В разгар глубоких геополитических потрясений российское общество столкнулось с беспрецедентными внутренними трансформациями. В интервью для Forbes социолог Дмитрий Рогозин вместе с ведущими Антоном Желновим и Еленой Тофанюк обсудил природу современного гражданского раскола, кризис доверия и разрушение ключевых институтов. Главная идея беседы заключается в том, что выходом из исторической травмы может стать только восстановление социального капитала и возобновление всеобщего публичного диалога.
⚔️ Поляризация и триумф логики силы 1:37
Начав разговор с оценки текущего состояния страны, Дмитрий Рогозин сразу уточнил свою профессиональную идентичность: он считает себя не классическим кабинетным ученым или историком, а скорее «полевым интервьюером», проводящим дни в бесконечных разговорах с людьми в квартирах и на улицах. На основе этого опыта социолог констатирует колоссальный раскол и поляризацию российского общества. По его словам, сегодня базовым критерием легитимности любого человека стал жесткий вопрос: «Ты уже определился, с кем ты?».
В этих условиях компромиссы и сложные рассуждения теряют легитимность. Как утверждает гость, главным регулятором дискуссий становится культ силы, заменивший собой приоритет договоренностей. Рогозин напомнил о прошлых исследованиях своего центра, фиксировавших пугающе высокий уровень толерантности россиян к насилию, включая полицейское. Общественная формула звучит деструктивно: «Конечно, бить не надо, но если заслуживает, то неплохо бы».
Сегодня этот силовой подход переносится на социальные институты. По мнению социолога, условные «силовики» монополизировали право определять, что хорошо, а что плохо. Оценка личности теперь строится не на ее достижениях, а на потенциальных преступлениях, которые она могла бы совершить. Подобный поиск врагов для конструирования собственной идентичности Рогозин фиксирует во всех стратах — от уехавших релокантов до «говорящих голов» в правительстве. Данный диагноз он называет уникальным и пугающим, подчеркивая, что даже в советское время общество не переживало столь тотального этического разлома. (Хотя независимые историки часто находят прямые параллели с атмосферой сталинской эпохи, контраргумент о новизне ситуации остается весомым из-за фактора цифровизации).
🤫 Утрата свободы слова и смерть приватности в эпоху «киборгов» 6:22
Объясняя, почему противоборствующие группы внутри страны принципиально не разговаривают друг с другом, Рогозин выделяет девальвацию самого института публичности. По его мнению, люди, принимающие решения в России, давно руководствуются формулой «мы и так знаем, как все устроено», из-за чего реальные шаги совершаются исключительно непублично. В рамках ориентированного на силу сознания открытый диалог воспринимается как пустая болтовня или способ дезинформации врага.
Основной ценностной потерей современности гость называет сокрушительное поражение в правах свободы слова. Криминализация альтернативных точек зрения привела к тому, что за свободу высказываний стало невозможно бороться легально. При этом Рогозин указывает, что раскол произошел не просто на два лагеря — общество разбилось на множество локальных фракций, внутри каждой из которых судорожно ищут «своих» и «чужих».
Сравнивая текущее положение дел с СССР, социолог выделил несколько ключевых отличий:
- Наличие правил в советском прошлом: В СССР существовали понятные социальные ниши и правила игры, позволявшие неконформистам высказываться в референтных группах без риска немедленного уголовного преследования.
- Цифровая реальность: Современные люди превратились в «киборгов», тотально включенных в интернет-пространство, что полностью размыло зону приватности.
- Автоматизация доносов: Государству больше не нужны Павлики Морозовы; человек сам ежедневно документирует свою жизнь и взгляды в социальных сетях, совершая автоматический самодонос.
Как отмечает Рогозин, переломным моментом стала пандемия COVID-19, ставшая идеальным полигоном для тестирования контроля над массами. Именно тогда обкатывались абсурдные решения вроде графиков прогулок по номерам подъездов в Москве. Теперь любой амбициозный чиновник ради карьерного роста может собрать цифровой след любого гражданина и приписать ему правонарушение задним числом. Это провоцирует массовую самоцензуру и наносит сокрушительный удар по доверию.
