В выпуске Jocko Podcast № 497 ведущий Джоко Виллинк и соведущий Эхо Чарльз разбирают статью военного историка, полковника морской пехоты в отставке Джозефа Х. Александра «Боевое лидерство на Иводзиме». Этот исторический анализ, основанный на реальных свидетельствах командиров, детально воссоздает масштабы и ярость одного из самых кровопролитных сражений в американской истории. Авторы исследуют пределы человеческой воли, феномен боевого утомления и ключевую роль децентрализованного командования в условиях тотального хаоса.
🩸 Масштаб трагедии и ветераны Первой мировой на Иводзиме 0:00
Битва за Иводзиму занимает особое, священное место в историческом наследии США и Корпуса морской пехоты. Современным поколениям военных, привыкшим к локальным конфликтам и жестким ограничениям в правилах применения силы, трудно представить истинные масштабы и ярость того противостояния. Сухие цифры статистики до сих пор вызывают содрогание: три дивизии морской пехоты штурмовали плотно укрепленный остров с моря. В результате 36 дней непрерывных, ожесточенных боев на кинжальной дистанции американские силы одержали великую победу, однако цена её оказалась катастрофической — 5-й амфибийный корпус потерял почти 28 000 человек убитыми и ранеными. Это сражение стало самым кровопролитным в истории Корпуса морской пехоты. В конечном итоге судьбу битвы решили обычные бойцы с винтовками и пулеметами, заплатившие своими жизнями за сохранение свободы. Глубину подвига солдат лучше всего выразил генерал-майор Джулиан Смит, который в письме к супруге после боев на Тараве признался, что больше никогда не сможет смотреть на морского пехотинца США без чувства глубокого благоговения.
Источником этих хроник стала статья «Боевое лидерство на Иводзиме», вошедшая в официальный документ Института морской пехоты под названием «Лидерское кредо». Её автор, полковник Джозеф Х. Александр, сам командовал ротой во время войны во Вьетнаме, а после выхода в отставку стал признанным военным историком, написав такие фундаментальные труды, как «Предельная жестокость» (Utmost Savagery) и «Братство доблести» (A Fellowship of Valor).
Высокая цена победы была обусловлена тем, что японское командование разработало глубоко эшелонированную оборонную стратегию. Они максимально эффективно использовали сложнейший рельеф острова и мягкие внутренние вулканические породы для создания подземных бункеров. В то время как широкой публике известен колоритный генерал-лейтенант Холланд Смит, руководивший операцией на стратегическом уровне, главным «рабочим локомотивом» битвы на месте стал командующий 5-м амфибийным корпусом генерал-майор Гарри Шмидт. Ранее он успешно проявил себя при захвате острова Тиниан, а на Иводзиме получил под свое начало крупнейшую десантную группировку морской пехоты в истории. Генералу Шмидту повезло: тремя его дивизиями командовали закаленные ветераны жесточайших сражений Первой мировой войны, чей опыт оказался бесценным в затяжной войне на истощение.
Высший командный состав Иводзимы состоял из легендарных офицеров:
- Генерал-майор Грейвс Б. Эрскин (командир 3-й дивизии) — кавалер Серебряной звезды и двух медалей «Пурпурное сердце».
- Генерал-майор Клифтон Б. Кейтс (командир 4-й дивизии) — обладатель Военно-морского креста, двух Серебряных звезд и двух «Пурпурных сердец».
- Генерал-майор Келлер Э. Роки (командир 5-й дивизии) — кавалер Военно-морского креста.
Пройдя через окопную бойню Первой мировой, эти военачальники были ментально готовы к неописуемому уровню жестокости. О характере боевых действий на острове один из офицеров высказался предельно емко, назвав происходящее «бросанием человеческой плоти на железобетон».
⚔️ Опыт против иллюзий: уроки Нормандии и менталитет ветеранов 5:34
Рядовой состав десантных дивизий обладал оптимальным балансом подготовки и боевого опыта. 3-я и 4-я дивизии морской пехоты незадолго до этого полностью уничтожили 31-ю японскую армию в ходе Марианской кампании. Недавно сформированная 5-я дивизия отправлялась в бой впервые, однако добрую треть её личного состава составляли опытные бойцы, включая бывших рейдеров и парашютистов Корпуса морской пехоты.
