Михаил Зыгарь десятилетиями «ковал из себя железного человека» и работал в горячих точках, чтобы скрыть свою идентичность от отца-чекиста, но в итоге стал главным хроникером Кремля. Сегодня, приговоренный в России к восьми годам колонии и переживший потерю матери на фоне статуса иноагента, он пересматривает историю империи через призму деколонизации. Это разговор о том, почему комфортная Москва оказалась «наркотическим» самообманом и как выбрать истину, когда родина превращается в миф.
🎓 Йельский университет и личная драма: новая жизнь Михаила Зыгаря 1:27
После начала полномасштабного вторжения России в Украину и вынужденной эмиграции Михаил Зыгарь оказался в новой для себя среде — в стенах престижного Йельского университета. Это не было классическим студенчеством в силу возраста и опыта, а скорее участием в программе Yale World Fellows . Для журналиста, привыкшего к руководящим должностям и постоянному производственному циклу, этот период стал временем декомпрессии и глубокого погружения в современную американскую интеллектуальную повестку.
«Учёба через игру»: исследование woke-культуры в Йеле 1:27
Михаил Зыгарь описывает своё пребывание в Йеле как осознанный выбор в пользу интеграции в мировую интеллектуальную элиту. В отличие от Берлина, где он прожил полтора года и чувствовал себя запертым в «эмигрантском гетто» , США предложили ему формат, который он называет «Learning Through Play» — обучение через игру . Программа fellowship не обязывала его сдавать экзамены, но давала доступ к любым курсам и ресурсам университета.
Основным фокусом интересов Зыгаря стало изучение теории ЛГБТ-движения и так называемой woke-культуры. В Йеле он систематизировал свои знания о том, как формировалась современная американская повестка, исследуя историю борьбы за гражданские права и социальную справедливость . Михаил отмечает, что американское образование построено на уникальной системе колледжей, напоминающей структуру из «Гарри Поттера». В университете 14 колледжей-хаусов, у каждого из которых есть свои столовые, гербы и традиции . Сам Зыгарь иронично сравнивает эти сообщества с факультетами Гриффиндор или Слизерин .
Важным аспектом жизни в Нью-Хейвене для него стал отказ от иерархических структур. После закрытия собственной студии в Москве в феврале 2022 года , Зыгарь принял решение больше никогда не иметь начальников. Преподавание и писательство стали его единственными формами занятости . Его круг общения в университете составили не только академики, но и люди с колоссальным политическим опытом: от членов парламента Бахрейна до активистов из Армении [03:48, 04:47]. Это позволило ему взглянуть на мировые события вне узкого контекста российско-украинской войны.
Уход матери: трагедия на фоне политического преследования 15:42
Вторая центральная тема этого периода жизни Михаила — глубоко личная и трагическая история болезни и смерти его матери. Зыгарь признается, что в последние годы их роли поменялись: «Мама стала моей дочерью» . После смерти отца и выхода Михаила во взрослую жизнь, она сосредоточила всё своё внимание на сыне, фактически живя его интересами.
Болезнь матери — прогрессирующая деменция — начала проявляться в том, что она стала забывать слова и терять связь с реальностью . Ситуация усугубилась после начала войны и отъезда Михаила. Оставшись одна в Москве, она оказалась в социальной изоляции. Зыгарь вспоминает, как на фоне его журналистской деятельности и оппозиционной позиции в отношении матери развернулась кампания психологического давления . К ней пытались прийти с обысками или проверками, консьержи в доме пытались защитить её от незваных гостей, а Михаил из-за границы мучительно пытался дистанционно организовать её безопасность [19:43, 20:24].
Смерть матери совпала с моментом окончательного разрыва Зыгаря с российским государством. Он вспоминает сюрреалистичный эпизод: ранним утром он проснулся от шквала сообщений. Пока он спал, российские власти присвоили ему статус «иностранного агента» .
«Я лег спать приличным человеком, а проснулся... Ну, вы знаете. В это же самое время моя мама лежала в больнице после падения, и я понимал, что больше никогда её не увижу» .
Мать Михаила не смотрела новости и не знала деталей уголовного преследования сына или подробностей войны, но, по его словам, она всё чувствовала на интуитивном уровне . Она понимала, что Михаил «на войне», даже если эта война была информационной и политической . Невозможность приехать в Москву, чтобы попрощаться с ней из-за угрозы ареста, стала для журналиста самой высокой ценой, которую пришлось заплатить за его профессиональную и гражданскую позицию.
Ранее в разговоре они касались темы его отца и службы того в органах безопасности, но именно мать оставалась для Михаила главным связующим звеном с домом, потеря которого стала окончательной точкой невозврата.
🕵️♂️ Чекистское прошлое и «советский человек» как архетип 25:24
Вторая часть большого разговора с Михаилом Зыгарем сосредоточена на исследовании его корней и той внутренней борьбы, которая сопровождала его на протяжении десятилетий. Журналист откровенно рассказывает о своем отце, чья биография тесно переплетена с советскими спецслужбами, и о том, как это воспитание сформировало его собственные взгляды на мужественность, политику и личную идентичность. Ранее в разговоре они касались темы смерти матери Михаила, но теперь фокус смещается на фигуру отца и тени советского прошлого.
