Встреча инвестиционного клуба Headliners с основателем группы компаний «Связной» Максимом Ноготковым была посвящена глубокому анализу перспектив российского бизнеса, сравнению экосистем Москвы и Кремниевой долины, а также извлечению уроков из масштабных финансовых кризисов. Предприниматель поделился уникальным опытом переживания корпоративного краха 2014 года и сформулировал собственную философию личностного роста через преодоление тяжелых жизненных испытаний. В дискуссии, модерируемой главой БКС Банка Дмитрием Песневым-Подольским, были подробно разобраны барьеры на пути инноваций в России, ловушки неконтролируемого гиперроста компаний и роль импакт-инвестиций в трансформации современного капитализма.
🇺🇸 Москва и Кремниевая долина: бытовой комфорт против культа инноваций 2:46
После пяти лет жизни в Калифорнии Максим Ноготков вернулся в Москву и поделился первыми впечатлениями от изменений в российской столице. По его мнению, за время его отсутствия уровень бытовой инфраструктуры, ресторанного бизнеса, розничной торговли и уличного освещения в Москве стал приметно более профессиональным, качественным и комфортным. При этом сама атмосфера столицы показалась Ноготкову открытой: он упомянул, что уже на второй или третий день после прилета посетил местную дискотеку и остался под очень хорошим впечатлением от обилия открытых молодых людей. В то же время спикер подчеркнул принципиальную разницу в фокусе внимания: в Кремниевой долине люди гораздо меньше заботятся о бытовом комфорте, роскоши и внешних атрибутах, концентрируя свои интересы и повседневные разговоры вокруг технологических инноваций, искусственного интеллекта и биотехнологий.
Говоря о присутствии русскоязычного сообщества в Калифорнии, Ноготков привел следующую статистику и наблюдения:
- Общая численность русскоязычного населения в Кремниевой долине составляет около 300 тысяч человек.
- Ежегодно граждане России получают около 2 тысяч американских виз категории O-1 (визы для лиц с выдающимися способностями) и грин-карт.
- Каждый год в США переезжает порядка 100 технологических проектов из России, находящихся на самых разных стадиях зрелости и успешности.
- В среднем в каждом американском акселераторе доля технологических проектов с российскими корнями стабильно составляет около 2–3%.
Среди наиболее ярких и успешных примеров интеграции российских предпринимателей в американскую венчурную экосистему Ноготков выделил создателей инвестиционных фондов Дмитрия Гришина, Дмитрия Алимова и Павла Черкашина. В качестве успешных продуктовых кейсов Ноготков упомянул:
- Проект из Перми (B2B-платформа для удаленной коллаборации команд, функционально похожая на Miro или Slack), который привлек финансирование от топового американского фонда Accel при оценке около $400 млн.
- Стартап Teplay (автоматизация B2C-продаж), успешно поднявший раунд инвестиций при оценке более $100 млн.
- Платформу для управления проектами Wrike, основанную Андреем Филевым, которую Ноготков назвал классическим примером успешной и зрелой долгосрочной истории наравне со Slack.
Объясняя, почему среди выходцев из России почти нет наемных топ-менеджеров уровня Сатьи Наделлы (индийский иммигрант, возглавивший Microsoft) или Юбера Жоли (французский менеджер, возглавивший крупнейший американский ритейлер Best Buy), Ноготков указал на исторические особенности волн иммиграции. Первая волна конца 1980-х и начала 1990-х годов состояла преимущественно из ученых и инженеров, у которых физически не могло быть предпринимательского или корпоративного управленческого опыта в СССР. Попадая в США, они шли работать рядовыми программистами. Кроме того, в 1990-е и 2000-е годы в самой России происходил бурный экономический рост, и наиболее амбициозные и талантливые лидеры предпочитали строить карьеру на родине. Тем не менее за последний год уровень презентаций и технологических проектов, привозимых предпринимателями из России в США, практически сравнялся с американскими стандартами. Этому способствует и то, что Долина по своей сути является интернациональным «плавильным котлом», где более 60% основателей бизнеса — иммигранты в первом поколении.
📉 Барьеры для инноваций в России и культурный сдвиг 10:10
Обсуждая возможность искусственного воссоздания экосистемы Кремниевой долины в России (на примере государственного проекта «Сколково»), Максим Ноготков выразил мнение, что для формирования полноценного и эффективного инкубатора предпринимательской энергии стране не хватает нескольких фундаментальных элементов.
