На сцене культурного центра The 92nd Street Y в Нью-Йорке телеведущие Мика Бжезински и Джо Скарборо обсудили с журналистом и редактором Financial Times Эдвардом Люсом его новую масштабную биографию Збигнева Бжезинского. Книга, на написание которой ушло четыре с половиной года, раскрывает не только становление великого американского стратега, но и парадоксальный, глубоко укорененный в европейской истории спартанский быт его семьи. Эта дискуссия позволяет по-новому взглянуть на холодную войну, геополитические пророчества Бжезинского и личные качества человека, определявшего внешнюю политику США на протяжении десятилетий.
🎭 Детство в тени тоталитаризма: геополитика как семейное наследие 2:10
Эдвард Люс отмечает, что до его работы не существовало биографии, которая в полной мере соответствовала бы историческому весу Збигнева Бжезинского. Жизненный путь этого человека имеет поистине кинематографический масштаб — от Польши 1920-х годов до начала первого президентского срока Дональда Трампа. Будучи иммигрантом с сильным иностранным акцентом и труднопроизносимой фамилией, он сумел достичь вершин американской власти, что делает его историю исключительно американской.
Важнейший отпечаток на политическое сознание будущего стратега наложили события начала 1930-х годов в Германии. Когда в Берлине произошел поджог Рейхстага, Збигневу Бжезинскому было всего около шести лет. Его отец, Тадеуш Бжезинский, служил в то время польским генеральным консулом в Лейпциге. Вместе с сыном они посещали судебный процесс над предполагаемыми поджигателями, который, по словам Эдварда Люса, был абсолютно фиктивным и использовался Гитлером как предлог для введения чрезвычайных полномочий.
Как подчеркивает биограф, в то время как большинство детей в таком возрасте не способны даже по буквам произнести слово «политика», юный Збигнев уже активно рассуждал о ней. Факельные шествия нацистов в Лейпциге пугали детей, но для Бжезинского они стали наглядным уроком того, как политическое насилие может быть использовано властью. Согласно дневникам и письмам его матери, в характере мальчика уже тогда проявлялись черты будущего жесткого и напористого лидера.
📻 Канадская эмиграция и мономания молодого Бжезинского 5:04
С началом Второй мировой войны семья оказалась в Канаде. По воспоминаниям Мики Бжезински, ее отец с самого раннего возраста был буквально одержим идеей противостояния агрессии против Польши. Джо Скарборо добавляет, что эта страсть избавить родину от тоталитарных сил была настолько всепоглощающей, что порой ее не понимали даже собственные родители. Мальчик сознательно подвергал себя спартанским испытаниям — например, отказывался спать в кровати и спал на жестком полу, проверяя пределы своей выносливости. В школьном альбоме в графе «интересы», где его сверстники писали про девочек и автомобили, юный Збигнев Бжезинский указал «европейская политика».
Ключевым моментом, зафиксированным в дневниках 11-летнего Бжезинского в Монреале, стал сентябрь 1940 года. Вместе с отцом он слушал по радио репортажи из Варшавы, подвергавшейся двойному вторжению со стороны нацистской Германии и Советского Союза. Когда Радио Варшавы замолчало, в эфире остались лишь первые 11 нот Полонеза Шопена, которые повторялись каждую ночь. Спустя месяц этот сигнал сменился немецким гимном «Deutschland über alles». Эдвард Люс подчеркивает, что Бжезинский вел свои дневники с аналитической зрелостью 16-17-летнего подростка, хотя едва прибыл в Северную Америку и изначально не знал ни слова по-английски. Несмотря на языковой барьер, он быстро завоевал первые призы по английской литературе и катехизису.
По мнению Джо Скарборо, Бжезинский, в отличие от Генри Киссинджера, с самого начала верил в неизбежность краха советской системы. Киссинджер полагал, что Советский Союз в конечном итоге перегонит США технологически и экономически, тогда как Бжезинский был одержим уничтожением СССР. В его подростковых дневниках детальные абзацы о перемещении военных дивизий на Тихом океане и послевоенной стратегии Сталина соседствовали с редкими упоминаниями свиданий с англосаксонскими девушками из Монреаля. Биограф называет Бжезинского «мономаньяком», который еще в детстве четко сформулировал главную цель своей жизни — освобождение Польши от иностранного господства.
