Экономист Тайлер Кауэн и известный поп-критик Чак Клостерман обсуждают культурные трансформации, произошедшие со времён последнего десятилетия XX века. В центре их внимания — выход новой книги Клостермана «Девяностые», которая исследует ушедшую эпоху дефицита информации, аналоговых медиа и подлинных субкультур. Собеседники пытаются нащупать границу, когда мир окончательно стал «странным», и понять, почему современная культура потеряла способность двигаться вперёд.
🕰️ Ускользающая реальность и фантомные страхи прошлого 1:08
Обсуждение ушедшей эпохи начинается с анализа главных коллективных фобий конца XX века, которые так и не реализовались. Чак Клостерман напоминает о панике вокруг «Проблемы 2000 года» (Y2K). Общество разделилось на два лагеря: одни считали это примером успешного предотвращения катастрофы благодаря своевременной диагностике, другие — раздутым мифом, поскольку страны, не предпринявшие никаких мер, получили тот же безболезненный результат.
Тайлер Кауэн добавляет к списку несбывшихся угроз геополитические и социальные страхи того времени:
- Возможное вторжение России в Украину, которое в итоге вернулось в повестку дня спустя десятилетия.
- Экономическая экспансия Японии, угрожавшая скупить весь мир.
- Появление поколения «крэк-младенцев», которые, как предсказывали медиа, должны были превратиться в суперхищников.
Главной сложностью при описании 1990-х Клостерман называет глубокий раскол в восприятии аудитории. Для половины читателей выход альбома Nevermind группы Nirvana или фильмов Квентина Тарантино — это события их собственной живой памяти. Для другой половины — это такая же далекая историческая экспозиция, как высадка человека на Луну. Критик признается, что во время работы над книгой ему приходилось всерьез задаваться вопросом, нужно ли объяснять современному читателю, что такое компакт-диск.
🌐 Интернет-трансформация и «медленная отмена будущего» 4:21
По оценке собеседников, после терактов 9/11 восприятие времени кардинально изменилось. Эстетика культуры перестала развиваться циклично. Клостерман солидарен с концепцией британского теоретика Марка Фишера о «медленной отмене будущего», считая её одной из самых глубоких идей последнего времени.
Для иллюстрации этого феномена Клостерман приводит наглядный эстетический эксперимент:
- Если показать зрителю 10-минутные отрывки из малоизвестных фильмов 1965 и 1980 годов, даже ребенок мгновенно определит, какая картина была снята раньше.
- Если проделать то же самое с фильмами 2005 и 2020 годов, ориентируясь только на визуальный стиль и технологии, определить хронологию будет практически невозможно.
Причиной этого застоя Клостерман называет повсеместное распространение интернета. В 1990-х сеть развивалась технически, но после 2001 года и появления соцсетей она полностью изменила культуру. Доступность любого пласта прошлого привела к тому, что история превратилась в единую смесь, где всё кажется немного ретро. Культура потеряла былую глубину, превратившись, по выражению Клостермана, в «мелкий океан», где каждый может зачерпнуть с поверхности всё, что угодно, но не способен погрузиться на дно.
📺 Феномен Сайнфелда и эволюция «Золотого века» ТВ 8:38
Кауэн задает вопрос, остается ли сериал «Сайнфелд» (Seinfeld) смешным сегодня, учитывая, что для одних он кажется излишне грубым (например, шутки вокруг имени Мальва), а для других — недостаточно радикальным на фоне «Убей свое воодушевление» (Curb Your Enthusiasm). Клостерман считает сериал по-прежнему смешным, хотя признает, что молодое поколение сегодня отдает предпочтение сериалу «Друзья» (Friends). Молодежь видит в «Друзьях» вневременные житейские ситуации, тогда как «Сайнфелд» кажется им продуктом ушедшего мировоззрения.
Клостерман обращает внимание на ключевое различие между прошлым и настоящим телевидением:
- Финалы современных хитов, таких как «Игра престолов» или «Безумцы», кажутся нам пиками культурного обсуждения.
- При этом любой рядовой эпизод «Сайнфелда» в 1990-е собирал у экранов гораздо большую аудиторию, формируя нормативный культурный контекст целой эпохи.
Говоря о «Золотом веке» американского ТВ, Клостерман утверждает, что он наступил уже после 1990-х годов. Такие сериалы начала XXI века, как «Клан Сопрано», «Прослушка», «Безумцы» и «Во все тяжкие», превзошли кинематограф по качеству контента, что казалось немыслимым в начале 90-х. Реальный прорыв произошел тогда, когда телевидение ушло от жестких эфирных рамок, позволив создавать сложные проекты уровня сериала «Остаться в живых» (Lost).
