В рамках курса Университета MIT профессор экономики Джонатан Грубер разбирает парадоксы и вызовы современной политической экономии. Переход от прямой демократии к представительной обнажает глубокие разрывы между теоретическими моделями и жесткой политической реальностью. В центре внимания лекции — механизмы лоббизма, природа беспрецедентной партийной поляризации в США и глобальные последствия институциональной коррупции.
🗳️ Теорема о медианном избирателе: от теории к выборам 0:00
В рамках экономической теории идеальное распределение общественных благ описывается правилом Самуэльсона, требующим единогласного согласия граждан. Поскольку в реальности это недостижимо, современные общества прибегают к голосованию. При прямой демократии, если предпочтения избирателей имеют один пик, мажоритарная система демонстрирует стабильные результаты. Как подчеркивает профессор Джонатан Грубер, это явление описывается Теоремой о медианном избирателе: для понимания воли общества достаточно знать позицию колеблющегося (медианного) избирателя, что крайне эффективно с точки зрения сбора данных.
Однако в реальных государствах решения принимаются через институты представительной демократии. По мнению Грубера, если политики стремятся исключительно к максимизации числа голосов, то даже при наличии выборных представителей общество все равно приходит к исходу, определяемому медианным избирателем.
Профессор иллюстрирует это игровой моделью на примере условных кандидатов Джо и Дональда (в будущих изданиях — Камалы и Дональда), спорящих об оборонных расходах в диапазоне от 0% до 50%. Если один кандидат займет крайнюю позицию, второму выгодно сместиться ближе к центру, чтобы перетянуть умеренных избирателей, не теряя свой радикальный фланг. В результате оба участника неизбежно сходятся в идеальном центре распределения, что представляет собой классическое равновесие по Нэшу. Таким образом, теорема медианного избирателя оказывается применима и к представительной системе.
⚠️ Скрытые допущения и изъяны идеальной модели 4:18
Описанная модель равновесия работает лишь при соблюдении ряда жестких условий, которые в реальной жизни постоянно нарушаются. Грубер выделяет ключевые допущения, ограничивающие применимость теории:
- Всеобщее и неселективное голосование. Модель функционирует, если голосуют все или если неявка распределена строго симметрично. Если же избиратели одного из флангов более склонны приходить на участки, у политиков появляется стимул смещаться в их сторону.
- Двухпартийная система. С точки зрения теории игр, при появлении третьего кандидата модель полностью ломается, и стабильное равновесие по Нэшу на линейном отрезке предпочтений становится невозможным.
- Отсутствие идеологии. Модель предполагает, что кандидаты являются лишь «машинами по сбору голосов» и не имеют собственных ценностных ориентиров.
- Одномерное пространство голосования. В реальности граждане выбирают не по одному вопросу (например, расходы на оборону), а по целому комплексу тем. Позиция по одной проблеме может служить сигналом для другой. Так, избиратели, поддерживающие сильную армию, часто выступают против абортов, что позволяет кандидату занимать радикальную позицию по второму вопросу, сохраняя лояльность по первому.
- Полнота информации и отсутствие когнитивных искажений. Предполагается, что избиратели идеально понимают программы кандидатов и не совершают ошибок в оценках.
Отдельно Грубер указывает на полное игнорирование роли денег в базовой модели. В реальности финансовые ресурсы позволяют покупать внимание медиа, что искажает стимулы и заставляет политиков ориентироваться на спонсоров с радикальными взглядами, а не на умеренный центр.
📊 Эмпирические тесты: как ведут себя политики на практике 11:15
Для проверки жизнеспособности теории экономисты используют методы изучения случайных вариаций в составе избирательных округов, например, при их перенарезке. Исследования подтверждают, что голосование конгрессменов в США меняется вслед за изменением структуры их электората. Более того, на последнем сроке полномочий, когда политику больше не нужно переизбираться, его зависимость от мнения округа падает, что полностью соответствует гипотезе о максимизации голосов.