По словам Ноготкова, ключевыми барьерами для развития инновационного бизнеса в России являются:
- Малый объем внутреннего рынка. Российский рынок составляет всего около 2% от глобального масштаба. По мнению спикера, российские технологические проекты должны с первого дня создаваться как международные, ориентируясь на опыт компаний в Израиле. Специфика России (наличие собственных обособленных поисковиков, соцсетей и интерфейсов) создает ловушку: продукты затачиваются под локальные особенности и становятся непереносимыми на другие рынки. (Контраргумент известен: сильный внутренний рынок позволяет стартапам достичь финансовой устойчивости и обкатать бизнес-модель перед дорогостоящей международной экспансией).
- Неконкурентоспособность венчурных инвестиций. Ноготков указал на экономический парадокс: при доходности рублевого индекса акций на уровне 25% за 9 месяцев классические венчурные инвестиции приносят своим инвесторам (LP) в среднем лишь 14% годовых в долларах. В условиях, когда в стране остается огромное количество незанятых ниш в традиционных индустриях (от ремонта дорог до копирования простых европейских решений), крупному капиталу невыгодно идти в высокорисковые технологические проекты.
- Смена культурного вектора. Как считает Ноготков, в советское время общество было ориентировано на научное познание мира, космос и инновации, что транслировалось через культуру и литературу (братья Стругацкие, Рэй Брэдбери). Сегодня же вектор ценностей сместился в сторону краткосрочного прагматичного потребления. В качестве иллюстрации Ноготков отметил, что за полдня в Москве увидел больше дорогих автомобилей Mercedes и Maybach, чем в Калифорнии за пять лет. По его мнению, текущие прагматичные цели общества не способствуют долгосрочному научно-технологическому развитию.
🚀 Экосистема «Связного», VisualDNA и коммерческий оппортунизм 13:55
Вспоминая самые яркие этапы своей карьеры, Максим Ноготков признался, что наибольшее удовлетворение ему приносили некоммерческие и социокультурные проекты — арт-парк «Никола-Ленивец» (фестиваль «Архстояние») и гражданская платформа «Йополис». В «Никола-Ленивце» Ноготков стремился создать свободную от коммерческих целей среду для творческого самовыражения, где между людьми возникала «атмосфера братства». Проект «Йополис» развивался на фоне его личного интереса к политике и был направлен на построение горизонтального доверия и социальных связей в обществе. При этом больше всего времени и операционных ресурсов предприниматель тратил на развитие банковского бизнеса.
Дмитрий Песнев-Подольский отметил, что на рубеже 2010–2011 годов группа «Связной» фактически опередила время, начав строить цифровую экосистему и финансовый супермаркет, предвосхитив современную стратегию Тинькофф Банка. Ноготков подтвердил, что это была осознанная стратегия работы с большими данными (Big Data) и аналитикой, где финансовая платформа рассматривалась как ключевой инструмент удержания внимания потребителя:
- Банковское приложение рассматривалось исключительно как канал ежедневной коммуникации с клиентом, который открывает его в среднем 5–6 раз в день.
- Логика была схожа с поисковой системой Google: через «рекламное окно» транзакций и SMS-уведомлений клиенту точечно продавались страховые продукты, скидки и партнерские бонусы.
- Данный подход аналогичен бизнес-модели китайского гиганта Alibaba, совмещающего ритейл и кастомизированные финансовые сервисы на базе знаний о человеке.
- Около 15% всех мобильных телефонов, продававшихся в розничной сети «Связной», поставлялись с собственными кастомизированными интерфейсами группы для бесшовных продаж сопутствующих услуг.
Для реализации этой стратегии группа «Связной» инвестировала около $50 млн в британскую компанию VisualDNA, которая специализировалась на глубоком анализе данных и психометрическом профилировании пользователей. Как подчеркнул Ноготков, диверсификация и уход в финансовые услуги были вопросом выживания ритейлера: маржа от финансовых сервисов составляла от 25% до 30% в структуре доходов группы. Без этого розничная сеть не выдержала бы ценового давления со стороны сотовых операторов, начавших активную экспансию на рынке мобильной розницы.
⚡️ Ловушка гиперроста и «идеальный шторм» 2014 года 22:16
Одной из главных ошибок, приведших к потере контроля над бизнесом, Максим Ноготков назвал недооценку рисков галопирующего роста. Запуск Связного Банка продемонстрировал взрывной спрос: вместо запланированных 10 тысяч карт в месяц организация выдавала по 100–120 тысяч карт. Это потребовало резкого увеличения капитала — итоговые инвестиции составили $400 млн вместо планируемых по первоначальному бизнес-плану $80 млн.
Сравнивая этот опыт с американской моделью, Ноготков объяснил специфику венчурного ускорения:
- В Кремниевой долине венчурные фонды сознательно заставляют стартапы расти сверхвысокими темпами, что увеличивает их смертность, но выжившие становятся монополистами с колоссальной капитализацией. Это оправданно при борьбе с крупными традиционными игроками.
