏥 Изнанка «эмансипации»: Изнурительный быт и карательная медицина 27:09
За парадным фасадом советского равенства скрывалась жестокая реальность, которую Иоффе описывает через повседневный опыт обычных женщин. По её мнению, к концу советского периода проект эмансипации превратился в двойное бремя: женщины получили все обязанности мужчин, но лишились каких-либо бенефитов. Ярким отражением этого настроения стала публикация в газете «Московские новости» в 1987 году, где констатировалось: «Мы, советские женщины, можем всё. Но мы больше не хотим».
Повседневная жизнь советской женщины состояла из изнурительного марафона:
- Полноценный рабочий день на производстве или в учреждении.
- Необходимость в одиночку забирать детей из школ и детских садов, так как мужчины не считали это своей обязанностью.
- Бесконечное стояние в тройных очереди за дефицитными товарами, часто без понимания, что именно дают. Покупка обуви неподходящего размера ради последующего бартера стала нормой выживания.
Особый драматизм быта иллюстрируют воспоминания известного журналиста Евгении Альбац о родах в советском роддоме в конце 1980-х годов. Советская медицинская система относилась к женской боли как к должному. Из-за хронической нехватки анестетиков и анестезиологов обезболивание не считали нужным тратить на женщин. В результате аборты проводились методом выскабливания (кюретажа) без какой-либо анестезии. Полноценного контрацептивного обеспечения в стране создано не было, поэтому аборт оставался единственным доступным способом планирования семьи. В итоге среднестатистическая советская женщина за свою жизнь переносила от 3 до 12 абортов.
Иоффе отмечает, что советский проект освобождения женщин изначально носил сугубо утилитарный характер: государству нужны были рабочие руки на фабриках и солдаты на фронте. При этом внутрисемейная структура оставалась глубоко патриархальной. За исключением Ленина, большинство лидеров-большевиков презирали идеи Коллонтай, считая их «глупыми женскими забавами». Параллельно с официальной риторикой равенства в СССР велась агрессивная пронаталистская пропаганда, подкрепленная налогом на бездетность, который переставали взимать только после рождения третьего ребёнка. Одинокой фигурой в исследовании этой табуированной темы оставался социолог Игорь Кон, чьи работы о сексологии и гомосексуальности были редким исключением в пуританском советском пространстве.
🪞 От «гламурных амазонок» до Людмилы Путиной: Консервативный реванш 32:52
Возвращение Джулии Иоффе в Москву в 2009 году совпало с эпохой президентства Дмитрия Медведева, периодом «оттепели» и «перезагрузки» в российско-американских отношениях. Живя у своей бабушки на раскладушке, молодая американская корреспондентка оказалась в эпицентре бурной интеллектуальной и культурной жизни. По её воспоминаниям, кафе «Жан-Жак» стало местом ночных споров о будущем демократии в России, где можно было запросто встретить политиков Бориса Немцова или Алексея Навального.
Однако наряду с политическим оживлением Иоффе зафиксировала появление совершенно нового социального типа женщин, который она иронично окрестила «гламурными амазонками» из провинции. Из-за колоссальной концентрации богатства в Москве главной жизненной стратегией для многих девушек стало нахождение богатого спонсора или роль неофициальной второй жены. В условиях, когда все экономические активы контролировались мужчинами, это воспринималось как единственный путь к финансовой безопасности.
Иоффе вспоминает, что со своими феминистскими взглядами чувствовала себя в Москве «говорящей собакой», в то время как даже западные экспаты (включая журналистов скандальной газеты The Exile Марка Эймса) восторгались утрированной женственностью местных девушек, видя в этом доказательство несостоятельности западного феминизма.
Логическим продолжением этого отката к традиционализму стал приход к власти Владимира Путина, чей стиль правления и личные взгляды подчеркнуто патриархальны. В книге Иоффе детально реконструирует историю его взаимоотношений с бывшей супругой Людмилой Путиной. Их знакомство состоялось в Ленинграде в Международный женский день. С самого начала отношений Путин систематически опаздывал на свидания на полтора часа, что Людмила принимала как собственную вину, сокрушаясь, что не взяла с собой книгу.
Иоффе приводит характерные детали их совместной жизни:
- Во время отпуска в Крыму Путин заставил жену полностью готовить всю еду, установив правило: если ему нравится блюдо, он ест его молча, если не нравится — молча отодвигает тарелку, никогда не говоря комплиментов.
- Решение заняться горными лыжами в равнинном Ленинграде принималось Путиным единолично, без учета мнения супруги.
Тем не менее, по мнению Иоффе, из-за общей усталости постсоветских женщин от необходимости «тащить всё на себе» в хаотичные 1990-е годы, когда мужчины массово теряли работу и статус, образ непьющего, решительного и маскулинного Путина воспринимался Людмилой и многими россиянками как символ возвращения к нормальности и стабильности.
🏛️ Болотная, Pussy Riot и выжженное поле либеральной России 40:55
Во время массовых протестов на Болотной площади феминистская повестка практически отсутствовала в риторике реформаторов. Ситуация изменилась лишь с появлением панк-группы Pussy Riot, чья акция в Храме Христа Спасителя привела к аресту и двухлетнему тюремному заключению участниц. Однако их радикальный феминизм не нашел широкой поддержки среди протестующих. Как отметила в беседе с Иоффе социолог Юлия Мусева, в российском обществе до сих пор доминирует убеждение: «У женщин в России всё в порядке, они сильные, образованные и успешные; проблема в мужчинах, которые инфантильны и пьют, поэтому ресурсы нужно тратить на них».
По оценке Иоффе, акция Pussy Riot и протесты на Болотной спровоцировали жесткую реакцию Кремля. Путин счел, что «белые воротнички» (креативный класс), для благополучия которых он создал все условия, предали его, выйдя на улицы. В ответ режим окончательно отказался от либеральных игр, сделав ставку на радикальный национализм, традиционализм и союз с Русской православной церковью.
Следствием этого разворота стали пугающие социальные изменения:
- Аборты формально остаются легальными, но их получение максимально затруднено, а частные клиники во многих регионах под давлением властей отказываются от их проведения.
- Женщины-министры публично призывают молодых девушек отказываться от высшего образования в пользу раннего деторождения.
- Произошла декриминализация домашнего насилия, повлекшая за собой чудовищные последствия.
- В рекламе службы по контракту звучат прямые призывы к мужчинам «встать с дивана, бросить пить и доказать, что ты настоящий мужик», отправившись на войну в Украину.
Ремник и Иоффе с горечью констатировали, что с началом полномасштабной войны интеллектуальный и прозападный слой общества оказался полностью вымыт из страны. Огромное количество россиян сегодня вынуждено жить в эмиграции — в Армении, Литве, Нью-Йорке или Бостоне. Тот либеральный сегмент, который остался внутри России, либо запуган, либо загнан глубоко в подполье. Ремник вспомнил, как три года назад написал Джулии, что, по его мнению, он уже никогда не сможет вернуться в Россию, и эта вынужденная эмиграция интеллигенции пугающе напоминает исход в Константинополь 1920-х годов или Париж 1970-х.
Завершая разговор на грустной ноте, Иоффе процитировала свой неизменный слоган: «Завтра будет хуже». По её словам, путинизм, как и сталинизм, вполне может пережить своего создателя, и система способна инерционно функционировать десятилетиями. «Я бы хотела, чтобы стало лучше. Я просто не знаю, когда это произойдет», — подытожила журналистка.
