Сегодня американское правительство удивительно напоминает советское Политбюро начала 80-х, где спецслужбы напрямую контролируют контент соцсетей, а за правдивые, но неудобные факты к репортерам приходят с обысками. Знаменитый журналист-расследователь Мэтт Таибби констатирует смерть независимой прессы на Западе, где методы борьбы с внешним терроризмом окончательно развернулись внутрь страны для подавления любого политического инакомыслия.
🎙️ Упадок профессии и уроки «дикого Востока» 0:00
От ремесла к элитарному клубу: кризис американской прессы 0:39
Современная американская журналистика переживает глубочайший кризис доверия: по мнению Такера Карлсона, сегодня репортёров ненавидят даже больше, чем политиков из Конгресса . Мэтт Таибби, выросший в семье потомственного журналиста, отмечает, что эта деградация — результат фундаментального сдвига в самой природе профессии. Его отец был «репортёром до мозга костей», обладавшим редким даром располагать к себе людей из любых слоёв общества . В ту эпоху, которую Мэтт Таибби сравнивает с атмосферой фильма «Телеведущий» (Anchor Man), журналистика была не престижным клубом для интеллектуалов, а скорее ремеслом или торговым делом .
Основные изменения в индустрии, по мнению Мэтта Таибби, выглядят следующим образом:
- Классовый сдвиг: Если раньше в журналистику шли люди, часто не имевшие высшего образования, то сегодня это закрытая каста выпускников Лиги Плюща и других элитных вузов .
- Утрата «общего языка»: Прежние репортёры обладали способностью слушать обычных людей и инстинктивно принимали их сторону . Современные журналисты превратились в часть того самого истеблишмента, за которым они должны надзирать.
- Антипатия к власти: Раньше у журналистов был врождённый скепсис по отношению к власть имущим . Сейчас пресса всё чаще выступает инструментом защиты интересов элит.
Мэтт Таибби признаётся, что в юности считал себя слишком застенчивым для этой работы и мечтал писать художественную прозу . Однако, наблюдая за отцом, он осознал, что журналистика — это прежде всего тяжёлый труд и умение «пахать» (hustle), а не только врождённый дар красноречия . Этот «взгляд снизу», характерный для старой школы, стал основой его собственного профессионального метода.
Русский фронтир: школа жизни в постсоветском пространстве 5:38
Путь Мэтта Таибби в большой журналистике начался не в США, а в России, куда он впервые приехал ещё в 1989 году, будучи студентом . Его тяга к этой стране была обусловлена любовью к русской литературе — от Гоголя до Булгакова и Довлатова . Мэтт Таибби вспоминает, что в позднем СССР он почувствовал себя на удивление комфортно: «В Америке на молодых людей давит необходимость быть всегда успешными и жизнерадостными, а в России все были депрессивными, и я сразу почувствовал себя своим» .
Его опыт работы в СНГ в начале 90-х напоминал настоящий «Дикий Запад» :
- Приключения в Узбекистане: Пытаясь найти работу стрингером, Мэтт Таибби оказался в Ташкенте, где играл в бейсбол за местную команду, состоящую из кубинцев и тренируемую русским тренером . На матчах в провинции даже существовали особые правила: если мяч попадал в корову — это «дубль», если в овцу — «трипл» .
- Языковой барьер: В отличие от большинства западных коллег, Мэтт Таибби быстро выучил русский язык, так как в Узбекистане в то время почти никто не говорил по-английски . Это дало ему огромное преимущество в понимании реальной жизни страны.
- Депортация и КГБ: В 1991 году его выдворили из Узбекистана из-за проблем с визой . Забавный инцидент произошёл с телеграммой родителям: из-за ошибки связи текст «KGB kicking me out» (КГБ меня вышвыривает) превратился в «KGB kicking me gut» (КГБ бьёт меня под дых), что не на шутку напугало его мать .
Работа в России в середине 90-х стала для него идеальным местом для обучения расследовательской журналистике . Это было время «взрывающихся дипломатов» и опасных разоблачений, когда каждая газета контролировалась той или иной группировкой, а информация часто использовалась как оружие (так называемый слив компромата или «джинса») . Героями Мэтта Таибби стали российские военкоры и расследователи, которые ежедневно рисковали жизнью, как, например, Дмитрий Холодов, погибший при взрыве портфеля .