- В американской экосистеме венчурные фонды обладают условно бесконечными «длинными деньгами» и готовы сидеть в убытках по 10 лет. Только в Долине ежегодно инвестируется более $35 млрд.
- В России эта модель оказалась нереализуемой: весь отечественный венчурный рынок оценивался примерно в $300 млн в год. Найти сотни миллионов долларов ежегодно для поддержания роста технологических проектов Enter и Связного Банка внутри страны было невозможно, особенно после геополитических событий 2014 года.
Ноготков признался, что на агрессивную стратегию его подтолкнули успехи прошлых лет. В кризис 2008–2009 годов компания столкнулась с финансовыми и юридическими претензиями на сумму более $100 млн, а закупки техники были заблокированы. Тем не менее команда совершила чудо: за 2,5 года построила для МТС розничную сеть из 2200 магазинов с выручкой более $1 млрд и полностью рассчиталась по долгам. Этот успех вызвал чувство эйфории. В новые проекты было вложено около $150–180 млн, но проекты требовали всё новых вливаний, и останавливать темп основатель не хотел.
В 2014 году группа компаний попала в «идеальный шторм»: произошло резкое падение реальных доходов населения, сжатие потребительского рынка, а ключевые партнеры по потенциальным сделкам (Владимир Евтушенков и группа ОНЭКСИМ Михаила Прохорова) вышли из переговоров по независимым от Ноготкова причинам. Предприниматель признал свою ошибку в управлении рисками: долговая нагрузка группы была доведена до критического уровня в 5 EBITDA за счет мезонинного финансирования. По словам Ноготкова, такая долговая конструкция приемлема для стабильных западных рынков (так работают фонды масштаба Apax), но она не способна выдержать форс-мажорных «черных лебедей».
В качестве контраста Ноготков привел пример работы по франшизе с ювелирным брендом Pandora. На третий год развития сеть из 120 магазинов генерировала чистую прибыль, превышающую доходы всей сети «Связной» из 3400 точек, требуя от него всего пару часов управленческого внимания в месяц. По мнению Ноготкова, преимущество франшизы заключается в готовых стандартах и позиционировании, что освобождает от операционных рисков. Резюмируя свой банковский опыт, Ноготков категорически заявил, что больше никогда не вернется в этот сектор из-за огромного финансового плеча: «Когда у тебя есть 1 рубль, а ты должен 10 — это очень неспокойная жизнь, особенно в условиях военных походов».
🧠 Личностный кризис и философия развития через страдание 34:37
Потеря бизнеса в 2014 году повлекла за собой длительный период внутренней трансформации и переосмысления ценностей. Как рассказал Максим Ноготков, жесткий ритм работы (6 дней в неделю в постоянном поиске денег и строительстве компаний) приводил к потере контакта с собственным «я». Вынужденная пауза позволила ему остановиться, научиться отслеживать свое психологическое состояние и уделить время семье — он впервые смог увидеть, как растут его дети в возрасте до четырех лет.
Спикер сформулировал жесткую и парадоксальную концепцию личностного развития. По мнению Ноготкова, глубокая трансформация человеческого сознания и изменения мировоззрения практически никогда не происходят под влиянием бизнес-литературы или праксиологии — они дают не более 5% эффекта. Процессы качественного скачка личности катализируются исключительно глубокими жизненными кризисами, находящимися вне зоны нашего контроля.
«Лучше всего человека развивают банкротство, разводы и рак», — резюмировал Ноготков.
Дополнительно предприниматель отметил, что как минимум 50% личностных и поведенческих качеств человека заложены в нем генетически еще до рождения. Исходя из этого, Ноготков назвал советскую и любые иные утопии о возможности «воспитать нового человека» абсолютно несостоятельными.
В настоящий момент сфера интересов Ноготкова лежит на стыке философии, психологии, религии и социальных наук. В бизнесе его мотивирует исключительно удовлетворение любопытства и возможность учиться новому; если проект перестает давать новые знания, мотивация теряется. Ноготков упомянул свой опыт менторства в клубе «Атланты», однако отметил, что не планирует масштабировать эту деятельность. По его словам, позиция консультанта не дает автономии, так как подопечные принимают рекомендации лишь наполовину, в то время как ему важно создавать целостные проекты, являющиеся продолжением его самого. Предприниматель сообщил, что его процедура банкротства должна юридически завершиться 11 января, после чего он намерен анонсировать новые международные проекты.