Наличие боевого опыта создает ментальную пропасть между теми, кто уже бывал в бою, и новичками. Джоко Виллинк проводит аналогию со своей службой в силах специального назначения (SEAL) во время глобальной войны с терроризмом. По его словам, любая рутинная ночная миссия по зачистке здания силами взвода, где никто не имеет реального боевого опыта (как это бывало в 1990-е годы), проходит значительно тяжелее просто из-за отсутствия психологической привычки. Ведущий сравнивает это с обычными уличными драками: человек, который регулярно дерется в барах или на улицах, действует в конфликтной ситуации на порядок эффективнее новичка, так как понимает динамику столкновения.
В военной истории существует парадоксальный взгляд на высадку в Нормандии. Некоторые аналитики утверждают, что командование союзников сознательно отправляло на пляжи Омаха и Юта необстрелянных солдат. Согласно этой точке зрения, новички находились в плену «иллюзии героизма» и романтических представлений о славной атаке. Если бы опытному, повоевавшему солдату приказали штурмовать открытый пляж под перекрестным огнем пулеметов из защищенных дотов, он сразу бы понял, что этот план обречен на провал, и начал бы сомневаться в приказах. Опыт убирает лишние иллюзии, что в долгосрочной перспективе спасает жизни на поле боя.
🎯 Психология боевой подготовки: ценность боевых патронов и тренировочный хаос 8:27
В ходе подготовки к операции генерал Шмидт сделал ставку на отработку действий малых подразделений. По воспоминаниям капитана Фреда Э. Хейнса из 28-го полка морской пехоты, преддесантная подготовка окупилась сполна. Командование прогнало все 81 стрелковое отделение через штурмовую полосу с боевыми стрельбами дважды. Понимая, что в День «Д» им предстоит рассечь остров надвое на левом фланге, офицеры нашли на Гавайях участок вулканического рельефа, идентичный подножию горы Сурибачи. Там они до автоматизма отрабатывали продвижение от береговой линии, разметив линии контроля обычной белой лентой для теннисных кортов, благодаря чему каждый боец четко знал свой маневр.
Джоко Виллинк вспоминает, что в спецподразделениях SEAL боевой стрельбе всегда уделялось колоссальное внимание. Бойцы тренировали огневой контакт на открытой местности и зачистку помещений в замкнутом пространстве (CQC) исключительно с боевыми патронами. Психологическое давление в таких условиях огромно, ведь малейшая ошибка может стоить жизни товарищу.
Эхо Чарльз поднимает вопрос о разнице между стрельбой боевыми и тренировками с использованием систем имитации (пейнтбол, лазертаг или Simunition). Джоко Виллинк объясняет, что симуляторы имеют свое неоспоримое преимущество:
- Условный «противник» не стоит на месте, он маневрирует и ведет ответный огонь.
- Картонные мишени на стрельбище, даже оснащенные пневматическими механизмами подъема и световыми пушками, не способны перемещаться и навязывать свою тактику.
Тем не менее, полностью отказываться от боевых патронов в пользу лазертага нельзя. Ценность боевой стрельбы лежит в области чистой психологии: солдат обязан привыкнуть к оглушительному грохоту и осознанию того, что в сантиметрах от него летят смертоносные куски свинца. Это воспитывает предельную бдительность и железную дисциплину обращения с оружием.
Цена столь жесткой подготовки высока. По свидетельству Виллинка, в командах SEAL из-за высокой интенсивности тренировок с боевым оружием несчастные случаи с летальным исходом происходят примерно раз в 5–7 clock лет. Когда Джоко сам руководил обучением спецназа, он намеренно создавал на учениях настолько хаотичные и стрессовые сценарии, что в первых двух тренировочных операциях подразделения практически гарантированно совершали «блю-он-блу» (дружественный огонь). Это не было спланированной ловушкой со стороны инструкторов, но усложненный рельеф и внезапные вводные неизбежно вскрывали пробелы во взаимодействии. К четвертому и пятому выходу бойцы полностью адаптировались и действовали безошибочно. Ветеран SEAL Джейсон Гарднер позже признавал, что жесткий опыт тренировочных «убийств» своих же товарищей спас его взвод от реального дружественного огня во время боевых действий за рубежом.