Кривое зеркало: почему западные СМИ не понимали Россию 16:43
Опыт жизни в России в течение десяти лет позволил Мэтту Таибби увидеть глубокую пропасть между реальностью и тем, как её изображали ведущие американские издания. Он отмечает, что в экспатском сообществе журналистов царила «монокультура» . Репортёры из The New York Times или The Washington Post часто даже не владели русским языком и работали через переводчиков .
Мэтт Таибби выделяет несколько ключевых проблем западного освещения событий в РФ того времени:
- Изоляция: Журналисты жили в закрытых охраняемых комплексах и общались преимущественно с англоговорящими чиновниками, получившими образование в Гарварде .
- Искажение реальности: Редакции давали задания найти «процветающий средний класс» там, где люди выживали за счёт натурального хозяйства . Любые признаки экономического краха или социального неблагополучия игнорировались в угоду нарративу об «успешном переходе к капитализму» .
- Дипломатическая отстранённость: Мэтт Таибби сравнивает американских журналистов и дипломатов с персонажами романа «Тихий американец» — они намеренно не погружались в культуру, чтобы «не сблизиться с местным населением» слишком сильно .
Чтобы увидеть настоящую Россию, Мэтт Таибби путешествовал по стране и брался за странную работу: от каменщика в Сибири до строителя в монастыре в Мордовии . Это позволило ему осознать масштаб лжи, которую транслировали западные СМИ . Ранее в разговоре они кратко коснулись фигуры Владимира Путина, и Таибби отметил, что в то время как западная пресса поначалу была в восторге от него, российское журналистское сообщество относилось к нему с большим подозрением из-за его связей с мэрией Петербурга и Анатолием Собчаком .
Окончательное разочарование в американских стандартах журналистики пришло к нему, когда он столкнулся с требованием соблюдать «нейтральный тон» . Редакции требовали убирать юмор и описание абсурдных ситуаций (как, например, во время визита принца Филиппа, когда репортёры сбежали с его речи ради бесплатного алкоголя) . Для Мэтта Таибби именно такие детали и были самой правдивой частью истории, в то время как «серьёзная» подача казалась ему формой лжи.
🇷🇺 Искажённая реальность: западные мифы о России и восхождение Путина 25:08
Мифология 90-х: как западные СМИ «отмывали» российский гангстерство 25:21
Мэтт Таибби признаёт, что в 1990-е годы западные новостные организации работали в тесной связке с интересами западного бизнеса и правительств — по его оценке, этот уровень корреляции составлял 90–95% . В то время как такие издания, как The New York Times и The Washington Post, транслировали нарратив о «болезненном, но необходимом переходе к капитализму», реальность в России была бесконечно далека от учебников экономики . Одной из коллег Таибби в тот период была Христя Фриланд (ныне заместитель премьер-министра Канады), которая, по его словам, была частью журналистского пула, создававшего этот искажённый образ .
Вместо формирования свободного рынка происходило то, что Мэтт называет «чистым гангстерством» . Основным инструментом создания олигархата стали коррупционные схемы приватизации, в частности, система залоговых аукционов («loans for shares») . Государство фактически ссужало деньги своим приближённым, чтобы те могли за бесценок выкупать гигантские промышленные активы. Таибби приводит в пример компанию «ЮКОС» — нефтяной гигант мирового масштаба был приобретён за сущие гроши только потому, что покупатели были «своими людьми» в правительстве . Таким образом, класс миллиардеров в России был создан мгновенно и искусственно, не через созидание, а через извлечение и присвоение ресурсов .
Западная пресса при этом систематически занималась «отбеливанием» правления Бориса Ельцина . Игнорировались не только экономические бедствия, но и жестокость по отношению к местным журналистам. Позже в разговоре Такер и Мэтт вскользь упомянут, как на фоне этого хаоса Америка начала собственный дрейф к авторитаризму после событий 9/11, но в 90-е контраст между реальностью и медийной картинкой в Москве был особенно разительным .