Тем не менее, модель не способна объяснить все политические процессы. Грубер приводит очевидное опровержение: два сенатора от одного и того же штата представляют абсолютно одинакового медианного избирателя, но часто принадлежат к разным партиям и голосуют противоположным образом.
Другим ярким контраргументом служит исследование экономиста Эбони Вашингтон. Она обнаружила, что при одинаковом количестве детей конгрессмены, имеющие дочерей, голосуют в поддержку прав женщин значительно чаще, чем их коллеги, имеющие только сыновей. По мнению Вашингтон, это прямое доказательство влияния личной идеологии, которую невозможно объяснить концепцией медианного избирателя.
Особое место в американской практике занимают так называемые «целевые расходы» (earmarks) — скрытые субсидии на локальные проекты, которые вносятся в гигантский федеральный бюджет объемом в $3 трлн для покупки голосов отдельных законодателей. Когда в 2007 году Палата представителей обязала публиковать эти данные, чтобы пристыдить политиков, эффект оказался обратным. Конгрессмены начали открыто хвастаться перед избирателями выбитыми деньгами, что лишь увеличило объемы таких трат.
💼 Лоббизм и парадокс американских фермеров 15:55
Понятие лоббизма традиционно носит негативный оттенок и восходит к эпохе президента Улисса Гранта, который принимал просителей в лобби отеля Willard. Однако, как утверждает Грубер, лоббизм не всегда деструктивен. С одной стороны, лоббисты выступают в роли экспертов, помогая госслужащим разобраться в сложных вопросах и решая проблему нехватки информации. С другой стороны, они транслируют интенсивность предпочтений групп меньшинства, которую игнорирует базовая модель медианного избирателя.
Главная опасность лоббизма кроется в перекосе в пользу малых групп с высокой концентрацией интересов против разобщенного большинства. Профессор приводит пример политики поддержки сельского хозяйства в США:
- В 1900 году в аграрном секторе США трудились 35% всех рабочих, сегодня — всего 1%.
- Несмотря на это, федеральное правительство ежегодно выделяет $22,4 млрд на поддержку ферм.
- Каждое американское домохозяйство ежегодно тратит $144 на эти субсидии.
Грубер объясняет этот феномен классической проблемой безбилетника: рядовой гражданин не станет тратить время и ресурсы на лоббирование против потери $144, в то время как средний фермер получает около $15 000 субсидий и имеет мощный стимул бороться за эти деньги. При этом, вопреки риторике о защите семейных ферм, топ-10% крупнейших корпоративных аграрных предприятий США получают в среднем $560 000 в год, тогда как нижние 80% фермеров (куда входят семейные хозяйства) получают лишь по $8 000.
Этот парадокс глобален. Европейский Союз ежегодно тратит около $113 на душу населения на аграрные субсидии, из-за чего каждая европейская корова фактически получает $2,33 государственных дотаций в день. Япония направляет на поддержку фермеров более $47 млрд, удерживая тарифы на импорт риса на уровне около 800%.
⚡ Эхо-камеры и беспрецедентная поляризация общества 22:13
Начиная с 2016 года, ключевым фактором американской политики стала тотальная поляризация электората. Индексы идеологического голосования в Сенате и Палате представителей показывают, что сегодня разрыв между партиями достиг уровня 1879 года. При этом, по оценкам экспертов, динамика асимметрична: если позиции демократов за столетие изменились незначительно, то республиканцы совершили резкий сдвиг в сторону радикализации. Поляризация проявляется даже в оценке базовых научных фактов: во время пандемии лишь 37% республиканцев считали COVID-19 серьезной проблемой по сравнению с 73% демократов.
Основным драйвером этого процесса Грубер называет тектонические изменения в медиасреде. Если после Второй мировой войны американцы получали новости из 2–3 централизованных источников, то появление кабельного ТВ в 1980-х и интернета в 1990-х создало сотни партийных медиа. Новые медиаплатформы эксплуатируют когнитивное искажение, известное как «склонность к подтверждению своей точки зрения» (confirmation bias). Вместо поиска объективной истины люди выбирают информацию, укрепляющую их изначальные предрассудки, формируя закрытые «эхо-камеры». Этому активно способствуют алгоритмы социальных сетей, максимизирующие удержание внимания за счет радикализации контента.