🧬 Страх перед прогрессом: наука в массовой культуре 14:21
Массовая культура 1990-х годов, по мнению Клостермана, относилась к науке с ощутимым страхом. Главным триггером стало клонирование овечки Долли в Шотландии, породившее опасения, что генетическая инженерия будет использована для реанимации прошлого. Самым ярким примером такой тревоги стал фильм «Парк Юрского периода».
Клостерман напоминает о примечательном историческом факте: вскоре после новостей о Долли президент Билл Клинтон пытался инициировать законы, запрещающие клонирование человека. Оглядываясь назад, Клостерман находит этот панический страх перед немедленным клонированием людей странным, но подчеркивает, что для 90-х было характерно парадоксальное сочетание тревоги и восторга перед будущим.
🎸 Музыкальный дефицит и гибель субкультур 15:54
Клостерман утверждает, что физические массовые субкультуры остались в прошлом, уступив место исключительно онлайн-сообществам. Причиной существования субкультур в 90-е был дефицит информации и денег. У подростка хватало средств только на один компакт-диск в неделю. Купив альбом The Cure, он слушал его до дыр, затем докупал Sisters of Mercy или Nine Inch Nails, замечал, что единомышленники одеваются в магазинах Hot Topic, и автоматически становился частью готической субкультуры.
Появление Napster, файлообменников, а затем стримингов Spotify и Apple Music превратило музыку в бесконечный шведский стол. Материальная ценность записей снизилась, и теперь каждый собирает индивидуальный плейлист под себя. По мнению Клостермана, это разрушает саму суть субкультуры, которая требует от участников разделяемых по умолчанию коллективных ценностей.
Собеседники сходятся во мнении, что современная музыка потеряла способность шокировать. Кауэн вспоминает свой шок от первого прослушивания Smells Like Teen Spirit, Sonic Youth или My Bloody Valentine. Клостерман подтверждает, что сегодня создать нечто, не являющееся хотя бы частично ретро, стало практически невозможно из-за тотальной доступности недавнего прошлого.
📻 От провинциального изоляционизма к успеху в Spin и Grantland 19:45
Клостерман делится личной историей взросления в сельской Северной Дакоте, в городке с населением всего 500 человек. Выбор музыки там сводился к двум направлениям: металлу и кантри. Подростки слушали Poison и Mötley Crüe, считая поп-музыку поверхностной. Клостерман признается, что его увлечение роком началось с кассет Mötley Crüe и Оззи Осборна, которые привез из армии его брат. В условиях дефицита у него могло быть всего шесть кассет, которые он переслушивал месяцами, вчитываясь в буклеты.
Критик считает, что именно этот жесткий лимит на потребление искусства заставил его думать о культуре иначе, что в итоге помогло ему состояться как критику. Его сверстники из крупных городов презирали Guns N' Roses и слушали The Smiths, но для юного Чака Аксель Роуз был фигурой масштаба Дэвида Бёрна, из творчества которого нужно было выжимать максимум смыслов.
Обсуждая упадок культовых журналов, Клостерман анализирует причины трансформации медиаиндустрии:
- Журнал Spin, где Клостерман работал в начале 2000-х, успешно существовал с 1988 по 2006 год. В 90-е студенты читали рецензии на еще не вышедшие альбомы Pavement или Teenage Fanclub, выстраивая в голове сложные ожидания. Сегодня слушатель узнает о группе одновременно с возможностью мгновенно включить её трек, что лишает музыкальную прессу прежней значимости.
- Проект Grantland Клостерман называет уникальным явлением. Редакция собирала лучших авторов и платила им за масштабные статьи, которые не пользовались бы массовым спросом в других местах. Свою первую статью для Grantland Клостерман написал о баскетбольном матче индейской сборной колледжа из Северной Дакоты 1980-х годов, которая выиграла встречу, оставшись втроем против пятерых из-за перебора фолов.
⚡ Блиц: переоцененные и недооцененные иконы культуры 28:28
В традиционном для подкаста Кауэна формате блиц-опроса «переоцененное/недооцененное» Клостерман дает неожиданные оценки известным фигурам:
- Джордж Харрисон: Слегка переоценен. Клостерман отмечает, что его сольные песни (включая альбом All Things Must Pass) музыкально довольно однообразны по своей структуре и подаче по сравнению с Джоном Ленноном и Полом Маккартни.
- Эрик Клэптон: Долгое время был дико переоценен, но теперь стал недооценен из-за своей позиции против ковидных локдаунов. По мнению Клостермана, публика готова вычеркнуть его наследие в Cream и Derek and the Dominos, забывая, что он является важнейшим белым блюзовым гитаристом в истории.