Отец-чекист и советское воспитание 25:24
Михаил Зыгарь признается, что долгое время не решался открыто обсуждать профессиональное прошлое своего отца. Его отец был выпускником Высшей школы КГБ, и в семье это место называли просто — «Контора» . Несмотря на такую специфическую подготовку, Зыгарь описывает отца не как зловещую фигуру, а как человека, который так и не сделал большой карьеры в органах и довольно рано ушел со службы .
Михаил узнал о реальном месте работы отца довольно поздно, уже будучи подростком . Это открытие наложилось на общее понимание семейной дисфункциональности: отец вырос в семье с очень жесткой матерью, которая полностью доминировала в отношениях и была для него непререкаемым авторитетом . Это воспитание породило в нем специфический тип личности, который Михаил называет «квинтэссенцией советского человека».
Для этого поколения, родившегося в 1950-х, характерны:
- Полное отсутствие веры в какие-либо идеалы или идеологию .
- Глубокий цинизм, заменяющий искренние чувства.
- Специфический юмор, построенный на обесценивании прошлого.
Ярким примером такого мировоззрения Михаил называет анекдотичное отношение к аббревиатуре ВОВ (Великая Отечественная война). Если для старшего поколения это было святыней, то для людей пятидесятых «Вовик» стал жаргонным названием пол-литровой бутылки водки, которую распивали «на троих» . Это поколение Брежнева уже не помнило ужасов войны и Сталина, оно жило в мире бытового цинизма и комсомольского формализма .
Владимир Путин как зеркало поколения 30:37
Размышляя об отце, Михаил Зыгарь неизбежно переходит к анализу личности Владимира Путина. Писатель видит в президенте РФ не уникального злодея, а типичного представителя того самого поколения 1950-х годов . По мнению Зыгаря, мимика, шутки и манера поведения Путина абсолютно идентичны тем, что он наблюдал у своего отца и его друзей.
Это люди, которые ни во что не верят и убеждены, что все вокруг такие же циничные игроки . Михаил вспоминает, как в детстве читал книги о героях-разведчиках, вроде фильма «Щит и меч», но реальность «Конторы» была далека от этого пафоса . Для этого архетипа советского человека жизнь состояла из пива, гаражей и разговоров о том, что всё вокруг — имитация. Именно эта психология, по мнению Зыгаря, стала основой современной российской государственной политики: мир воспринимается как пространство, где нет правды, а есть только интересы и «разводки» .
Осознание ориентации: от проклятия до свободы 35:17
Одной из самых сложных тем для Михаила стал долгий путь к принятию своей гомосексуальности. В юности это казалось ему не просто особенностью, а настоящим «проклятием» и «смертным приговором» . Зыгарь вспоминает, как в начале девяностых смотрел сериал «Санта-Барбара», где в одном из эпизодов персонаж по имени Мейсон Кэпвелл сталкивается с темой гомосексуальности . Для юного Михаила это стало моментом болезненного узнавания себя в чем-то, что общество клеймило как абсолютное зло.
Долгое время он жил в состоянии жесткого самоконтроля, выстраивая границы и пытаясь быть «нормальным». Зыгарь описывает «шкаф» (closet) не просто как сокрытие правды, а как психологическую тюрьму, где человек вынужден постоянно фильтровать свои действия и слова .
Однако реакция отца на каминг-аут сына оказалась неожиданно легкой и даже «крутой» . Вместо осуждения отец вспомнил своего старого друга детства, «дядю [имя]», тем самым давая понять, что эта тема ему знакома и понятна . Это принятие стало важным этапом, хотя Михаил признает, что публичный каминг-аут занял гораздо больше времени. Он долгое время считал, что его образ жизни и так говорит сам за себя, и не видел смысла в громких заявлениях .
Военная журналистика как попытка самообмана 41:59
Михаил делает неожиданное признание: его многолетняя карьера военного корреспондента в «Коммерсанте» была формой гиперкомпенсации. Работа в горячих точках, риск и постоянные поездки на фронт были попыткой доказать себе и, прежде всего, отцу свою мужественность .
«Мне нужно было доказать всем, что я абсолютно нормальный», — говорит Зыгарь . В его представлении сын чекиста и солдата должен был быть «железным человеком», способным бежать быстрее всех и не проявлять слабости . Постоянная погоня за опасностью помогала заглушать внутренние вопросы о собственной идентичности. Только спустя годы он осознал, что эта маскулинная броня была лишь способом убежать от самого себя .