Опасная профессия: судьба журналистов до и после прихода Путина 27:44
Существует устойчивый миф, что убийства журналистов в России начались только с приходом к власти Владимира Путина, однако Таибби подчеркивает, что эта практика расцвела ещё при Ельцине . Он вспоминает инцидент 1994 года со взрывом дипломата в редакции газеты (дело Дмитрия Холодова), а также судьбу своего знакомого Александра Хиникина, которого при Ельцине отправили в психиатрическую лечебницу за его профессиональную деятельность . Другой журналист, Леонид Кутаков, сталкивался с постоянными нападениями и увольнениями после каждого громкого расследования .
Когда Владимир Путин сменил Ельцина, атмосфера для прессы не изменилась качественно, но изменилась структурно . Если в 90-е насилие было частью общеизвестного «бандитского беспредела», то Владимир Путин начал концентрировать государственную власть и устанавливать над СМИ прямой контроль . Ключевыми вехами этого процесса стали:
- Захват телеканала НТВ, остававшегося последним оплотом независимого вещания .
- Арест олигарха Владимира Гусинского .
- Тюремное заключение Михаила Ходорковского, чьи структуры спонсировали многие медиа-проекты .
Мэтт отмечает, что российские журналисты в те годы обладали невероятным мужеством, рискуя жизнью ради каждого материала . В то же время западные корреспонденты часто идеализировали Путина на ранних этапах его президентства, не видя того страха, который он вызывал у местного журналистского сообщества .
Культурная слепота и «московский пузырь» западных репортеров 30:11
Причину, по которой западные СМИ игнорировали реальный масштаб катастрофы в России, Таибби видит в глубоком культурном разрыве . Большинство иностранных репортёров не владели русским языком и жили в изолированном сообществе экспатов . Москва и Санкт-Петербург начала 2000-х казались им более-менее функциональными городами, но ситуация кардинально менялась уже в 40 милях от столицы .
Там, за пределами «пузыря», процветало натуральное хозяйство, а государственная власть отсутствовала вовсе. Мэтт описывает сюрреалистичные картины: люди в камуфляже самовольно устанавливали блокпосты на дорогах и собирали дань с проезжающих . Для западного наблюдателя это напоминало Бейрут в худшие его годы .
Издание Таибби, хотя и выходило на английском языке, регулировалось как российское СМИ, что давало ему уникальную перспективу . Он вспоминает визиты налоговой полиции за взятками и общую атмосферу опасности . Символом этого риска стало убийство Пола Хлебникова в 2004 году — журналиста, который, в отличие от многих коллег, глубоко копал в поисках правды .
Таибби покинул Россию, когда сообщество экспатов начало сокращаться, а рекламная база его издания исчезла с приходом новой политической реальности . К этому моменту город начал трансформироваться в ту функциональную и чистую Москву, которую Такер Карлсон увидел во время своего недавнего визита, но для Мэтта этот процесс был неразрывно связан с гибелью знакомых ему людей, таких как Анна Политковская и Юрий Щекочихин . Позже, анализируя действия администрации Обамы, Таибби с горечью осознает, что методы контроля, которые он изучал в России, начнут проявляться и в американской политике .
🛡️ Экспорт тирании: от «войны с террором» к войне с инакомыслием 50:09
Смена парадигмы после 9/11: экспорт автократии домой 50:24
Мэтт Таибби (Matt Taibbi) признаётся, что долгое время разделял общее для многих американцев заблуждение: уверенность в том, что «грязные методы» — перевороты, подтасовка выборов и политические убийства — это инструменты, которые США используют исключительно на внешнем рынке . Для внутреннего пользования, как казалось, существовала «красная линия», защищённая Биллем о правах . Однако события после 11 сентября 2001 года запустили процесс, который журналист называет «экспортом методов автократии домой» .