- Уилт Чемберлен: Недооценен. Современные аналитики часто списывают его статистику на особенности ушедшей эпохи, исключая его из топ-5 величайших игроков, что Клостерман считает несправедливым.
- Ван Моррисон: Несколько переоценен. Несмотря на выдающийся ранний пик в 22 года, Клостерман не считает его фигуру столь же монументальной для истории музыки, как Клэптон.
- Энтони Дэвис: Переоценен. Из-за частых травм Клостерман видит в нем скорее элитного защитника, нежели элитного бомбардира, и ставит его в рейтингах ниже большинства коллег.
- Брэдли Бил: Правильно оценен инсайдерами, но недооценен рядовыми болельщиками. Кауэн со своей стороны называет Била переоцененным, утверждаю, что игроку не хватает амбиций быть великим и побеждать.
🏀 Кризис спортивного соперничества и тень тотализаторов 35:51
Анализируя упадок команды Портленд Трэйл Блэйзерс, Клостерман выдвигает мета-теорию: команда уперлась в абстрактный потолок, и игроки вместе с болельщиками осознали, что никогда не выиграют чемпионат. Это самосознание собственной ограниченности, по мнению критика, и разрушило клуб.
Клостерман и Кауэн констатируют исчезновение великих спортивных противостояний на профессиональном уровне, подобных битвам Бостон Селтикс и Лос-Анджелес Лейкерс в 1980-х. Причиной стала искусственно созданная система паритета в лигах (например, в NFL). Настоящее соперничество, по мнению Клостермана, сохранилось лишь в студенческом спорте (матчи Мичиган против Огайо Стэйт или Оберн против Алабамы), где болельщики четко ассоциируют идентичность университетов с характерами игроков.
При этого Клостерман называет деградацию студенческого баскетбола одним из главных разочарований своей жизни. Из-за правила «one-and-done» (когда лучшие игроки уходят в NBA после первого курса) тренеры не успевают сформировать лицо команды. Студенческий баскетбол превратился в придаток школьных лиг AAU, а интерес к нему держится исключительно на турнире «Мартовское безумие».
Кауэн поднимает проблему засилья букмекерских денег, создающих опасные стимулы для судей и игроков. Клостерман соглашается, что судейство — хрупкая зона. Он напоминает о скандале с арбитром Тимом Донахи. Рефери может манипулировать исходом матча и букмекерской форой незаметно — просто начав свистеть пробежки или нарушения при штрафных строго по правилам, что обычно игнорируется. Однако на профессиональном уровне риск минимален: игроки получают слишком много, чтобы рисковать карьерой ради взяток. В малых студенческих лигах (Mid-Majors) угроза подкупа остается реальной.
✍️ Философия голоса, феномен Славоя Жижека и ценность настоящего 45:49
Когда Клостерман учит писательскому мастерству, он подчеркивает, что самый важный элемент текста — это «голос», и научить ему невозможно. Автор рождается только тогда, когда перестает хотеть быть похожим на других. Чак прошел через увлечение Дейвом Барри, Дугласом Коуплендом, Рэймондом Карвером и Дэвидом Фостером Уоллесом, прежде чем обрел собственный стиль.
В финале дискуссии Кауэн и Клостерман неожиданно переходят к обсуждению философа Славоя Жижека. Клостерман признается, что восхищен его рецензией на фильм «Матрица», в конце которой Жижек добавил, что сам фильм он не смотрел. Кауэн считает Жижека недооцененной фигурой, настоящей интеллектуальной силой, чья публичная известность часто используется критиками против него. Клостерман сравнивает Жижека с Эваном Дандо из рок-группы The Lemonheads, чьи песни в 90-е не принимали всерьез просто потому, что он был слишком красив. Точно так же Жижека считают шарлатаном из-за его медийности, хотя его гегельянский подход к поиску истины через примирение противоположностей крайне глубок.
Завершая разговор, Клостерман признается, что больше не строит планов на будущее, а пытается зафиксировать настоящий момент. Он вспоминает, как укладывает свою 6-летнюю дочь спать и держит её за руку:
«Если бы на смертном одре я мог построить машину времени, я бы вернулся именно в этот момент».
Клостерман резюмирует, что его реальная жизнь полностью превзошла все подростковые мечты: вместо одной книги он написал двенадцать, работал в журнале своей мечты, но пришел к выводу, что внешние достижения не меняют внутреннюю суть человека. Собеседники сходятся на старинной французской поговорке XVII века: «Всё никогда не бывает так хорошо или так плохо, как кажется».