💬 Диалог с залом: роботы-киборги, авторитаризм и корпоративный дух 42:45
В ходе сессии вопросов и ответов Максим Ноготков высказал свое отношение по ключевым технологическим, корпоративным и геополитическим трендам:
- Искусственный интеллект и технологии. Отвечая на вопрос о приоритете AI-технологий, Ноготков назвал математические модели машинного обучения «мертвыми системами». Для него технологии глубоко вторичны, а ключевым стимулом всегда является распознавание реальной человеческой потребности и запуск социальных или культурных сдвигов.
- Робототехника и неравенство. Комментируя дискуссию с Леонидом Богуславским о границах между людьми и машинами, Ноготков выразил уверенность, что прогресс киборгизации неостановим: человечество неизбежно придет к интеграции жестких дисков для расширения памяти. Ссылаясь на тезисы Юваля Ноя Харари, спикер подчеркнул главную опасность этого тренда: биотехнологии резко усилят социальное и экономическое неравенство между людьми. По мнению Ноготкова, развитие общечеловеческой культуры критически отстает от темпов технологических инноваций.
- Корпоративная культура. Отвечая экс-сотруднице Связного Банка Катерине, Ноготков раскрыл свой лайфхак построения уникальной атмосферы в коллективе. По его мнению, культура формируется естественным образом из тысяч мелких решений первого лица, а сотрудники всегда ориентируются на реальные поступки руководства, а не на декларации в буклетах. Базовый принцип Ноготкова в сервисном бизнесе — максимальный спуск ответственности «вниз»: проблему гостя в отеле должен решать портье, а проблему клиента в ресторане — официант, а не директор. Он стремился к тому, чтобы каждый сотрудник внутри корпорации чувствовал себя автономным предпринимателем. По поводу поглощения стартапов корпорациями Ноготков отметил, что это позитивный мировой тренд, и на корпоративные акселераторы (например, Plug and Play) приходится от 20% до 40% объемов венчурного рынка.
- Российский экспорт. По словам Ноготкова, Россия успешно экспортирует на Запад крупные игровые проекты и индустрию дейтинга (в качестве примеров упомянуты создатель Badoo Андрей Андреев и Дмитрий Волков). Бытовой уровень российского ритейла и ресторанного бизнеса он считает полностью соответствующим лучшим европейским и американским стандартам.
- Венчурная тусовка в США и отношение к русским. Предприниматель подтвердил, что в Долине сформировался узкий круг русскоязычных венчурных капиталистов и основателей из пары сотен человек, где все знают друг друга (Давид Ян, Виктор Орловский, Николай Орешкин, Магомед Мусаев, Виктор Римша и др.) [55:40–57:19]. Ссылаясь на опыт Андрея Дороничева (экс-руководитель VR-направления в Google), Ноготков отметил, что к самим предпринимателям с российскими паспортами предвзятости в США нет из-за высокой интернациональности Долины. Однако к российскому капиталу крупные американские фонды относятся с крайней настороженностью и ставят его «в самый конец очереди».
- Политический режим и экономика. Оценивая ситуацию в России, Ноготков отметил позитивные сдвиги в обелении налоговой сферы, ужесточении монетарной политики и борьбе с коррупцией, добавив, что экономический климат сейчас лучше, чем в 2014–2015 годах. Отвечая на реплику об отсутствии политических прав и свобод, спикер высказал мнение, что их нет и не планируется, однако это не всегда является тормозом для экономики. Он привел в пример сталинский СССР, который демонстрировал экономический рост на 6% ежегодно в течение 30 лет, заявив, что «авторитарные системы отлично работают с точки зрения экономики» [1:01:37–1:02:11]. (Контраргумент экономистов заключается в том, что мобилизационный рост за счет принудительного распределения ресурсов имеет краткосрочный эффект и подавляет долгосрочный инновационный потенциал экономики знаний). По признанию Ноготкова, авторитарная среда непригодна для инноваций, и это главная причина, почему он выбрал Кремниевую долину.
- Капитализм и импакт-инвестиции. Отвечая на финальный вопрос Михаила Поливе о тренде на социальное инвестирование (ESG), Ноготков подверг жесткой критике классическую капиталистическую модель. По его мнению, современная финансовая система видит «двумерную картинку трехмерного мира», измеряя лишь рост прибыли и упуская системные взаимосвязи. В качестве примера он привел США, где сети фастфуда (McDonald’s) максимизируют прибыль и капитализацию, одновременно с этим за 20 лет расходы на здравоохранение удваиваются, а уровень ожирения бьет рекорды [1:11:29–1:11:54]. Формально ВВП и доходы всех участников растут, но общество тратит колоссальные ресурсы на лечение друг друга от последствий этой же прибыли. По мнению Ноготкова, обычный капитализм не дает ответов на эти вызовы, поэтому он верит в развитие импакт-инструментов, даже если они демонстрируют отрицательную доходность.