🏛️ «Ампутированная польскость» и австро-венгерские корни 11:03
Отец Збигнева, которого в семье называли «Судьей» (Judger), принадлежал к ушедшей эпохе Габсбургской империи. Он учился в Вене, танцевал на балах довоенной Европы, а после восстановления независимости Польши стал ее дипломатом. Тадеуш Бжезинский служил в нацистской Германии, Франции, а также в Харькове в период сталинских репрессий и показательных московских процессов. Поездка семьи в СССР была невозможна из-за смертельной опасности, но рассказы отца сформировали у Збигнева то, что Эдвард Люс называет чувством «ампутированной польскостьи».
По словам Люса, в те годы существовала цивилизационная пропасть между Варшавой с ее кинематографом и зданиями в стиле ар-деко и Харьковом, который буквально уничтожался голодом и террором. Отец Бжезинского не мог заводить друзей среди местного населения, поскольку любой, с кем он сближался, бесследно исчезал.
Мика Бжезински вспоминает своего дедушку как человека с ангельским лицом, который внешне очень напоминал Папу Иоанна Павла II. По мере того как у пожилого дипломата прогрессировала потеря памяти, маленькая Мика пользовалась его забывчивостью: каждый раз, когда она заходила в комнату, дед доставал из кармана пятидолларовую купюру. Мика забирала деньги, выходила на три минуты и возвращалась за новой порцией, что Джо Скарборо в шутку назвал признаком того, что её финансовые привычки с тех пор мало изменились.
🦊 Бжезинский против Киссинджера: еж против лисы 16:14
Эдвард Люс считает революционным подход Бжезинского к изучению «сравнительного коммунизма», который он начал развивать еще в 22 года в своей дипломной работе в Университете Макгилла. В этой работе, названной «Русско-советский национализм», молодой исследователь указал на главную уязвимость СССР — национальный вопрос. Он понял, что советские республики не видят себя частью монолита, а воспринимают советскую власть как русское большевистское иго. На основе этого Бжезинский позже создал первую школу сравнительного коммунизма в Колумбийском университете.
По мнению Люса, Бжезинский и Киссинджер смогли пробиться на вершину американской дипломатии, в то время полностью доминировавшую белыми англосаксонскими протестантами (WASP), благодаря своему иммигрантскому бэкграунду. Прибыв в Америку в 1938 году, оба они разделяли «чувство трагичности бытия» и понимали, что стабильность цивилизации гораздо более хрупка, чем кажется коренным американцам. Однако их взгляды кардинально расходились:
- Киссинджер видел в СССР постоянный элемент мировой системы, обладающий ядерным оружием, и стремился снизить риски войны, игнорируя малые страны.
- Бжезинский видел внутренние слабости советской империи и активно искал ключи к её демонтажу.
По словам биографа, Бжезинский откровенно раздражал Киссинджера, иронично заявляя, что тот обладает «завороженностью врагами и скукой по отношению к друзьям». Несмотря на многолетнее соперничество, которое Эдвард Люс сравнивает по масштабу с противостоянием Томаса Джефферсона и Джона Адамса, между ними существовало глубокое взаимное уважение. Когда Збигнев Бжезинский скончался, Генри Киссинджер не смог сдержать слез и написал его вдове исключительно теплое письмо.
🇻🇦 «Назначение» Папы и хаотичный ужин в ватиканском посольстве 21:18
Эдвард Люс рассказывает, что советское руководство склонно было преувеличивать влияние Бжезинского, фактически обвиняя его в развале СССР. Когда в 1978 году на папский престол был избран польский кардинал Кароль Войтыла, в Кремле всерьез поверили, что Бжезинский лично срежиссировал это решение из своей виргинской фермы. Сам Папа Иоанн Павел II во время первой встречи со стратегическим советником пошутил: «Полагаю, я должен поблагодарить вас за свое назначение». Позже Джимми Картер смутил Бжезинского, заявив прессе, что Папа является его «близким другом», хотя на тот момент они виделись всего раз.
Во время официального визита понтифика в США семья Бжезинских была приглашена на закрытый ужин в посольство Ватикана. Подготовка к ужину обернулась семейным хаосом. Мика Бжезински вспоминает, что ее старший брат Иэн категорически отказывался идти, предпочитая школьный матч по американскому футболу. В итоге он явился к Папе в рваных джинсах и незавязанных ботинках Timberland, вызвав немой шок на лице отца.
Мать Мики, Эмилия Бенеш-Бжезински, сидевшая рядом с понтификом, не упустила возможности прямо заявить ему о своей позиции по поводу контроля над рождаемостью и роли женщин в католической церкви. Позже, когда местная церковь в Маклейне отказалась принимать созданное ею авангардное распятие из бронзированного плавника, Збигнев Бжезинский попросил Папу повлиять на ситуацию. Понтифик ответил, что к священникам «придет откровение», и на следующей неделе распятие было установлено.