Сам Виллинк в первой главе своей книги «Координаты ответственности» (Extreme Ownership) детально описал реальный инцидент «блю-он-блу», в который его подразделение попало на поле боя в Эр-Рамади. В условиях городского хаоса Рамади случаи ложного обстрела своих сил (танков, автомобилей Humvee или стационарных позиций) происходили еженедельно, хотя и не всегда приводили к жертвам. Капитан Александр на Иводзиме преследовал ту же цель — выжать из людей максимум на учениях, чтобы минимизировать трагедии в реальном бою.
🚜 Стальные щиты: кросс-функциональное обучение и взаимодействие с танками 21:10
Опыт прошлых десантных операций заставил американское командование радикально пересмотреть тактику. Капитан Томас М. Филдс, командовавший ротой D 26-го полка, сформировал специализированный штурмовой взвод из 15 человек, разбитый на три группы. Каждая группа оснащалась огнеметами, базами (базуками) и ранцевыми подрывными зарядами (сатчел-чардж). Каждый боец был стрелком с углубленной технической подготовкой, а базовые навыки использования спец оружия имели все солдаты роты. Это стало революционным шагом по сравнению со штурмом Таравы, где пехота вообще не имела ракетных установок, а все огнеметные и подрывные работы ложились на плечи крошечной горстки саперов. На Иводзиме взаимозаменяемость стала вопросом выживания: если погибал огнеметчик, его оружие подбирал обычный стрелок.
Капитан Дэвид Э. Северанс из роты E 28-го полка уделил особое внимание интеграции пехоты с бронетехникой. Его солдаты не просто учились общаться с экипажами через специальный телефон на корме танка (bustle phone), но и поочередно занимали место стрелка в носовом пулеметном гнезде танка Sherman. Это позволяло пехотинцам изнутри понять, что видит танкист, и использовать пулемет для целеуказания основному орудию.
Чтобы проверить стойкость нервной системы солдат и подтвердить их навыки самоокапывания, Северанс заставлял бойцов ложиться в окопы, поверх которых проезжали многотонные танки. Также отрабатывалась уникальная техника эвакуации раненых под шквальным огнем: танк Sherman наезжал на раненого так, чтобы тот оказывался между гусеницами, после чего бойцы затаскивали пострадавшего внутрь машины через аварийный люк в днище. Подполковник Роберт Э. Кушман-младший, командовавший батальоном, успешно применил этот метод непосредственно на Иводзиме для спасения одного из своих тяжелораненых командиров рот.
Джоко Виллинк делится личными воспоминаниями о взаимодействии с бронетехникой на базе Форт-Нокс и в Ираке. Он подчеркивает критически важное правило, которое доносилось до каждого новичка: пешеход рядом с танком не имеет никаких прав. Танк — это слепая, глухая и массивная машина. Экипаж физически не способен увидеть солдата в мертвой зоне, услышать его крики или почувствовать, что наехал на человека.
Новобранцы часто совершают опасную ошибку, подсознательно ожидая, что приближающийся автомобиль притормозит. С танком этот инстинкт смертелен. Ситуация усложнялась в Рамади, где американскому спецназу приходилось координировать действия с иракскими танковыми экипажами, чей уровень профессиональной подготовки оставлял желать лучшего, что порождало колоссальный хаос. Кроме того, Виллинк отмечает важность технической слаженности: его бойцы тренировались менять пробитые колеса на Humvee и готовить технику к эвакуации на тросу за 20–30 секунд, действуя с четкостью пит-команды NASCAR.
👥 Гибкость управления: децентрализованное командование на всех уровнях 25:25
Большинство командиров рот в 5-й дивизии имели богатый боевой опыт, полученный в отрядах рейдеров и парашютистов на Соломоновых островах и Бугенвиле. Капитан Фрэнк С. Колдвелл из роты F 26-го полка отмечал, что их главной целью было ознакомление каждого бойца абсолютно со всеми видами оружия, имевшимися в распоряжении роты. Капитан Северанс добавлял, что ветераны готовили каждого рядового к немедленному принятию на себя вышестоящего командования: обычных рядовых первого класса (PFC) обучали руководить стрелковыми отделениями.