В этот период он был в дружеских, но не романтических отношениях с Ренатом Давлетгильдеевым, и хотя в СМИ их часто называли парой, Михаил подчеркивает, что они были просто очень близкими коллегами, которые вместе редактировали даже собственные страницы в «Википедии», чтобы соответствовать ожиданиям окружающих . Переломный момент наступил позже, когда страх зависимости от чужого мнения стал невыносимым, и Зыгарь решил сделать «шаг в бездну», выбрав свободу вместо бесконечной имитации .
💍 Свадьба в Португалии, приговор и «Умники и умницы» 50:34
Для Михаила Зыгаря работа всегда была на первом месте, отодвигая личную жизнь на второй план. Однако в последние годы ситуация изменилась: журналист не только совершил каминг-аут (о котором подробно говорилось ранее), но и официально оформил отношения со своим партнёром. Этот шаг стал не только личным манифестом, но и важным событием для российского медиапространства, вызвавшем волну как поддержки, так и организованной ненависти.
Свадьба в Португалии и реакция «Берлоги» 54:26
Михаил Зыгарь и его супруг Жан-Мишель Щербак познакомились в период, когда Михаил ещё занимал пост главного редактора телеканала «Дождь» . Первая встреча произошла благодаря театральной постановке «Мастера и Маргариты», которую продюсировал Зыгарь. Жан-Мишель был приглашён как гость и оказался единственным, кто пришёл с подарком . Михаил отмечает, что его супруг — человек глубоко духовный, выросший в строгой православной среде, что контрастирует с «железной броней», которую Зыгарь выковывал в себе годами .
Предложение руки и сердца не было романтическим клише; Михаил признаётся, что совершенно не умеет этого делать, и всё произошло почти «назло» обстоятельствам . Сама свадьба состоялась в Португалии в 2022 году. Церемония была камерной, но знаковой: среди гостей были Мария Певчих и Петр Верзилов , а роль «священника», венчавшего пару, исполнила 15-летняя дочь Михаила .
Реакция на новость о браке в соцсетях была полярной:
- В первые сутки 99,9% комментариев были поздравительными и теплыми .
- Спустя день ситуация резко изменилась: по словам Зыгаря, «выпустили Берлогу» — началась скоординированная атака ботов и обсуждение события на государственных телеканалах в духе «партийных собраний» .
Особо болезненной темой стал разрыв Жана-Мишеля с его матерью. Женщина, узнав о выборе сына, заявила: «Ты мне больше не сын. Таких людей не было, нет и не будет в нашем роду» . Позже она прислала ему гифку с Ларисой Гузеевой и её знаменитой нецензурной фразой, что стало финальной точкой в их общении . Несмотря на это, Михаил восхищается способностью Жана-Мишеля отсекать негатив и не слышать «плохие слова», что помогает ему справляться с психологическими травмами прошлого .
Жизнь «врага государства» и заочный приговор 1:05:51
Михаил Зыгарь описывает свою текущую жизнь как существование в статусе «врага государства». Заочный приговор к восьми с половиной годам колонии и статус иноагента наложили отпечаток на его быт, хотя в повседневной жизни в Берлине он старается об этом не думать. Однако подсознание диктует своё: Михаилу регулярно снятся сны, в которых он оказывается в своей московской квартире и в ужасе осознаёт, что ему нельзя там находиться .
Прощание с прошлой жизнью в России носило и материальный характер. Квартиру в Москве пришлось продать уже после присвоения статуса «террориста и экстремиста» . Процесс продажи сопровождался абсурдными трудностями: одна из потенциальных покупательниц даже написала донос в полицию на риелторов за то, что они «продают квартиру врага народа» . Несмотря на вынужденную эмиграцию, Зыгарь подчеркивает, что его семья не распалась: они продолжают тесно общаться и поддерживать друг друга, хотя и живут на разных берегах .
Путь в МГИМО: «Умники и умницы» против сочинений 1:12:12
Возвращаясь к истокам своей биографии, Михаил вспоминает, как элитное образование в МГИМО стало для него реальностью благодаря участию в телеолимпиаде «Умники и умницы» . Для него это была не просто проверка знаний, а единственный способ избежать того, что он ненавидел больше всего — написания школьных сочинений .
Зыгарь учился в гимназии №1505 , и однажды завуч предложила ему попробовать свои силы в телешоу. Пройдя собеседование с Юрием Вяземским, Михаил попал в проект . Победа в олимпиаде обеспечила ему место в вузе без стандартных вступительных испытаний.
Интересные факты о поступлении:
- Михаил признаётся, что совершенно не хотел писать сочинение, поэтому выбрал путь через «Умников» .
- На финальных экзаменах он выбрал «продвинутую математику» вместо гуманитарных предметов, чтобы окончательно закрыть вопрос с необходимостью писать тексты по шаблону .
- Участие в проекте создало вокруг него ореол «блатного», хотя, по утверждению журналиста, он попал туда исключительно благодаря своим знаниям и умению быстро реагировать на вопросы .
Этот опыт сформировал у Зыгаря убеждение, что систему можно и нужно «взламывать» нестандартными путями, если они ведут к поставленной цели. В дальнейшем это умение находить необычные выходы из ситуаций пригодится ему и в журналистской карьере, и в управлении крупными медиапроектами.