🤝 Кризис социального капитала и право на ошибку 15:24
Утрата свободы слова напрямую бьет по социальному капиталу, который в критические моменты оказывается важнее человеческого. Ссылаясь на методологию социолога Роберта Патнема, Рогозин делит социальный капитал на два уровня:
- Сильные связи: Доверие внутри ближнего круга (семья, родственники, близкие друзья).
- Слабые (дальние) связи: Доверие к внешнему миру, незнакомцам и общественным институтам (судам, больницам, государственным решениям).
Поскольку все социальные практики — это практики общения, купирование речи разрушает обе эти сферы. Вводя внутренние запреты, человек лишает своего собеседника возможности услышать контраргумент, из-за чего любая позиция повисает в воздухе, не проходя проверку на прочность.
Самым опасным следствием этого процесса Рогозин считает исчезновение права на ошибку. Как только общество отказывается от мирных дискуссий, любая оплошность превращается в уголовное преступление, за которым следуют тюрьма, покаяние или эмиграция. Социолог подчеркивает, что это губительно для цивилизации и науки, которая исторически развивалась исключительно через продуктивный конфликт, работу с ошибками и постоянные попытки ученых опровергнуть самих себя.
📊 Иллюзия тотальной поддержки и латентная тревожность 18:22
Комментируя данные социологических опросов, согласно которым лишь около 10% россиян открыто заявляют о невыделении официального курса, Рогозин предостерегает от ложной экстраполяции. По его твердому убеждению, насилие и военные действия не поддерживает никто: если убрать маркеры и спросить человека напрямую, каждый ответит, что хочет мира.
Проблема кроется в том, что пропаганда с обеих сторон сделала оппонентов «недоговороспособными». По мнению гостя, если обыватель выключит российский телевизор и включит альтернативные украинские или оппозиционные каналы (например, интервью Дмитрия Гордона), он наткнется на аналогичный уровень агрессии, призывы к «обнулению русской культуры» и ярлыки в духе «орки». Происходящее социолог вслед за Александром Филипповым характеризует как «абсолютное событие», перевернувшее жизнь каждого без исключения.
Рогозин объясняет феномен демонстративной поддержки официальной линии тремя компонентами восприятия информации обычным человеком:
- Информационный (всего 1/3): Рациональные аргументы и факты, которые занимают наименьшую долю при формировании мнения.
- Эмоциональный: Первичная реакция на стресс, горе, приходящие похоронки и шокирующие визуальные образы.
- Этический (гражданский): Укорененное понятие гражданственности, заставляющее ассоциировать себя со своей страной, даже когда она оказывается в международной изоляции.
Гость подчеркивает, что рядовые граждане не уважают ни телевизионных пропагандистов, ни высших чиновников; ток-шоу вызывают у большинства отторжение. Однако перед лицом кризиса включается логика: «Наши парни гибнут, почему я должен бежать?». Позиция самого Рогозина здесь радикальна: сначала немедленная остановка боевых действий без предварительных условий, и только затем — разбирательства, кто прав, а кто виноват. В связи с этим он критикует украинских политиков за их ставку на исключительно военную победу, видя в этом тот же самый «культ насилия».
Что касается психологического состояния общества, Рогозин призывает не верить победным релизам ВЦИОМ о «80% счастливых россиян». Куда важнее замер уровня тревожности: с момента объявления мобилизации в сентябре 2022 года показатель стабильно держится в районе 49%. Основной страх людей связан с полным уничтожением горизонта планирования будущего. При этом закрытие независимых СМИ прошло для широких масс незамеченным, так как провинциальная и необразованная Россия изначально жила в совершенно ином информационном поле, мало интересуясь повесткой YouTube.
🎓 Разрушение институтов и парадоксы «бумажной» коррупции 33:45
Отдельной трагедией уходящего времени Рогозин считает зачистку независимого образовательного поля, в частности перемены в Московской высшей школе социально-экономических наук («Шанинке»). Смена легендарного ректора Сергея Зуева на администратора, не имеющего отношения к гуманитарным традициям, знаменует собой слом демократических основ вуза. Однако в современных реалиях социолог склонен воспринимать увольнение как компромиссное «благо» — ведь профессоров и студентов могли просто отправить под арест.