Необходимость такой гибкости диктовалась неизбежностью тяжелых потерь среди офицеров. Джоко Виллинк подтверждает, что этот же принцип используется при подготовке современного спецназа. Во время тактических учений инструкторы регулярно «выбивали» ключевых участников операции:
- Специалиста по взлому дверей (брейчера).
- Медика (корпусного сержанта).
- Командира взвода или Chief-офицера.
Ведущий иронично сравнивает поведение инструктора с персонажем Брэда Питта в фильме «Знакомьтесь, Джо Блэк», олицетворяющим смерть. Когда инструктор приближается к командиру взвода в разгар симуляции, на лице офицера читается немая мольба: «Только не меня, я еще не готов». Но правила безжалостны — лидер объявляется погибшим, и командование мгновенно переходит к младшему по званию, заставляя всю экосистему подразделения адаптироваться на лету.
Примером жесткого контроля стандартов выступает легендарный генерал Холланд «Безумный» Смит. Капитан Уильям Т. Кетчем-младший вспоминал, как командующий часами лично инспектировал десантные тренировки на самых низких уровнях, безжалостно распекая любого офицера за малейшую ошибку или некомпетентность. По мнению Виллинка, это подчеркивает фундаментальную истину: командир на месте не имеет права жаловаться, что штаб, бригада или корпоративный центр плохо обучили его людей. Обеспечение боеготовности — это священный и персональный долг лидера.
Демонстрируя высокую мотивацию, подполковник Дон Ж. Робертсон, принявший командование 3-м батальоном 27-го полка всего за две недели до отправки на фронт, немедленно организовал масштабные четырехдневные учения с боевой стрельбой. Пехота форсировала воображаемую линию высадки под прикрытием реального огня артиллерии, бившей над их головами, в то время как штурмовая авиация вела обстрел учебных целей в непосредственной близости от позиций. Офицеры сходились во мнении, что войска отправлялись на Иводзиму в максимально возможной степени готовности.
🌪️ Хаос Дня "Д": когда тактические планы сталкиваются с реальностью 31:08
Вся жесткая предвоенная подготовка подверглась суровой проверке в первый же день высадки, когда детально проработанные планы командования рухнули под воздействием трех непредвиденных факторов. По словам полковника Александра, природа и оборонительный гений японцев создали на побережье смертельную ловушку.
Критическими факторами коллапса в День «Д» стали:
- Предательский рельеф пляжа. Сочетание мощного прибоя, крутого берегового склона и сыпучего вулканического песка сделало побережье практически непроходимым для колесной и гусеничной техники. Машины буксовали, а разбитые волнами десантные лодки громоздились друг на друга у кромки воды, создавая гигантские заторы.
- Перегруженность береговой линии. Несмотря на транспортный тупик, генерал Гарри Шмидт упорно продолжал наращивать живую силу и высаживать артиллерийские резервы. Он стремился накопить максимальную огневую мощь на берегу до наступления темноты, ожидая ночной контратаки японцев. Это привело к чудовищной скученности людей и техники на узких прибрежных террасах.
- Шквальный огонь японской артиллерии. Поняв, что пляжи забиты до отказа, японские артиллеристы открыли шквальный скоординированный огонь по идеальным, открытым целям. В этот день защитники острова достигли такого огневого превосходства, какого американские войска больше не встречали на протяжении всей битвы.
Ситуация к вечеру 19 февраля стала настолько неуправляемой, что 1-й батальон 28-го полка сообщил о потере связи с 600 бойцами, числящимися пропавшими без вести. И хотя в течение следующих суток большинство из них удалось собрать и вернуть в строй, для командира батальона эти часы обернулись полным неведением и невозможностью централизованного управления.
В этом адском хаосе децентрализованное командование принесло свои спасительные дивиденды. Когда рота B 28-го полка в одночасье потеряла всех пятьих офицеров, сержантский состав без колебаний взял руководство на себя и продолжил штурм, сумев рассечь остров надвое за рекордные 90 минут. На правом flank 3-й батальон 25-го полка в первый же день потерял 22 офицера и 500 рядовых, однако младшие лейтенанты и сержанты удержали строй, возглавили фронтальную атаку на укрепления в каменном карьере и сломили сопротивление врага.