🕸 Природа террора: «База данных» и архитекторы нового миропорядка 1:30:58
Михаил Зыгарь, чьё становление как журналиста-международника проходило через изучение арабского мира и работу в горячих точках, предлагает деконструкцию привычных представлений о глобальном терроризме. Ранее в разговоре он и Катерина Гордеева уже касались тем его учёбы в МГИМО и этических сложностей арабо-израильского конфликта, однако именно в анализе феномена «Аль-Каиды» проявляется его исследовательский подход. Для Зыгаря это не просто радикальная группировка, а сложная информационная структура, возникшая на стыке эпох .
«Аль-Каида» как распределённая сеть 1:31:38
Зыгарь подчёркивает, что само название «Аль-Каида» (Al-Qaeda) несёт в себе ключ к пониманию её природы. В переводе с арабского это означает «база», но не в военном смысле, а в информационном — «база данных» . По его словам, организация изначально не была жёстко централизованной структурой с вертикальным подчинением.
Это была распределённая сеть, возникшая во время войны в Афганистане, когда арабские добровольцы («арабские афганцы») стекались на помощь моджахедам. Учёт этих людей, их финансирования и распределения по отрядам вёлся в специальных реестрах. Как объясняет Зыгарь:
- Организация функционировала как франшиза: любая группа радикалов могла действовать под общим брендом, разделяя идеологию, но не получая прямых приказов из центра .
- Осама бин Ладен выступал скорее как символ, «Че Гевара исламского мира», а не как операционный менеджер .
- Главной ценностью сети была информация о лояльных кадрах и каналах передачи денег, которая сохранилась и после вывода советских войск .
Михаил вспоминает свою работу в Египте в качестве корреспондента «Коммерсанта», где он наблюдал за местной оппозицией времён Хосни Мубарака. Он отмечает, что долгое время избегал слова «терроризм», предпочитая анализировать политические и социальные корни движений . Для него события 9/11 стали моментом, когда эта «база данных» превратилась в главный кошмар западного мира, изменив правила игры в глобальной политике.
Дик Чейни и «конец истории» по-американски 1:35:20
Анализируя последствия терактов 11 сентября, Зыгарь переходит к фигуре Дика Чейни, которого он называет «мастермайндами» (mastermind) американской политики того времени . Именно Чейни, по мнению писателя, стал архитектором того миропорядка, в котором мы живём сегодня.
Вторжение в Ирак в 2003 году стало поворотной точкой. Михаил указывает на то, что это решение было основано на ложных предпосылках, что признано сегодня практически всеми . Однако для Чейни и республиканских «ястребов» это была реализация определённой теории доминирования. Зыгарь проводит параллели между тем, как США пытались насаждать порядок в начале 2000-х, и тем, как современные лидеры, включая Владимира Путина, оправдывают свои действия защитой национальных интересов .
«Конец истории» по Фрэнсису Фукуяме, предполагавший окончательную победу либеральной демократии, разбился о реальность войны в Ираке. Зыгарь отмечает, что людям крайне сложно признавать исторические ошибки, будь то ошибки американской администрации начала века или имперские амбиции России в прошлом .
Архитектура хаоса 1:39:07
Обсуждая роль Чейни, Михаил Зыгарь подчёркивает, что этот политик фактически выиграл аппаратную борьбу внутри США, убедив администрацию Джорджа Буша-младшего в необходимости агрессивной внешней политики . Это привело к дестабилизации целых регионов, плоды которой мир пожинает до сих пор.
Зыгарь видит в этом определённую закономерность: лидеры, стремящиеся к максимальному контролю и использующие радикальные методы, часто становятся зеркальными отражениями своих врагов. В завершение этого анализа он упоминает, что подобные симбиотические связи — когда противники «нуждаются друг в друге» для поддержания градуса конфликта — прослеживаются и в других современных противостояниях, включая политику Биньямина Нетаньяху в отношении радикальных группировок . Эта концепция «взаимной необходимости» враждующих сторон становится для Зыгаря важным инструментом объяснения того, почему затяжные конфликты так трудно остановить.
🌏 Ближний Восток, голливудские амбиции и феномен Собчак 1:40:44
В рамках большого разговора Михаил Зыгарь, опираясь на свой бэкграунд востоковеда, анализирует одну из самых болезненных точек современной геополитики — арабо-израильский конфликт. По его мнению, трагедия 7 октября 2023 года стала крахом многолетней стратегии Беньямина Нетаньяху, который строил свою политическую карьеру на образе единственного гаранта безопасности Израиля . Михаил отмечает, что риторика Нетаньяху в итоге привела к самому страшному моменту в истории страны, когда обещанный сценарий безопасности полностью провалился .