Влияние партийных СМИ подтверждается исследованиями эффекта Fox News. Из-за случайного распределения номеров каналов в сетях вещания в некоторых городах Fox News оказывался в начале списка и получал больше просмотров. Анализ показал, что эти регионы голосовали существенно более консервативно. По расчетам исследователей, без фактора Fox News Джон Керри победил бы Джорджа Буша в 2004 году, а Барак Обама в 2012 году выиграл бы с перевесом на 10% больше.
Самым пугающим аспектом Грубер считает то, что предоставление объективных фактов людям с устоявшимися убеждениями не сближает их позиции, а лишь сильнее разводит их в стороны. В результате политическая идентичность превращается в форму трибализма, где партия становится аналогом агрессивного спортивного фан-клуба. В 1960 году лишь 5% американцев возражали против брака своих детей с представителем другой партии (при высокой расовой нетермимости), сегодня же этот показатель вырос до 50%.
🏛️ Институциональные ловушки: от джерримендеринга до Коллегии выборщиков 35:26
Поляризация усугубляется деградацией политических институтов. Одним из ярких примеров является джерримендеринг — манипуляция границами избирательных округов в интересах правящей партии штата. Используя тактики «рассредоточения» (cracking) и «концентрации» (packing) сторонников оппонента, политики стремиятся максимизировать число «выброшенных на ветер» голосов противника.
В 2017 году в Верховном суде США рассматривалось дело штата Висконсин, где разрыв в эффективности голосов в пользу республиканцев составил 12%. Компьютерное моделирование 200 различных географических конфигураций штата доказало, что существующая нарезка округов была намеренно смещена для получения партийного преимущества. Как резюмирует Грубер, в текущей системе не избиратели выбирают политиков, а политики выбирают себе избирателей.
Другим спорным институтом остается Коллегия выборщиков, из-за которой в трех из последних шести президентских выборов победителем становился кандидат, проигравший по общему числу голосов граждан. Ситуация создает огромные диспропорции: голос избирателя в Вайоминге весит в 4 раза больше, чем в Калифорнии.
Сторонники системы утверждают, что без нее кандидаты игнорировали бы малые штаты, однако Грубер парирует: сейчас вся кампания все равно сводится к 7 колеблющимся штатам (Пенсильвания, Michigan, Висконсин, Невада, Аризона, Джорджия и Северная Каролина), где проживает лишь около 20% населения страны.
Аналогичный кризис репрезентативности наблюдается в Сенате США, где из-за принципа «два сенатора от штата» в ближайшей перспективе 30% сенаторов будут представлять 70% населения страны. Дополнительное давление создают избирательные барьеры на уровне штатов, где под предлогом борьбы с фальсификациями законодатели ограничивают доступ к участкам для определенных групп населения.
🚀 Стратегии борьбы: обязательное голосование и кризис доверия к экспертам 47:42
Обсуждая со студентами MIT пути выхода из политического тупика, Грубер рассматривает несколько институциональных реформ. В качестве эффективных мер упоминаются независимые комиссии по демаркации округов и ограничение финансирования политики после решения Верховного суда по делу Citizens United. Интересен опыт Бразилии, где введено обязательное голосование, день выборов является официальным выходным, а за неявку предусмотрены штрафы, что обеспечивает колоссальную явку.
Однако главную проблему профессор видит в разрушении доверия к экспертному знанию и распространении тренда «собственных расследований» граждан. В этом Грубер частично винит самих интеллектуалов, которые изолировались от общества, общаясь на сложном профессиональном жаргоне. В качестве решения он призывает новое поколение лидеров развивать коммуникативные навыки и выстраивать личные связи с аудиторией, избегая высокомерия.