Среди штурмующих рядов находились два кавалера Медали Почета, заслужившие её еще на Гуадалканале и добровольно вернувшиеся на передовую. Один из них, легендарный комендор-сержант Джон Басилон (известный как «Манила Джон»), погиб прямо на пляже в первые часы высадки. Второй, подполковник Роберт Э. Гейлор, выжил и позже отмечал колоссальный прогресс американской армии: если на Гуадалканале главным вопросом было «Сможем ли мы удержаться?», то на Иводзиме формулировка сменилась на «Как скоро мы здесь закончим?». Джоко Виллинк отдает дань уважения Басилону, подчеркивая, что тот отказался от безопасной жизни, голливудских приемов и продажи военных облигаций в тылу, сделав выбор вернуться к своим «мальчикам» на передовую.
🗿 Фронтальный штурм против подземной крепости 35:07
Продвигаясь на север острова, американская пехота получила беспрецедентную по плотности огневую поддержку. В её распоряжении находились тяжелые 155-миллиметровые гаубицы корпуса, дивизионная артиллерия, грузовики с 4,5-дюймовыми ракетными установками, авиация, применявшая напалмовые бомбы, и мощнейший корабельный огонь поддержки. Однако японский гарнизон стоически переносил эти бомбардировки, укрываясь в разветвленной системе глубоких туннелей. Как только канонада стихала, японцы мгновенно занимали огневые точки и открывали огонь по идущей в атаку пехоте. Помощник начальника оперативного отдела 4-й дивизии подполковник Уильям В. Бьюкенен констатировал, что у американцев не было эффективного технического способа уничтожить или нейтрализовать защитников в дотах, поэтому вся тяжесть войны легла на «тонкую зеленую линию» пехоты, вынужденной выбивать врага вручную в ближнем бою.
Джоко Виллинк объясняет этот феномен, приводя пример из личного опыта. Во время учений в Рамади американские войска по ошибке выпустили около 150 боевых снарядов из 12,7-мм пулемета .50 калибра и 40-мм гранатометов по позиции, где находился боец SEAL Мэтт Хэсби. Несмотря на шквал огня, Хэсби отделался лишь легким осколочным ранением лица.
Здания в Ираке, построенные из прочных бетонных блоков и песка, превосходно держали удар, в отличие от хлипких американских каркасных домов из фанеры и гипсокартона. Японские же бункеры на Иводзиме представляли собой полноценные фортификационные сооружения из армированного бетона. Подавить их дистанционно было невозможно — требовалось физическое присутствие пехотинца с огнеметом или направленным зарядом.
В своем официальном рапорте генерал Холланд Смит резюмировал, что специфика Иводзимы исключала возможность какой-либо тактической инициативы или обходных маневров. Операция состояла из одной фазы и одной тактики — непрерывного фронтального штурма при безжалостном, неослабевающем давлении на противника. Все академические схемы и тактические приемы, которым офицеров обучали на холмах Куантико, оказались бесполезными. Единственное, что имело значение на практике, — намертво удерживать фланги, идти вплотную за стеной своего артиллерийского огня и непрерывно прогрызать оборону. Подполковник Кушман вспоминал, насколько мучительным было после разрушительного артналёта вновь слышать неизменный, пронзительный стук японских пулеметов Nambu.
Битва на Иводзиме вошла в историю как «сражение командиров батальонов», поскольку именно на это звено и ниже пришелся основной удар.
Потери среди высших офицеров на передовой составили:
- 12 командиров пехотных батальонов получили ранения.
- 5 командиров батальонов были убиты на месте.
- 3 комбата были официально освобождены от должности из-за потери управления.
Одним из немногих неисследованных войной старших офицеров остался подполковник Дон Робертсон, хотя все три его командира рот погибли (двое из них — от разрыва одного снаряда). В батальоне Кушмана к концу операции сменилось два полных состава командиров взводов. Доходило до того, что пехотными ротами командовали прикомандированные артиллерийские корректировщики, а поредевшие до половины взводы возглавляли сержанты. Подполковник Лиланд Э. Инглиш, получивший пулеметное ранение в колено на 12-й день боев, констатировал, что в его батальоне не осталось ни одного первоначального командира роты. Рота B 28-го полка за время боев сменила девять командиров рот, а должность командира второго взвода переходила из рук в руки 12 раз. Когда в День «Д» погиб главный врач 3-го батальона 25-го полка, его место занял молодой ассистент полкового хирурга, лейтенант медицинской службы ВМС Майкл Э. Келлер. Ему пришлось оперировать подполковника Джастиса Чемберса, получившего сквозное ранение пулеметной очередью в грудь, и под огнем организовывать его эвакуацию на госпитальное судно. В письмах к жене доктор Келлер признавался, что каждый день на этом клочке земли кажется чудом, и он не понимает, почему до сих пор жив.