Кризис эмпатии и уроки истории 1:42:56
Зыгарь фиксирует опасную тенденцию: в мире, и особенно в западных медиа, наблюдается резкий всплеск сочувствия к жителям Газы при одновременном снижении эмпатии к израильтянам . Он вспоминает свою однокурсницу Став Шафир, чья реакция на события отражает внутренний раскол в обществе. Михаил подчеркивает, что в американском обществе, в отличие от европейского, все еще сильны произраильские лобби, однако общая картина меняется .
Самым пугающим аспектом конфликта писатель называет «каннибальские» тексты и риторику, в которой отсутствует признание ценности человеческой жизни с обеих сторон . Для Зыгаря это константа: никакое преступление не может быть оправдано другим преступлением . Он проводит исторические параллели, вспоминая радикальные и неприемлемые предложения Николая II по «решению еврейского вопроса» в Российской империи, подчеркивая, что единственный путь к миру — это признание права каждого человека на достойную жизнь . Опираясь на свой прошлый опыт военного корреспондента (ранее в интервью он упоминал работу в горячих точках и ПТСР), Михаил настаивает, что он всегда остается на стороне мирных жителей, независимо от политического окраса конфликта .
Несбывшийся Голливуд: от Джоли до Apple TV 1:53:30
Важная часть творческой биографии Зыгаря связана с попытками экранизации его бестселлеров на Западе. Несмотря на громкие имена и контракты, многие проекты остались нереализованными. Михаил с иронией рассказывает, что права на экранизацию книги «Вся кремлевская рать» в свое время купила «наша Анджелина» — Анджелина Джоли .
Еще более масштабным проектом должно было стать сотрудничество с Apple TV.
- Был подписан контракт на создание трехсезонного сериала по книге «Империя должна умереть» .
- Михаил вместе с Александром Роднянским написал сценарий пилотной серии, охватывающий события российской истории начала XX века .
- В какой-то момент проект обсуждался даже с Питером Морганом (создателем сериала «Корона»), который признавался, что читал работы Зыгаря .
Однако, как это часто бывает в киноиндустрии, проекты сорвались. В итоге, например, вместо истории Зыгаря на экраны вышла адаптация романа Джулиано да Эмполи «Маг Кремля» . Михаил философски относится к этим неудачам, замечая, что в Голливуде путь от контракта до реализации огромен и полон случайностей.
Феномен Ксении Собчак: дружба, «Дождь» и Гапон 1:59:11
Значительный период профессиональной жизни Михаила связан с Ксенией Собчак. Их сотрудничество началось еще на телеканале «Дождь» (период работы Михаила главным редактором канала они обсуждали ранее). Зыгарь признается, что именно он во многом выстраивал драматургию её громких интервью, например, с Вячеславом Володиным .
Однако их взгляды кардинально разошлись в 2018 году, когда Собчак решила баллотироваться в президенты РФ. Михаил утверждает, что был категорически против этого шага и пытался отговорить её «по дружбе» . В прессе ходили слухи, что Зыгарь может возглавить её предвыборный штаб, но он подчеркивает, что это было исключено — в тот момент он уже уехал в Америку .
Анализируя личность Собчак как историк, Зыгарь находит для неё два сравнения:
- Георгий Гапон: В своей книге Михаил описывает Гапона как человека, который искренне верил, что может договориться со всеми и предотвратить катастрофу, но в итоге стал катализатором трагедии .
- Одиссей: Хитроумный герой, который всегда умудряется выжить и вернуться домой, несмотря на любые шторма .
Несмотря на все политические и профессиональные разногласия, Михаил отмечает, что их связывали долгие дружеские отношения, и он всегда понимал её эмоции, даже если не разделял её методов .
📖 «Война и наказание»: Деколонизация русской истории 2:05:56
В разговоре с Катериной Гордеевой Михаил Зыгарь подчеркивает, что не претендует на роль морального авторитета или беспристрастного судьи. «У меня нет белого пальто — на мне белые джинсы» , — иронизирует он, отвечая на критику своей позиции. Ранее в интервью они уже обсуждали его жизнь в США и изучение woke-культуры, но именно в этом сегменте разговор переходит к методологии работы над историческими текстами. Зыгарь описывает свой процесс как создание гигантской «вертикальной оси времени» , где он сопоставляет воспоминания разных участников событий, чтобы заполнить лакуны в диалогах и чувствах героев. Этот метод, отточенный на книгах «Вся кремлевская рать» и «Все свободны», лег в основу его самого резонансного на текущий момент труда — «Война и наказание».
«Война и наказание» как эмоциональный крик 2:18:16
Книга «Война и наказание» стала для Михаила Зыгаря не просто очередным историческим исследованием, а формой личного манифеста. Он признает, что работа над ней была продиктована необходимостью «закричать» в ответ на текущие события . Основной мишенью автора стал миф о «триедином народе» и концепция «одного народа», которую активно продвигает Владимир Путин . Зыгарь убежден, что эта идея не является продуктом современной пропаганды, а уходит корнями в глубокое имперское прошлое, которое десятилетиями «сглаживалось» историками.
