Классика в зеркале современности: диалог об империи, политике и власти 0:03
Профессор классической филологии Чикагского университета Шади Бартш в беседе с экономистом Тайлером Коуэном исследует, почему античные тексты — от «Энеиды» Вергилия до трудов Лукана — остаются пугающе актуальными для анализа современной политики, пропаганды и общественных институтов. В ходе подкаста Conversations with Tyler Бартш также делится своим уникальным опытом изучения того, как современная китайская интеллигенция интерпретирует западную классику для нужд собственной государственной идеологии.
«Энеида»: миф, который конструирует реальность 0:31
По мнению Шади Бартш, «Энеида» Вергилия — это не просто проимперский эпос, прославляющий Августа, а сложная работа, демонстрирующая, как создается идеология.
- Иллюзорность восприятия: В поэме герои часто сталкиваются с визуальными представлениями истории (например, на щите Энея или фризах храма Юноны), но постоянно их неверно истолковывают. Эней, глядя на историю Рима на щите, не понимает её значения, что подчеркивает разрыв между искусством и исторической правдой.
- Идеологический конструкт: Бартш утверждает, что Вергилий намеренно создает «Энеиду» как альтернативный путь развития римского мифа, выбирая из множества существовавших тогда версий истории. Это «не идеология в чистом виде», а демонстрация того, как победители конструируют «правильную» историю через отбор фактов.
- Отношение к искусству: Гость полагает, что римляне сознательно не стремились считать себя искусными в «изящных искусствах», отводя эту роль грекам, в то время как сами сосредоточились на войне, строительстве инфраструктуры и праве. При этом сам Вергилий в своей работе доказывает, что непонимание искусства может быть опасно — например, когда троянцы попадаются на уловки греков, не разбираясь в риторике.
Что касается трактовки Т. С. Элиота о «христианском» подтексте поэмы, Бартш называет это «почти бессмыслицей», объясняя популярность такой идеи стремлением послевоенного мира найти корни западной цивилизации в античном тексте.
Взгляд женщин на мужской эпос 16:16
Бартш отмечает интересную тенденцию: в последние годы именно женщины — от Урсулы Ле Гуин до самой Шади Бартш — переосмысливают «Энеиду», возвращая голос тем, кого традиционно заглушали.
- Молчание героинь: Лавиния в тексте Вергилия лишена права голоса, она лишь краснеет, становясь безмолвным символом матери римского народа.
- Дидо и истина: По словам Бартш, Эней постоянно противоречит Дидо, но если читать внимательно, то именно Эней часто оказывается неправ, пытаясь прикрыться «мужской» логикой и отрицая их брак. Исторически мужские переводы часто списывали гнев Дидо на «женскую истерию» или «варварскую неверность», что искажало оригинал.
Сенека, стоицизм и «театр» власти 24:36
Обсуждая Сенеку, Бартш признает, что его часто обвиняют в лицемерии: он учил презирать богатство и политику, будучи одним из самых богатых людей Рима и советником Нерона. Однако гость видит в этом ценность: Сенека не утверждает, что он идеален, он лишь указывает путь.
- Практичность стоицизма: Стоицизм — это инструмент переосмысления реальности. Когда тебя кто-то «подрезает» на дороге, Сенека советует «воспользоваться жезлом Гермеса» и представить другую историю — например, что водитель везет больного ребенка в больницу.
- Драмы Сенеки: В своих театральных пьесах Сенека показывает, что «быть стоиком» в реальной жизни практически невозможно, особенно когда речь идет о любви к детям или борьбе за власть, что приводит к ужасающим последствиям, как в истории с Фиестом.
Лукан и «бессмысленная» поляризация 29:26
Лукан и его «Гражданская война» кажутся Бартш более современными, чем Вергилий, так как он описывает мир, где «гражданская война — это условие истории».
- Актуальность: Бартш и Коуэн сошлись во мнении, что описание Лукана — где стороны ненавидят друг друга не ради великих целей, а просто из-за логики эскалации и поляризации — подозрительно напоминает современный политический ландшафт.
- Гротеск: В отличие от «Энеиды», где смерть героя сопровождается трагическим пафосом, у Лукана боевые сцены гротескны и нереалистичны — люди буквально теряют конечности, как марионетки, что подчеркивает абсурдность происходящего.
Платон в Китае: идеологическое присвоение 46:58
В своей новой книге «Платон едет в Китай» (Plato Goes to China) Шади Бартш исследует, почему группа китайских интеллектуалов обращается к Штраусу и западной классике.
- Поиск скрытых смыслов: Китайские «штраусианцы» используют учение Лео Штрауса как инструмент для «чтения между строк» и нахождения оправдания для существующей иерархии и порядка в государстве.
- Афины как урок: Часто китайские мыслители используют пример афинской демократии, чтобы доказать её «порочность» (наличие рабов, ксенофобия, разгул демагогии после смерти Перикла) и обосновать преимущество китайской модели управления.
- Рациональность: По мнению Бартш, интеллектуалы в Китае критикуют «западную инструментальную рациональность», противопоставляя ей свою «ценностную рациональность», которая якобы лучше ориентирована на этические цели и благо общества, а не на развитие технологий ради самих технологий.