🧠 На грани безумия: феномен боевого утомления и психологический надлом 1:01:44
Условия, в которых воевали морские пехотинцы, полковник Александр описывает как сюрреалистичный, почти лунный пейзаж, начиненный минами, тяжелой артиллерией и гигантскими реактивными минометами. Японцы демонстрировали фанатичную дисциплину: они практически полностью отказались от самоубийственных банзай-атак, сохраняли идеальную маскировку и проявляли стоическое терпение. Из-за этого американцы практически не видели живого врага в лицо. Капитан Колдвелл вспоминал, что за всю кампанию встретил едва ли два десятка японцев, и то на самом финальном этапе.
Людьми овладевало тотальное физическое и ментальное истощение. Солдаты спали урывками, короткими тревожными сессиями, а офицерам приходилось непрерывно кричать на подчиненных, чтобы те не совершали фатальных ошибок из-за притупления внимания. Страх присутствовал постоянно. Подполковник Кушман честно признавался, что панически ненавидел тяжелые фугасные снаряды из-за их ужасающих, калечащих тело эффектов.
Ветеран Иводзимы Т. Грэди Галлант позже писал, что в какой-то момент солдаты просто перестали надеяться выжить. Больше самой смерти они боялись остаться инвалидами из-за огромного количества калечащих осколочных ранений. Подполковник Чемберс перед штурмом карьера прямо заявил, что мысленно «ликвидировал» себя и весь свой батальон заранее, смирившись с неизбежной гибелью. Единственным спасением от страха была тотальная загруженность оперативной ответственностью. Капитан Кетчем и полковник Беркли сходились во мнении: когда ты ежеминутно отвечаешь за жизни сотен людей и обеспечение связи, у мозга просто не остается свободного времени на панику.
Затяжной характер боев породил масштабный кризис, с которым Корпус морской пехоты ранее не сталкивался в таких объемах, — боевое утомление (combat fatigue). За время сражения по этой причине было эвакуировано 2648 человек. Командование официально классифицировало эти случаи как заболевания («sick»), чтобы не вносить их в отчеты о боевых потерях, однако эти люди были полноценными жертвами войны. Практически никто из них в тыловых госпиталях так и не смог восстановиться достаточно, чтобы вернуться на передовую.
Доктор Келлер выделил две основные категории ментального надлома:
- Острый шок (аналог контузии/shell shock). Возникал мгновенно под воздействием близких тяжелых разрывов, оглушительного шума и внезапного парализующего чувства абсолютной беспомощности. Только в День «Д» на пляжах было зафиксировано 99 таких тяжелых случаев.
- Накопительное истощение. Развивалось по мере продвижения операции вглубь острова. Становилось прямым следствием многодневной депривации сна и запредельной усталости, когда мозг буквально выгорал. Солдаты переходили критическую черту, начинали галлюцинировать по ночам и открывали беспорядочный огонь по воображаемым целям, выдавая свои позиции и подвергая опасности сослуживцев.
Капитан Фред Хейнс приводил примеры обоих типов патологии. В первый день один из штабных офицеров был настолько парализован ужасом от разрывов снарядов на берегу, что забился на дно воронки и категорически отказывался покидать её даже спустя несколько часов после прекращения обстрела — его пришлось эвакуировать силой. Позже, на исходе кампании, командиру полка пришлось отстранить от командования блестящего, абсолютно компетентного комбата. Мужчина полностью потерял способность соображать, сидел в укрытии и непрерывно плакал. Его тихо заменили исполнительным офицером.
Джоко Виллинк ссылается на знаменитую метафору полковника Дэвида Хэкворта о стакане воды: под воздействием стресса этот стакан постепенно наполняется, но у каждого человека свой объем резервуара. Фронтовые капитаны изначально не знали, как реагировать на ментальный надлом, часто принимая его за симуляцию и трусость. Капитан Кетчем однажды даже ударил подчиненного офицера по лицу, пытаясь вывести его из внезапного ступора, но это не помогло.