Фундаментальный сдвиг произошел, когда разведывательное сообщество перенаправило свои инструменты, созданные для борьбы с внешними врагами, на собственных граждан. Ранее в разговоре Такер Карлсон (Tucker Carlson) и его гость уже упоминали практику ликвидации граждан США без суда с помощью дронов , что стало первым симптомом отказа от конституционных гарантий. В данном фрагменте Мэтт Таибби (Matt Taibbi) раскрывает механику этого процесса через концепцию «CT to CP» (Counter-terrorism to Counter-populism) — переход от контртерроризма к борьбе с «популизмом» .
Основные этапы этой трансформации:
- Информационные программы, созданные для борьбы с ИГИЛ и Аль-Каидой, начали терять финансирование по мере нейтрализации угроз .
- Трансформационная сила интернета и такие события, как Occupy Wall Street, «Чайная партия» и Арабская весна, напугали истеблишмент .
- Brexit и победа Дональда Трампа стали «последней каплей», после которой война с террором официально развернулась внутрь страны .
Этот процесс ознаменовал конец той Америки, в которой выросло нынешнее поколение . На смену правовым нормам пришли «нелиберальные тактики», когда политических оппонентов начали обвинять в сотнях уголовных преступлений и использовать механизмы Конгресса для тюремного заключения несогласных, что Мэтт Таибби (Matt Taibbi) сравнивает с методами «стран третьего мира» .
Предательство идеалов администрацией Обамы 53:44
Особое внимание Мэтт Таибби (Matt Taibbi) уделяет роли администрации Барака Обамы в институционализации этих процессов. Избранный как реформатор и защитник гражданских прав, Обама фактически сохранил и расширил порочные практики, заложенные его предшественниками. Ключевым примером является трансформация Центра глобального взаимодействия (Global Engagement Center, GEC) .
В 2016 году Барак Обама переименовал и переориентировал эту структуру . Если раньше она занималась контрпропагандой против террористических групп за рубежом, то после реформы GEC начал активно вмешиваться в вопросы свободы слова внутри США . Мэтт Таибби (Matt Taibbi) отмечает, что именно в этот период возник организованный бюрократический аппарат, связывающий правительственные агентства и технологические платформы для контроля контента .
Журналист подчеркивает ироничность ситуации: либеральная пресса, которая должна была контролировать власть, превратилась в её «секретарей» и клерков . В качестве примера он приводит отсутствие какого-либо реального расследования подрыва «Северных потоков» в ведущих газетах . Несмотря на колоссальный экологический ущерб и риск войны с ядерной державой, мейнстримные медиа просто проигнорировали тему, получив «сигнал сверху» . Мэтт Таибби (Matt Taibbi) сравнивает нынешнее состояние американской журналистики с советскими газетами 1980-х, где сотрудники просто записывали диктовку властей .
Эрозия правового государства и «Рашагейт» как тест на лояльность 1:02:10
Кульминацией эрозии правовых и этических принципов стала история с «Рашагейтом». Мэтт Таибби (Matt Taibbi), будучи на тот момент одним из самых известных либеральных журналистов в Rolling Stone, оказался в числе немногих, кто усомнился в официальной версии . Он отмечает, что обвинение Дональда Трампа в работе на Россию с самого начала не выдерживало элементарной проверки фактами .
Этот период продемонстрировал новые методы подавления инакомыслия в США:
- Создание «черных списков»: Публикация в Washington Post статьи о сомнительной организации PropOrNot, которая без доказательств обвиняла независимых журналистов в связях с Кремлём .
- Профессиональное изгнание: Коллеги Таибби по Rolling Stone и другим изданиям начали «остракизм» в отношении любого, кто требовал доказательств .
- Отказ от расследований: Редакция Rolling Stone впервые за 15 лет запретила Таибби проводить расследование, когда он предложил проверить факты «Рашагейта» . При этом Мэтт Таибби (Matt Taibbi) владел русским языком и имел глубокие связи в регионе, что делало его идеальным кандидатом для такой работы .
Мэтт Таибби (Matt Taibbi) вспоминает, как Гленн Гринвальд подвергался нападкам и обвинениям в расизме в журнале The New Yorker только за то, что требовал прозрачности . Самого Таибби бывшие американские дипломаты публично обвиняли в том, что он «в лиге» с Владимиром Путиным (Vladimir Putin) . При этом журналист напоминает, что в 90-е годы в России он постоянно подвергал Владимира Путина (Vladimir Putin) жесткой сатире и даже писал критические статьи о взрывах жилых домов .