🇨🇳 Обед с Дэн Сяопином и курьезы на высшем уровне 13:35
Одним из важнейших дипломатических событий, прошедших в неформальной обстановке, стал визит китайского лидера Дэн Сяопина в США, когда он приехал на ужин в загородный дом Бжезинских в Маклейне, штат Виргиния. Мике Бжезински тогда было около 11-12 лет, и ей поручили разносить гостям черную икру — подарок советского посла, что крайне забавляло Дэн Сяопина, символизируя «поедание московского обеда». Из-за волнения юная Мика пролила советскую икру прямо на колени Дэн Сяопину и бросилась ее вытирать, чуть не спровоцировав международный скандал.
Этот случай позже подтвердил сам президент Джимми Картер на похоронах Бжезинского, припомнив Мике и другой инцидент. На переговорах в Кэмп-Дэвиде во время напряженного 13-дневного дипломатического марафона Мика вместе с дочерью президента Эми Картер каталась на гольф-каре. Перепутав педали газа и тормоза, Бжезински умудрилась врезаться в премьер-министра Израиля Менахема Бегина, задев его голень.
👑 Спартанский быт аристократов: чешские корни и дикая природа 28:23
Несмотря на то, что Эмилия Бенеш-Бжезински происходила из чешской политической аристократии (ее двоюродный дед Эдвард Бенеш дважды был президентом Чехословакии), реальность ее жизни была суровой. Во время Второй мировой войны она воспитывалась в приюте под Лондоном в условиях жесткого дефицита еды. Прибыв в Америку, Збигнев Бжезинский имел в кармане всего 10 долларов. Мать Эмилии воспитывала троих детей в Калифорнии в одиночку, работая на полной ставке, после того как выяснилось, что ее муж оказался двоеженцем.
Как подчеркивает Джо Скарборо, вопреки своему статусу, семья Бжезинских вела исключительно приземленный и самостоятельный образ жизни. Купив старую ферму в Виргинии, они делали всё своими руками: строили заборы, возводили конюшню и даже какое-то время жили в подвале, пока шло обустройство конюшни. Мать Мики принципиально никогда не нанимала ландшафтных дизайнеров или рабочих для стрижки газона. В результате их участок зарос гигантским стофутовым бамбуком и дикой форсайтией, уходящей в небо, создавая ощущение первозданной, неторопливой природы, которую так любили супруги в старости.
🦌 Роудхилл для элиты и олень в ванной 31:13
Специфическое отношение семьи к быту наглядно проявилось во время визита Памелы Харриман, вдовы Аверелла Харримана и представительницы старой американской WASP-элиты, которая относилась к Бжезинскому с большим предубеждением, обвиняя его в высокомерии и двойной лояльности к США и Польше. Приехав на обед в Маклейн, Харриман похвалила поданную оленину и поинтересовалась, где ее достали. На это мать Мики невозмутимо ответила, что это «роудхилл» — сбитый «Мерседесом» олень, которого сыновья подобрали на обочине. Памела Харриман мгновенно позеленела и выплюнула мясо.
Сбор сбитых животных был обычной практикой для Эмилии Бенеш-Бжезински, ценившей качественное экологически чистое мясо. Однажды она приехала забирать Мику из школы в художественном комбинезоне, полностью покрытом кровью, радостно сообщив, что подралась с местным фермером за тушу сбитого оленя на Олд Доминион Роуд и забрала лучшую часть.
Другой курьез произошел, когда один из братьев застрелил оленя и мать затащила его через парадную дверь прямо в ванну, превратив комнату в импровизированный холодильник, открыв окно в морозный зимний день. В это время в гости к Мике пришла популярная школьная подруга Сара Хайт — икона стиля с прической в духе Фэрры Фосетт и синими тенями. Попросившись в туалет, девочка наткнулась на окровавленную тушу в ванне, после чего немедленно вызвала маму и уехала домой. Мика Бжезински резюмирует, что для их семьи, жившей по восточноевропейским традициям, это казалось абсолютно нормальным.
🎯 Из «Дарта Вейдера» в «Робин Гуды»: геополитика без клик и фракций 37:17
Джо Скарборо напоминает, что Бжезинский за свою карьеру успел побывать объектом ненависти как левого, так и правого политических флангов. В 1970-е годы левое крыло Демократической партии во главе с Тедом Кеннеди считало его позицию по отношению к СССР излишне конфронтационной, из-за чего его освистывали на партийных съездах и называли «Дартом Вейдером». Однако после 2003 года, когда Бжезинский открыто выступил против вторжения в Ирак, правые круги возненавидели его, а левые начали воспринимать как «Робин Гуда».