Шанинка всегда держалась на принципах свободного сотрудничества. Вспоминая уголовное преследование Сергея Зуева, Рогозин отказывается играть в навязанную государством рамку «вины и наказания». Он напомнил, что они с Зуевым вместе изучали природу коррупции в бюджетной сфере. В связи с этим гость привел парадоксальный тезис философа Симона Кордонского: в реалиях России коррупция часто выступает не злом, а компенсаторным благом — механизмом, позволяющим реальным проектам осуществляться вопреки мертвому и невыполнимому законодательству.
Экономические преступления в РФ чаще всего фабрикуются сугубо по формальным признакам:
«Одно дело на бумаге, другое дело в реальности».
Когда Счетная палата или следователи приходят проверять сугубо бумажные отчеты, они неизбежно находят нарушения там, где шла живая работа. Рогозин проводит здесь прямую аналогию с театральным «делом Седьмой студии» Кирилла Серебренникова.
Главный вывод социолога неутешителен для Кремля: без таких институтов, как «Шанинка» или ликвидированный «Мемориал», государственная система не сможет долго просуществовать. Ликвидируя людей, работающих со смыслами, власть заменяет их бездумными исполнителями. Исполнительность эффективна лишь на сверхкоротких дистанциях. В пятилетней перспективе система теряет гибкость, лишается сценариев будущего и становится, по выражению эксперта, «прочной, но хрупкой», способной мгновенно сломаться от любого непредвиденного толчка.
🚪 Поиск выхода: От культа вражды к культу ответственности 42:52
Отсутствие массового запроса на сменяемость власти даже в относительно свободные доковидные годы Рогозин объясняет критически низким уровнем «дальнего» социального капитала. Из-за тотального недоверия к общественным институтам социальный кругозор россиян сужен до предела. Причем этот парадокс характерен не только для малоимущих слоев населения, но и для высшего чиновничества. Вице-губернаторы и министры доверяют только узкой команде личных порученцев, видя во всем остальном пространстве враждебную среду.
Социолог убежден, что выходом из тупика может стать только восстановление разрушенной коммуникации. В этой связи он подверг жесткой критике риторику покойного Алексея Навального и других оппозиционеров (Немцова, Яшина). По мнению Рогозина, ярлыки вроде «жулики и воры» или публичные обвинения президента в убийствах полностью отрезали пути к диалогу. Лидеры протеста совершали стратегическую ошибку: они говорили о власти, обращаясь к своей лояльной аудитории, но не пытались говорить с самой властью на языке правовых и нормативных нитей.
Рогозин убежден:
- Говорить нужно абсолютно со всеми: Это прямая обязанность государства — создавать инклюзивную среду для диалога.
- Диалог необходим даже с террористами: Социолог приводит пример международных антитеррористических практик, когда преступникам дают вертолет и деньги ради спасения жизней детей на игровой площадке.
- Ценность публичного договора абсолютна: Даже если на выработку правил уйдут годы, открытое соглашение всегда прочнее кулуарных сделок.
Разлом, вызванный текущими событиями, по оценкам Рогозина, задержится минимум на поколение из-за колоссальной ментальной травмы с обеих сторон. При этом гость категорически отвергает концепт «коллективной вины», считая его ненаучным, но настаивает на «коллективной ответственности». Опираясь на совместные исследования с социологом Григорием Юдиным по теме преодоления трудного исторического прошлого, он определяет ответственность как признак взросления нации.
Свой прогноз на будущее полевой исследователь формулирует через приземленную, но глубокую метафору. Он вспоминает, как сидел в предбаннике общественной бани в маленьком шахтерском городке: на стене висел телевизор, транслировавший агрессивную новостную повестку, и распаренные мужчины яростно кричали, что «их всех там надо снести». Однако стоило зайти в парилку и остаться один на один без медийного шума, как те же самые люди начинали сокрушаться о гибнущих детях и проявляли глубокую человечность.
Выход из травмы произойдет не через политические лозунги, а через «слезы и объятия» миллионов частных разговоров, когда сильные и слабые связи социального капитала наконец придут в гармонию, уравновесив и оздоровив российское общество.