Несмотря на то, что к октябрю 2017 года стало известно о финансировании «досье Стила» штабом Клинтон, медиа-машина продолжила продвигать ложную версию . Для Таибби это стало моментом окончательного разрыва с мейнстримной прессой. В 2020 году он покинул Rolling Stone и перешел на платформу Substack, став одним из первых крупных журналистов, выбравших независимую модель публикации .
🛡️ Twitter Files и механизмы государственного контроля сознания 1:15:19
Twitter Files: промышленная система цензуры спецслужб 1:26:03
Работа над архивами Twitter Files стала для Мэтта Таибби поворотным моментом, обнажившим глубину слияния технологических гигантов и государственного аппарата . Исследование показало, что перед выборами 2020 года компания Twitter выстроила регулярную систему взаимодействия с ФБР, Министерством внутренней безопасности (DHS) и Офисом директора национальной разведки . Эти структуры проводили так называемые «отраслевые встречи» — сначала ежемесячные, а затем еженедельные, — где спецслужбы инструктировали руководство соцсети о том, как следует формировать «информационный ландшафт» .
Система была доведена до автоматизма и напоминала промышленный процесс . ФБР и DHS регулярно присылали в Twitter электронные таблицы, содержащие сотни имен пользователей, чьи аккаунты, по мнению ведомств, нарушали условия обслуживания платформы . Мэтт Таибби отмечает четкое разделение ролей: если запрос шел от местных правоохранительных органов, он передавался через DHS; если от федеральных структур — через ФБР . Поразительным фактом стало то, что спецслужбы тратили огромные ресурсы на мониторинг высказываний обычных граждан, вместо того чтобы сосредоточиться на поиске реальных преступников или защите детей .
Реакция мейнстримных медиа на эти разоблачения шокировала журналиста. Вместо того чтобы заинтересоваться беспрецедентным нарушением Первой поправки к Конституции США, крупные издания вроде The Washington Post предпочли дискредитировать самого Мэтта Таибби, назвав его «консервативным журналистом» . Хотя в разговоре ранее Такер Карлсон и Мэтт Таибби уже касались деградации журналистики, здесь масштаб игнорирования фактов коллегами стал для автора Twitter Files окончательным доказательством того, что «институциональная пресса» стала частью системы контроля .
«Мальинформация» и цензура правдивых фактов 1:28:16
Одним из самых опасных инструментов контроля стал пересмотр самого понятия дезинформации. В ходе работы Мэтт Таибби обнаружил, что цензуре подвергались не только ложные сведения, но и абсолютно правдивые факты, если они мешали государственной политике . В структурах DHS существовал комитет по MDM (Misinformation, Disinformation and Malinformation), где под термином «мальинформация» (malinformation) понимались данные, которые являются истинными, но «политически неудобными» .
Наиболее ярко это проявилось в период пандемии COVID-19:
- Любые сообщения, способствующие «нерешительности в отношении вакцин», подавлялись, даже если они описывали реальные случаи побочных эффектов .
- Аккаунты врачей, публиковавших достоверные исследования, идущие вразрез с официальной линией карантинов, заносились в черные списки .
- Алгоритмы Twitter использовались для «де-амплификации» (снижения охватов) контента, который формально не нарушал никаких правил, но признавался вредным для государственного нарратива .
Мэтт Таибби подчеркивает, что правительство фактически присвоило себе монополию на определение истины . По его мнению, Первая поправка существует именно для того, чтобы не позволять государству решать, что является правдой, а что — нет, поскольку единственной защитой от лжи власти является абсолютно свободная дискуссия .
Инфильтрация спецслужб и «цифровой разум» Google 1:33:07
Раскрытие внутренних документов показало, что спецслужбы не просто оказывали внешнее давление, но и присутствовали внутри корпораций физически. В Twitter работали десятки бывших сотрудников ЦРУ и других разведывательных сообществ . Зачастую именно эти люди принимали ключевые решения о модерации контента. Мэтт Таибби приводит в пример письмо бывшего сотрудника ЦРУ, который жаловался коллегам, что их возможность отказывать государственным органам в удалении постов стремительно исчезает .