Переломным моментом для осознания имперского искажения в собственном сознании для журналиста стали события 2014 года. Ранее в беседе упоминалась его работа на «Дожде», и здесь он вспоминает, как, наблюдая за аннексией Крыма в прямом эфире, поймал себя на мысли: «Мы смотрим на это из Кремля» . Зыгарь осознал, что российское общество привыкло воспринимать соседние народы как «пушечное мясо» или «щепки, которые летят при рубке леса» , полностью игнорируя субъектность тех, кто подвергался колонизации. Это осознание привело его к необходимости деколонизировать собственное историческое мышление.
Россия как колониальная империя 2:24:22
Центральная тема главы — развенчание мифа о том, что Россия никогда не была колониальной империей. Михаил Зыгарь отмечает, что в российском сознании термин «колония» всегда ассоциировался исключительно с заморскими территориями Британии или Франции. Однако он настаивает: захват сопредельных территорий — это такая же колонизация, просто «сухопутная» .
Журналист критикует школьные учебники, в которых освоение Сибири и других территорий подается как поход в «пустое пространство».
- «Там была дикость, самоеды — это же почти не люди» — так, по мнению Зыгаря, российская история традиционно описывает покоренные народы.
- Он сравнивает это с британским подходом, где концепция «бремени белого человека» служила оправданием для экспансии .
- Российская империя, по его словам, всегда смотрела на соседей свысока, считая их «неблагодарными» за принесенную «цивилизацию» .
Зыгарь приводит в пример исторические анекдоты, которые в контексте деколонизации выглядят иначе. Он рассказывает историю Анны Ярославны и её сына Изяслава, который, будучи изгнанным из Киева, искал поддержки у Папы Римского и предлагал передать Русь под опеку святого Петра . Для современного российского государственника это звучит как предательство, но Зыгарь видит в этом альтернативную траекторию развития, отличную от «византийского» или «ордынского» пути.
Необходимость деколонизации сознания 2:30:20
Завершая размышления об имперском прошлом, Михаил Зыгарь обращается к опыту других стран. Он вспоминает Музей афроамериканской истории в Вашингтоне, который произвел на него глубокое впечатление своим подходом к репрезентации прошлого через глаза угнетенных, а не угнетателей . По мнению автора, России жизненно необходим аналогичный процесс: шанс посмотреть на свою историю не из окон Кремля, а с точки зрения тех народов, чья идентичность стиралась ради величия империи.
Этот процесс деколонизации он считает болезненным, но неизбежным. Зыгарь настаивает на том, что «гламурный образ» просвещенной империи, который насаждали такие правители, как Екатерина II, скрывал за собой жестокое подавление инакомыслия и уничтожение автономий . Для него деколонизация — это не просто переписывание учебников, а акт признания субъектности других народов и отказ от права «решать за них», который веками считался естественным для носителя русской культуры.
🕊️ Псковские десантники и иллюзия комфорта: как начиналась война 2:33:42
Награда на фоне катастрофы 2:33:42
В ноябре 2014 года Михаил Зыгарь стоял на сцене в Нью-Йорке, принимая Международную премию за свободу прессы (CPJ International Press Freedom Award). Это был момент триумфа и одновременно глубокой тревоги: в своей речи он прямо заявил, что состояние журналистики в России — «в очень плохой форме» .
Для главного редактора «Дождя» этот период стал точкой невозврата. Пока официальная пропаганда использовала эвфемизмы, на телеканале уже было четкое понимание реальности: «зелёные человечки» — это не просто мем, а начало полномасштабной трагедии . Зыгарь вспоминает, что именно тогда они приняли волевое решение бросить все остальные темы. Если телеканал работает для своей аудитории, он не может игнорировать тот факт, что страна фактически втянута в войну.
Эта принципиальность стоила «Дождю» многого. Давление на канал усиливалось с каждым месяцем, превращая работу независимых журналистов в постоянную борьбу за выживание. Тем не менее, Зыгарь подчеркивает, что до определенного момента он не планировал покидать Россию. Он считал важным работать внутри страны до тех пор, пока это физически возможно, пока можно было говорить то, что «нужно было сказать» .
Тайные могилы и «черная машина» 2:35:40
Одним из самых громких и опасных расследований того периода стал поиск захоронений псковских десантников. Журналисты «Дождя» Владимир Роменский и Илья Васюнин были среди тех, кто первыми отправились в Псковскую область, чтобы найти материальные доказательства участия регулярных российских войск в боях на Донбассе .
Работа велась в условиях, близких к детективному триллеру:
- За журналистами велась открытая слежка (Зыгарь упоминает «черную машину», которая буквально преследовала съемочную группу) .
- Родственники погибших находились под жесточайшим давлением спецслужб.
- Официальные лица полностью отрицали факт гибели военных при исполнении обязанностей на территории Украины.