В качестве курьеза Грубер приводит экономическое исследование феномена FOMO (страха упущенной выгоды) в соцсетях, проведенное Леонардо Бурштыном. Студенты требовали в среднем $60 компенсации за отказ от TikTok на месяц, но при этом были готовы сами заплатить по $40, если бы университет заблокировал платформу для всех кампусов одновременно. Это доказывает, что многие цифровые продукты снижают общественное благосостояние, но люди пользуются ими из-за страха социальной изоляции.
Оптимизм у профессора вызывают текущие судебные иски против алгоритмов соцсетей, которые могут лишить платформы судебного иммунитета, предусмотренного Статьей 230.
💸 Глобальный масштаб коррупции и угроза демократии 59:38
В ряде государств политики полностью отказываются от идеи максимизации общественного благосостояния, переключаясь на извлечение личной ренты. Профессор приводит шокирующие примеры международной коррупции:
- Малайзия: В 2018 году бывший премьер-министр был арестован за хищение $4,5 млрд из госбюджета. Деньги отмывались через американские корпорации и тратились на предметы роскоши, включая розовое бриллиантовое колье за $27 млн, а также на финансирование съемок голливудского фильма «Волк с Уолл-стрит».
- Конго (Заир): За время правления диктатора Мобуту Сесе Секо с 1967 по 1997 год среднемировые доходы выросли в 2–3 раза, тогда как доход на душу населения в Конго упал на 2/3. Сам Мобуту стал одним из богатейших людей планеты с состоянием более $5 млрд.
США также не застрахованы от этого явления. В Иллинойсе губернатор Джордж Райан был осужден за продажу водительских прав неквалифицированным лицам, что привело к гибели как минимум 20 человек в ДТП. Сменивший его на волне борьбы за чистоту власти Род Благоевич позже сам отправился в тюрьму за попытку продать на аукционе освободившееся кресло сенатора Барака Обамы.
При этом Грубер предостерегает от черно-белого восприятия проблемы. По его мнению, определенный уровень мошенничества неизбежен в любой масштабной социальной программе (будь то Medicare или социальное обеспечение), и это не повод уничтожать систему. Опасность заключается в формировании порочного круга в развивающихся странах: коррупция порождает апатию граждан и отказ от голосования, что ведет к ослаблению институтов и еще большему росту злоупотреблений.
Эмпирические данные подтверждают, что именно глубина демократических институтов является главным барьером для коррупции. Авторитарные же режимы, напротив, лишены механизмов прозрачности. Так, по словам Грубера, Владимир Путин не осознавал реального масштаба коррупции и деградации в собственных вооруженных силах до начала военных действий.
🏛️ Государственный провал и теория институтов Дарона Аджемоглу 1:09:02
Главный вывод политической экономии заключается в том, что факт «провала рынка» (market failure) автоматически не гарантирует успешного государственного вмешательства. Наряду с дефектами рынка существуют «провалы государства» (government failure). То, способно ли правительство исправить ситуацию, напрямую зависит от качества и устойчивости базовых институтов страны.
В подтверждение этого тезиса Грубер ссылается на труды своего коллеги по MIT Дарона Аджемоглу, автора знаменитой книги Why Nations Fail. В своем фундаментальном исследовании Аджемоглу продемонстрировал, как исторические условия колонизации предопределили современное экономическое развитие регионов.
В странах с высоким риском малярии европейские колонизаторы не селились сами, а создавали «экстрактивные» (выжимающие ресурсы) институты и правили дистанционно. Напротив, в регионах с низким уровнем заболеваемости они основывали постоянные поселения, формируя «инклюзивные» институты (школы, суды, защиту от преступности).
Этот исторический выбор до сих пор определяет колоссальный разрыв в уровне ВВП между относительно успешными странами Южной Америки и деградирующими экономиками Африки. Как заключает профессор Грубер, стабильность и прозрачность институтов гораздо важнее того, какая именно личность находится на посту президента.