Этот процесс сращивания государства и технологий затронул и поисковые системы. Мэтт Таибби упоминает проект Google под названием «Project Owl» (Проект «Сова»), запущенный в 2017–2018 годах . Целью проекта было изменение алгоритмов поиска в сторону так называемой «авторитетности» . В результате:
- При поиске информации пользователь видит первые 40–50 результатов исключительно из «одобренных» источников .
- Стало крайне сложно найти альтернативные точки зрения или «контрнарративы», даже зная точное название статьи .
- Органическая выдача информации была заменена на искусственно управляемую модель реальности .
Такая конфигурация создает среду, где независимое мышление становится почти невозможным, так как люди получают информацию через «сильно управляемые» фильтры . Журналист сравнивает это с антиутопиями Оруэлла и Хаксли, где само восприятие реальности формируется извне .
От борьбы с терроризмом к «контрпопулизму» 1:34:19
Кульминацией обсуждения главы стала трансформация методов «войны с террором». Методики, изначально разработанные для отслеживания Аль-Каиды и геолокации террористов по всему миру, теперь перенаправлены на внутреннюю аудиторию США . Государственный аппарат перешел к концепции «контрпопулизма», рассматривая политическую оппозицию внутри страны как угрозу, аналогичную внешней .
Мэтт Таибби указывает на создание сложных партнерских сетей между НПО, университетами и правительством. Например, «Партнерство по обеспечению честности выборов» (Election Integrity Partnership) формально базировалось в Стэнфордском университете, но работало в тесной связке с DHS и Центром глобального взаимодействия при Госдепартаменте . Это позволяло обходить конституционные ограничения на прямую государственную цензуру, используя академические структуры как прокси-серверы для массового удаления контента .
В преддверии выборов 2024 года Мэтт Таибби ожидает еще более агрессивного применения этих технологий. Если раньше предлогом для вмешательства в контент была «российская угроза», то теперь новым универсальным оправданием для контроля становятся ИИ и «дипфейки» . Государственные структуры уже готовят новые программы «проверки контента», которые будут работать еще жестче, чем во время предыдущих избирательных циклов .
🎲 Настольные игры ЦРУ и идеология упадка 1:40:32
Игра Haywire: тренировка госаппарата 1:40:57
В ходе беседы Мэтт Таибби представляет Такеру Карлсону шокирующий артефакт современной американской политики — настольную игру под названием «Haywire» . Это не просто развлечение, а специализированный тренажёр, разработанный In-Q-Tel — венчурным подразделением ЦРУ . По словам Таибби, существование у спецслужб собственного инвестиционного фонда само по себе является этической проблемой, так как позволяет обходить законодательные запреты и вливать средства в сомнительные технологии .
«Haywire» (в переводе — «выходящий из-под контроля») напоминает «Подземелья и драконы», но вместо мифических существ игроки сталкиваются с политическими сценариями . Основная задача — избежать ситуации, которую разработчики называют «катастрофой», вызванной ИИ, — сценария, при котором избиратели получают то, чего они на самом деле хотят . Если на кубике выпадает логотип In-Q-Tel, это означает, что «ситуация исправлена» — иными словами, вмешательство спецслужб гарантирует «правильный» результат .
Игра моделирует конкретные угрозы, которые пугают нынешний истеблишмент:
- «Фиолетовое исчезновение»: сценарий, в котором опросы в колеблющихся штатах оказываются ошибочными из-за того, что дата-сайентисты не учли глубокий партийный раскол . Игрокам предлагается выработать план реагирования на результаты выборов, не соответствующие ожиданиям .
- «Игры разума»: использование дипфейков или видео с ИИ-озвучкой, в которых кандидат якобы проявляет признаки деменции .