Капитану Колдвеллу удалось спасти одного из своих бойцов, находившегося на грани срыва, применив гибкий подход: он перевел его всего на 20 ярдов назад от первой линии окопов в расчет 60-миллиметрового миномета. Этого незначительного снижения уровня непосредственной опасности хватило, чтобы психика солдата стабилизировалась, и он не сломался окончательно. Виллинк подчеркивает мудрость этого решения: лидерам необходимо вовремя убирать человека из эпицентра стресса, пока его ментальный «двигатель не взорвался» от перегрузки.
📊 Ошеломляющие потери стрелковых рот и стратегическая цена победы 1:07:23
Истинная цена Иводзимы становится понятна, если взглянуть на внутреннюю статистику стрелковых рот, которые первыми шли на штурм дотов. Капитан Филдс, возглавлявший роту D 26-го полка в первые восемь дней, признавался, что финальный отчет подразделения разбил ему сердце: абсолютно все офицеры и взводные сержанты выбыли из строя по смерти или ранению. В течение шести дней ротой командовал обычный сержант Хьюберт Дж. Фалтон. К моменту окончания боев из всего первоначального состава роты, высадившегося в День «Д», в строю осталось всего 17 боеспособных морских пехотинцев.
Рота E 28-го полка под командованием капитана Северанса потеряла 71 человека убитыми и 167 ранеными, еще 21 боец был эвакуирован по болезни. Все пять командиров взводов получили ранения. Присланный им на замену молодой лейтенант продержался на передовой ровно 15 минут. В финале три взвода роты пришлось объединить в два, причем одним из них командовал капрал, а вторым — рядовой первого класса. Из шести знаменитых бойцов роты E, запечатленных на исторической фотографии во время поднятия флага на горе Сурибачи на четвертый день боев, трое погибли, а один получил тяжелое ранение в последующих боях на севере острова.
Статистика потерь других подразделений была не менее трагичной:
- Рота I 24-го полка (капитан Кетчем) — высадилась в День «Д» в составе 133 человек в трех взводах; через 26 дней во время погрузки на корабли на ногах стояли лишь 9 человек.
- Рота F 26-го полка (капитан Колдвелл) — полностью лишилась офицерского состава взводов, потеряв 221 человека. Самым страшным днем для Колдвелла стало 3 марта на высоте 362B: за сутки рота потеряла 20 человек убитыми и 25 ранеными, включая взводного и первого сержанта, которых накрыло снарядом прямо в окопе во время составления списков потерь.
Захват Иводзимы позволил кардинально повысить эффективность стратегических бомбардировок Японии, обеспечив базу для истребителей сопровождения и став спасительным аварийным аэродромом для тысяч экипажей бомбардировщиков B-29, возвращавшихся с налетов на Хонсю. Однако в академической среде этот успех вызывает споры.
По мнению военного историка Рональда Х. Спектора, автора книги «Орел против Солнца» (Eagle Against the Sun), если бы война развивалась по первоначальному сценарию и в начале 1946 года союзникам действительно пришлось бы осуществлять полномасштабное сухопутное вторжение на Японские острова, то тотальное уничтожение трех элитных, высококлассных десантных дивизий морской пехоты ради одних лишь промежуточных взлетных полос выглядело бы как грубейшая стратегическая ошибка американского командования.
С этой критической оценкой категорически не согласен полковник Джозеф Александр. Он подчеркивает, что нельзя игнорировать мощнейший психологический фактор этой победы. После Иводзимы обеим воюющим сторонам стал абсолютно очевиден исход всей войны. Американская армия наглядно продемонстрировала абсолютное мастерство в осуществлении сложнейших амфибийных десантов с моря, способность концентрировать подавляющую огневую мощь, поддерживать наступательный темп вопреки любым препятствиям и, главное, непреклонную национальную волю доводить начатое до конца. Период сомнений в исходе противостояния ушел навсегда.
Морские пехотинцы, несмотря на скорбь по павшим товарищам, покидали остров с пониманием, что они сокрушили первоклассную армию врага внутри неприступной подземной крепости. У них сформировалось четкое осознание того, что отныне американскую военную машину не способна остановить ни одна сила в мире.