Используя классическую классификацию Исайи Берлина, Эдвард Люс сравнивает Киссинджера и Бжезинского: Бжезинский был классическим «ежом», который знает одну большую вещь (неизбежность краха СССР), в то время как Киссинджер был «лисой», знающей множество разных тактик. Как и Уинстон Черчилль, Бжезинский оказался абсолютно прав в главном историческом вопросе, но совершал серьезные ошибки на второстепенных направлениях — например, он фатально просчитался в отношении ситуации в Иране. Кроме того, Бжезинский признавал, что слишком поздно выступил против войны во Вьетнаме (лишь в 1967 году), о чем впоследствии сожалел.
Уникальность Бжезинского заключалась в его абсолютной независимости от партийных клик и фракций. Будучи демократом, он не поддержал Джорджа Макговерна в 1972 году и Майкла Дукакиса, став сопредседателем внешнеполитической команды республиканца Джорджа Буша-старшего вместе с Киссинджером. Это вызвало ярость Мадлен Олбрайт, руководившей тогда международным направлением у Дукакиса. Бжезинский никогда не стремился к популярности. По мнению Люса, желание нравиться публике — это величайшая слабость политиков, которой Бжезинский был полностью лишен.
📈 Пророчество об «оси обиженных» и кризис американской дипломатии 44:01
Отвечая на вопрос зрителей об альянсе Китая, России, Ирана и Северной Кореи, Эдвард Люс подчеркивает, что Бжезинский предсказал это объединение еще в 1993 году в своей книге «Out of Control». Он назвал эту коалицию «осью обиженных» (альянсом недовольных), предупредив, что проигравшие в холодной войне государства со временем объединятся против США. В момент публикации книга не имела коммерческого успеха, так как американское общество находилось в состоянии триумфализма и геополитического высокомерия.
Кроме того, Люс советует читать труды Бжезинского начала 1980-х годов для понимания современной политики Владимира Путина. Бжезинский писал, что Советский Союз (и впоследствии Россия) не способен честно конкурировать с США в технологической, экономической или культурной сферах. Именно поэтому их стратегия строится на роли «деструкторов»: они вынуждены постоянно лгать, устраивать провокации и подрывать демократические институты Запада изнутри, так как не могут победить в честной борьбе.
Касаясь темы упадка современной американской дипломатии, Люс выражает мнение, что проблема кроется не в отсутствии талантов или интеллектуальном дефиците университетов США, а в сломанной системе интеграции стратегии в госуправление. Это кризис не предложения, а спроса со стороны власти, который обострился после окончания холодной войны.
💔 Обратная сторона жесткости: отец, который всегда брал трубку 46:37
В отношениях со своими коллегами Бжезинский оставался жестким экзаменатором. В эфире программы Morning Joe он однажды в лоб назвал Джо Скарборо «потрясающе поверхностным» (stunningly superficial) во время спора о Кэмп-Дэвидском саммите 2000 года. Мика Бжезински тогда буквально спряталась под стол, но со временем стратег изменил свое мнение о ведущем. Скарборо с теплотой вспоминает, как позвонил Бжезинскому в канун Рождества, будучи истощенным семейными заботами, и старый профессор поддержал его словами: «Разве это не прекрасно, что Бог доверил вам заботу о стольких людях?». Позже, во время семейного ужина, когда Бжезинские начали жестко критиковать Мику за ее манеры на телевидении и высокие каблуки, Скарборо заступился за нее и пригрозил уйти. Збигнев оценил эту жесткость, налил польской водки и предложил: «Называй меня Биг».
Бжезинский был крайне скуп на похвалу и, будучи преподавателем, ставил лишь одну оценку «отлично» (А) на весь класс. Однако за этой суровостью скрывалась огромная любовь к семье. Мика рассказывает, что, разбирая архивы после смерти отца, она обнаружила его письма к ее школьному учителю за седьмой класс — находясь на госслужбе в Белом доме, он оставался максимально вовлеченным родителем.
В самые тяжелые моменты жизни Мики — во время увольнения с работы и развода — отец всегда снимал трубку на первом же гудке, словно предчувствуя беду. Он с улыбкой успокаивал ее, сравнивая ее неудачи с тем, как ему самому когда-то отказали в пожизненном профессорском статусе (tenure) в Гарварде. Завершая беседу, Эдвард Люс поблагодарил семью за беспрецедентный уровень открытости: для написания книги ему предоставили доступ ко всем личным виргинским архивам без каких-либо условий, а одну глубоко интимную записку Бжезинского они символически сожгли вместе с Микой, предварительно сделав скриншот для истории.