Мэтт Таибби отмечает, что эти «игры» отражают реальную стратегию управления информацией. С 2017 года армия США официально вернула термин «психологические операции» (PsyOps), оправдывая это необходимостью бороться с влиянием России и Китая . Однако принципиальное отличие современности в том, что эти методы, ранее применявшиеся на арабском языке или пашто против террористов, теперь направлены на англоязычное население самих Соединенных Штатов . По сути, американские избиратели превратились в цель для военных технологий манипуляции сознанием .
Русофобия как инструмент контроля 1:48:47
В этой новой системе координат ненависть к России стала не просто вопросом внешней политики, а обязательной идеологической нормой . Мэтт Таибби подчеркивает, что современные спецслужбы, такие как Центр глобального взаимодействия (GEC) при Госдепартаменте, рассматривают любое мнение, не совпадающее с официальным курсом (например, по вопросу Украины), как часть «российской информационной экосистемы» .
Это приводит к опасной стигматизации: если ваши взгляды случайно пересекаются с российскими интересами, вы автоматически становитесь врагом, даже если не имеете никаких связей с Москвой . Рик Стенгл, бывший редактор Time и первый глава GEC, в своей книге открыто сравнивал методы кампании Дональда Трампа с тактиками ИГИЛ и России . Таибби признается, что, хотя он прожил в России много лет (как обсуждалось в начале интервью), он отказывается ненавидеть эту страну «по приказу», считая это признаком интеллектуального рабства .
Интересно сравнение нынешнего накала страстей с периодом Холодной войны. В 70-е и 80-е годы, когда СССР действительно вел активные подрывные операции против США , в американском обществе преобладало стремление к миру и страх перед ядерной катастрофой . Сегодня же русофобия используется как рычаг для оправдания любых действий против внутренних политических оппонентов . Любого несогласного можно объявить «агентом влияния», что легитимизирует цензуру и государственное давление.
Кризис лидерства и упадок Америки 1:53:14
Разговор переходит к метафорическому и физическому упадку американского руководства. Мэтт Таибби проводит параллель между нынешней администрацией Белого дома и советским Политбюро начала 80-х . Джо Байден в его описании выглядит как «немощный, физически мертвый лидер», который формально сохраняет титул, пока общество вокруг него становится циничным и перестает верить в лозунги .
Ключевой вопрос, который задают собеседники: кто на самом деле управляет страной? Если президент очевидно не способен принимать решения, то за нити дергает кто-то другой — возможно, Джейк Салливан или иные неизбранные чиновники . Отсутствие прозрачности в этом вопросе кажется Таибби крайне тревожным сигналом деградации государственных институтов .
Ситуация усугубляется тем, что мир находится на грани ядерного столкновения, которая ощущается острее, чем во время Карибского кризиса . Уничтожение газопровода «Северный поток» и прямое участие американского оружия в убийстве российских солдат создают риски, которые нынешнее руководство США, по мнению Таибби, недооценивает из-за собственного высокомерия .
Такер Карлсон и Таибби приходят к мрачному выводу:
- Правящий класс США охвачен мессианским рвением и не готов к компромиссам .
- Политики в Вашингтоне испытывают открытую враждебность к собственному населению . Это проявилось во время пандемии COVID-19, когда элиты неприкрыто злорадствовали по поводу болезней или смерти «неправильных» (невакцинированных) граждан из рабочего класса .
- Вместо того чтобы бороться за избирателя, как это делали политики в 90-е (например, Билл Клинтон, выигрывавший во всех округах Западной Вирджинии ), нынешние демократы предпочитают наказывать и презирать тех, кого они называют «хизми» (hicks) .
Этот процесс Таибби называет «социальным самоубийством» . Лидеры страны настолько оторваны от реальности, что воспринимают Украину как «Швейцарию, которую нужно спасти», совершенно не понимая культурных и исторических нюансов региона . В конечном итоге, отказ от рациональности и переход к авторитарным методам контроля (ранее затронутым в теме Twitter Files) ведут США к трансформации в олигархию, где права и свободы граждан становятся лишь помехой для элит .