Михаил Зыгарь вспоминает, что это расследование стало «очень мощным» ударом по официальному нарративу . Сводки и статистика, которые он показывал руководству канала, подтверждали: запрос общества на правду о судьбе солдат был колоссальным, несмотря на риск, который несла такая редакционная политика. В то время Зыгарь еще верил, что книги и журналистские материалы могут служить своего рода «предохранителем», хотя реальность постепенно доказывала обратное.
«Наркотический кайф» московского комфорта 2:46:43
Анализируя период между 2015 и 2021 годами, Михаил Зыгарь описывает состояние российского общества (и свое собственное) как «наркотический кайф» . Это было время странного диссонанса: на окраинах империи уже полыхал конфликт, был разрушен Донецк, а в центре Москвы, на Столешниковом переулке, процветала стабильность и европейский лоск.
«Что обманывает сильнее всего? Комфорт», — констатирует Зыгарь . Москва казалась настолько удобной и современной, что многие — и либеральная интеллигенция, и бизнес — предпочли впасть в состояние неосознанного самообмана. Казалось, что границы почти открыты, мир глобален, а ужасы войны — это нечто далекое, что не сможет разрушить привычный уклад жизни.
Этот «пузырь» благополучия мешал разглядеть фашизацию режима. Михаил признается, что долгое время жил с ощущением, будто он пишет для «инопланетян» — людей будущего, которые когда-нибудь прочитают его хроники и поймут, как все было на самом деле . Однако утро 24 февраля 2022 года окончательно разрушило эту иллюзию, показав, что «великая жертва», на которую, казалось, никто не готов, уже принесена государством за счет судеб миллионов людей .
🌍 Резонансное интервью, гнев «Семьи» и философия новой эмиграции 2:56:02
В последние годы работа Михаила Зыгаря превратилась в масштабную попытку переосмыслить российскую историю, вырываясь за рамки официозных мифов. Однако этот путь сопровождается не только литературным успехом, но и острыми конфликтами с теми, кто считает себя «хранителями» исторической правды о девяностых. В разговоре с Катериной Гордеевой Зыгарь подробно останавливается на переломных моментах своего творчества и журналистской деятельности, которые окончательно развели его с политическими элитами прошлого и настоящего.
Прорыв информационной блокады: Интервью с Владимиром Зеленским 3:19:39
Одним из самых ярких профессиональных жестов Зыгаря в начале полномасштабного вторжения стала организация коллективного интервью с президентом Украины Владимиром Зеленским. Это был сложный логистический и политический процесс, целью которого было пробить стену российской пропаганды в первые, самые шоковые недели войны .
Михаил Зыгарь выступил не просто как интервьюер, а как модератор группы независимых российских журналистов. Подготовка велась в условиях строжайшей секретности, учитывая риски для всех участников процесса. Разговор, ставший первым обращением украинского лидера к российской аудитории после 24 февраля, вызвал мгновенную реакцию Роскомнадзора, запретившего публикацию материала. Для Зыгаря этот опыт стал подтверждением того, что журналистика остается инструментом прямого действия, способным вызвать панику у системы даже в условиях тотальной цензуры . Этот момент стал символическим «началом всего заново», когда старые форматы работы окончательно перестали существовать.
Гнев «Семьи»: Конфликт из-за наследия девяностых 3:07:31
Значительная часть дискуссии посвящена книге Зыгаря и его взгляду на эпоху Бориса Ельцина. Михаил Зыгарь анализирует свои отношения с ближайшим окружением первого президента — так называемой «Семьей», в частности с Валентином Юмашевым и Татьяной Дьяченко. Конфликт возник на почве разного прочтения истории: Зыгарь в своих работах (включая сериал «Нереальная политика» и книги) представил версию событий, которая категорически не устроила ближайших соратников Ельцина .
Зыгарь вспоминает примечательный эпизод, произошедший во время работы над проектом для «Яндекса». Сторона Юмашева и Дьяченко настаивала на «проверке на ошибки», что на деле обернулось попыткой цензурировать исторический нарратив . Михаил Зыгарь описывает, как, болея COVID-19, он участвовал в Zoom-созвоне с представителями «Семьи» .
Основные претензии сводились к нескольким пунктам:
- Роль преемника: Зыгарь утверждает, что Владимир Путин не был случайностью, а стал результатом системных решений окружения Бориса Ельцина .
- Миф о «неизбежности»: «Семья» настаивала на версии, что Владимир Путин был «человеком, обреченным стать президентом», тогда как Зыгарь видит в этом цепочку кулуарных интриг и ошибок .
- Субъективность памяти: Юмашев и Дьяченко, по словам Зыгаря, воспринимали его книгу как личное оскорбление, считая, что он «неправильно» распорядился предоставленной ими информацией .
Михаил Зыгарь подчеркивает, что его целью было написать историю о людях, а не о «жидомасонах» или абстрактных силах, но этот «зум-ин» на личности оказался слишком болезненным для участников событий . Он отмечает, что даже Александр Волошин и Роман Абрамович в его описании выглядят как люди, которые едва спаслись от системы, которую сами же помогали строить .