⚖️ Новая реальность: от Первой поправки к политическим преследованиям 2:05:40
Утрата консенсуса и предательство элит 2:05:54
В американском обществе произошло фундаментальное изменение: исчезло то благоговение перед Первой поправкой и Биллем о правах , которое определяло жизнь страны на протяжении десятилетий. Мэтт Таибби отмечает, что во время работы над Twitter Files (о которых говорилось ранее) он обнаружил пугающий факт: современные американцы больше не относятся к свободе слова так, как в 80-е или 90-е годы . В качестве примера он приводит Роба Райнера, который когда-то создавал фильмы о защите прав ACLU и праве на протест , а сегодня занимает прямо противоположную позицию, поддерживая ограничения .
Ранее в разговоре собеседники касались темы деградации журналистики, и здесь они приходят к выводу, что корень проблемы — в «дезертирстве» лидеров. Такер Карлсон подчеркивает, что система в США, несмотря на все её изъяны, работала десятилетиями , обеспечивая национальное единство и общую культуру . Однако сегодня этот консенсус испарился . Вину за это Такер Карлсон возлагает на тех, кто был обязан защищать эти ценности: например, Ричард Стенгел, бывший редактор журнала Time, который должен был быть стражем Первой поправки , перейдя на госслужбу в администрацию Обамы, начал работать против неё . По мнению ведущего, такое «оставление поста» офицерами в разгар битвы является преступлением, лишающим общество ориентиров .
Тюрьма как инструмент политической борьбы 2:10:27
Мэтт Таибби признается, что впервые в жизни начал всерьез опасаться уголовного преследования в США . Имея за плечами десятилетний опыт работы в России (о котором упоминалось в первой главе) , он привык видеть, как журналисты страдают физически за свою деятельность в других странах, но всегда считал, что в Америке это невозможно . Теперь ситуация изменилась: использование системы правосудия для тюремного заключения оппонентов стало реальностью .
Собеседники обсуждают несколько резонансных случаев:
- Дело Стива Бэннона: Такер Карлсон настаивает, что Бэннон сегодня фактически является журналистом и ведущим одного из самых влиятельных ток-шоу . Его заключение на четыре месяца воспринимается ими как прямая попытка заставить замолчать оппозиционный голос перед выборами.
- Давление на Мэтта Таибби: Журналист рассказывает о вопиющем инциденте — агент Налоговой службы (IRS) явился к нему домой ровно в тот момент, когда Таибби давал показания в Конгрессе . Сначала он считал это совпадением, но теперь уверен в намеренном запугивании .
- Личные риски: Уровень тревоги вырос настолько, что Мэтт Таибби начал задумываться о приобретении жилья в стране, у которой нет договора об экстрадиции с США . Такер Карлсон в ответ признает, что также сталкивался с «шокирующими вещами», о которых пока не готов говорить публично .
Информационная зачистка перед выборами 2024 года 2:13:51
Процесс трансформации общества происходит постепенно, но неуклонно. Мэтт Таибби отмечает, что слежка стала обыденностью: он осознает, что спецслужбы контролируют его контакты, многие из которых находятся за границей или в конфликте с законом . Всё началось с решения удалить Алекса Джонса из интернета , что создало прецедент, согласно которому журналистика и информация теперь воспринимаются государством как прямая угроза .
В преддверии выборов 2024 года цензура приобрела системный характер . Журналист указывает на поразительный факт: Джо Байден — единственный кандидат, который не подвергается цензуре . В то же время другие участники гонки сталкиваются с ограничениями:
- Роберт Ф. Кеннеди-младший подвергается цензуре на различных платформах .
- Вивек Рамасвами временно блокировался в LinkedIn .
- Джилл Стайн, согласно данным из Twitter Files, была внесена в списки «российского влияния» , что Таибби и Карлсон называют абсурдом и проявлением враждебности со стороны истеблишмента .
В современной системе координат любые диссиденты — будь то Джулиан Ассанж, Эдвард Сноуден, Джилл Стайн или даже террористы ИГИЛ — сваливаются в одну кучу как враги государства . Несмотря на растущее давление и наличие детей, Мэтт Таибби заявляет, что не намерен прекращать работу . Он убежден, что Америка нуждается в жесткой журналистике, и намерен следовать примеру своих героев в этой профессии, которые никогда не сдавались .