Ностальгия по будущему и философия интеграции 3:17:21
Размышляя об эмиграции, Михаил Зыгарь формулирует важную для него концепцию: «нужно жить в месте, где ты можешь быть максимально полезен России» . Он категорически предостерегает от «синдрома Довлатова» — самоизоляции в русскоязычном гетто за границей, где люди годами варятся в старых обидах и воспоминаниях .
Для Зыгаря новая эмиграция — это не бегство, а возможность интеграции в мировую культуру. Он признается, что чувствует «ностальгию по будущему» , которое было возможно, но не случилось. Его философия строится на нескольких принципах:
- Отказ от отчаяния: Михаил Зыгарь считает, что нельзя позволять себе погружаться в депрессию, даже если кажется, что история движется по кругу .
- Глобальный контекст: Российская культура должна перестать быть изолированной и начать говорить с миром на понятном ему языке.
- Ожидание перемен: Перемены в России неизбежны, но они начнутся только после ухода Владимира Путина и демонтажа выстроенной им системы .
Зыгарь заключает, что сейчас он находится в состоянии человека, который «уже видел это кино», но вынужден проживать его второй раз, пытаясь найти в нем новые смыслы и способы сопротивления через слово и историю .
🏁 Финальный выбор: между истиной и принадлежностью 3:21:12
Заключительная минута масштабного интервью с Михаилом Зыгарем подводит черту под тремя часами глубокого погружения в историю, политику и личные трансформации. В конце такого долгого марафона Катерина Гордеева традиционно оставляет место для самого острого, экзистенциального выбора, который сегодня стоит перед каждым российским интеллектуалом, оказавшимся вне дома. Этот финал не просто завершает беседу, он кристаллизует позицию Зыгаря как автора и человека.
Выбор, определяющий судьбу 3:21:26
В самом конце разговора Катерина Гордеева задает вопрос, ставший лакмусовой бумажкой для эпохи: «Родина или истина?» . Этот выбор — не просто философская дилемма, а практическая реальность для журналиста, который годами документировал трансформацию российской власти. Для Михаила Зыгаря, чьи книги «Вся кремлевская рать» и «Империя должна умереть» стали ключевыми текстами для понимания современных процессов в стране, этот вопрос звучит особенно остро.
Ранее в разговоре они вскользь касались темы профессиональной этики и того, как личная история переплетается с историей страны, но именно здесь дискуссия достигает своего пика. В контексте современной России «Родина» часто интерпретируется государством как абсолютная лояльность, в то время как «Истина» требует отстраненности и готовности видеть неприглядные факты. Ответ Зыгаря , хоть и выраженный в секундном раздумье и краткой фразе, подчеркивает невозможность простого компромисса. Для человека, чья идентичность строится на поиске фактов и деконструкции мифов, отказ от истины ради слепого патриотизма означал бы профессиональное и личностное самоуничтожение.
Этика «белых джинсов» 3:21:38
Название этого интервью — «Я не в белом пальто — я в белых джинсах» — служит ключом к пониманию всей жизненной философии Михаила Зыгаря. В российском дискурсе «белое пальто» давно стало символом высокомерного морализаторства и позиции «над схваткой», когда критикующий считает себя безупречным. Зыгарь демонстративно отказывается от этой роли.
Выбор в пользу «белых джинсов» символизирует:
- Отказ от роли судьи или пророка;
- Позицию включенного наблюдателя, который находится в гуще событий, а не над ними;
- Готовность признавать собственные ошибки и трансформации, через которые он проходил на протяжении своей карьеры (от военкора до главного редактора и независимого писателя).
Этот подход проявляется и в том, как он отвечает на финальный вопрос. Журналистика Зыгаря — это не проповедь, а попытка разобраться в механизмах истории. И если истина оказывается горькой, он предпочитает зафиксировать её, даже если это ставит его в оппозицию к официальному понятию «родины», навязываемому государственным аппаратом. Его честность — это не форма гордыни, а рабочий инструмент .
Конец трехчасового марафона 3:21:50
Завершение интервью проходит в атмосфере взаимной признательности. Катерина Гордеева благодарит гостя за искренность и готовность пройти этот долгий путь через воспоминания, анализ и прогнозы. Для зрителя эти финальные секунды становятся моментом эмоциональной разрядки после обсуждения тяжелых тем — от военных конфликтов до личных потерь и политических репрессий.
Интересен контраст между глубиной обсуждаемых материй и формальными требованиями времени. Сразу после финальных слов благодарности на экране появляется стандартное юридическое предупреждение: «Просматривая любые видео на этом канале, вы подтверждаете, что достигли совершеннолетия» . Эта техническая деталь служит резким напоминанием о том, в каких условиях сегодня существует независимая российская журналистика: каждое слово должно быть юридически выверено, а доступ к контенту обставлен множеством дисклеймеров. Несмотря на это, разговор Зыгаря и Гордеевой остается свободным от цензуры поиском смыслов, где главными ориентирами остаются интеллект и человечность.
