Вторая ежегодная лекция памяти выдающегося ученого и экономиста Кеннета Боулдинга, организованная программой Ф. А. Хайека, была посвящена оригинальному переосмыслению традиционной теории политической экономии. Главный спикер мероприятия, старший научный сотрудник Нейтан Гудман, представил доклад на тему «Экономика мира сквозь анархистскую призму», в котором предложил соединить классическую либеральную мысль с радикальной критикой иерархических структур. В ходе последовавшей глубокой дискуссии исследователи обсудили, как децентрализованные институты могут обеспечивать общественный порядок и мирное сосуществование без вмешательства государства.
🧩 Мейнлайн-экономика против мейнстрима: наследие Кеннета Боулдинга 0:06
Открывая мероприятие, Крис Койн напомнил, что традиция проведения лекций памяти Кеннета Боулдинга зародилась годом ранее с выступления Питера Беттке, призванного очертить рамки мейнлайн-экономики в вопросах изучения мира. Нейтан Гудман, принимая слово, подчеркнул исключительный вклад Боулдинга, автора фундаментальных трудов «Стабильный мир» (Stable Peace) и «Конфликт и оборона: общая теория» (Conflict and Defense: A General Theory). Именно Боулдинг ввел в оборот термин «мейнлайн-экономика» (главное течение экономической мысли), который сегодня часто ассоциируется с профессором Питером Беттке.
Гудман подробно разъяснил ключевое различие между современным экономическим мейнстримом (mainstream) и магистральным течением (mainline):
- Мейнстрим — это то, что модно в экономической науке прямо сейчас: статьи в топовых журналах, публикации исследователей из престижных университетов Лиги плюща и актуальные математические модели.
- Мейнлайн — это непреходящее ядро экономических истин и принципов, развиваемое со времен Адама Смита.
📉 Два базовых постулата мейнлайна
По словам спикера, магистральное течение опирается на два фундаментальных тезиса:
- Человеческая благожелательность имеет жесткие границы, а сами индивиды сталкиваются со строгими когнитивными и эпистемическими ограничениями в процессе взаимодействия с социальным миром. Это концепция рационального выбора несовершенных людей в условиях реальных стимулов.
- Формальные и неформальные институты направляют человеческую деятельность, благодаря чему социальная кооперация становится возможной без какого-либо централизованного руководства.
Как любит формулировать Питер Беттке, теорема «невидимой руки» выводится мейнлайн-экономистами напрямую из постулата о рациональном выборе, но исключительно через призму институционального анализа. Этот подход исследует реальных людей с ограниченными знаниями, а не гиперрациональных агентов с полной информацией, и помещает их в конкретный контекст, позволяющий понять, как сотрудничество выстраивается снизу вверх.
Связь этого подхода с концепцией общественного мира очевидна: если агенты ограничены в знаниях и добродетели, мир не гарантирован автоматически. Однако анализируя различные институциональные рамки, ученые видят, что обычные граждане способны поддерживать стабильное взаимодействие. Гудман процитировал Адама Смита, утверждавшего, что для перехода государства от варварства к высшей степени процветания требуются лишь «мир, легкие налоги и терпимое управление правосудием». Схожую позицию занимал и Людвиг фон Мизес, писавший, что общество возникает из созидательного мира, а не из войны, поскольку именно труд, а не военное ремесло, приносит человеку счастье.
👓 «Анархистский прищур» как исследовательская оптика 5:28
Несмотря на глубокое понимание ценности мира, такие титаны мейнлайна, как Адам Смит, Людвиг фон Мизес, а также лауреаты Нобелевской премии Джеймс Бьюкенен и Дуглас Норт, неизменно рассматривали формальное государство как обязательное условие для защиты правопорядка. Нейтан Гудман предложил расширить рамки анализа, соединив экономическую теорию с методологическим инструментом, который антрополог и политолог Джеймс Скотт назвал «анархистским прищуром» (anarchist squint) в своей книге «Две похвалы анархизму» (Two Cheers for Anarchism).
По мнению Скотта, если взглянуть на историю народных движений, революций и повседневной политики через «анархистские очки», открываются феномены, скрытые при любом другом ракурсе. Анархистский взгляд высвечивает солидарность и кооперацию без иерархий, а также готовность мириться с определенным хаосом и импровизацией, неизбежно сопутствующими социальному обучению. В этом контексте Скотт вспоминал Розу Люксембург, которая предпочитала честные ошибки рабочего класса выверенным решениям партийной элиты.
Гудман провел параллель между «анархистским прищуром» и австрийской теорией цен: оба инструмента работают как очки, помогающие разуму четко разглядеть грани социальной реальности. В то время как австрийская школа делает акцент на обучении снизу вверх, экспериментах и координации без приказов, анархистский подход заставляет политэкономов задаваться вопросом: как люди приходят к миру, когда они не могут или не хотят полагаться на государство, либо видят в нем прямую угрозу?
Опираясь на книгу Элизы Боулдинг «Культуры мира» (Cultures of Peace), Гудман констатировал, что люди занимаются низовым миротворчеством постоянно. В рамках программ Центра Хайека этот феномен исследуется очень активно. Так, Крис Койн в своей работе «Миротворчество: сверху вниз против снизу вверх» ввел концепцию Pax Hominum (человеческий мир), противопоставив ее Pax Imperium (имперскому миру). В совместной статье Гудмана, Микаэлы Новак и Яхьи Аль-Шами «Полицентричный мир» анализируются механизмы рыночного обмена и гражданского общества как основы низовой стабильности. Питер Беттке называет это направление «аналитическим анархизмом», в рамках которого изучается спонтанное формирование правил внутри самых разных групп — от пиратских кораблей и тюремных банд до средневековых купцов (Lex Mercatoria) и разработчиков программного обеспечения с открытым исходным кодом.
🛡️ Полицентричный мир и проблема внешней уязвимости 10:40
Критическим контраргументом против безгосударственного устройства часто выступает тезис о том, что безгосударственные сообщества могут быть эффективны внутри себя, но они беззащитны перед внешней агрессией. Как утверждают экономисты Алекс Солтер и Винсент Джелосо в исследовании потенциала государств, накопленное безгосударственным обществом богатство неизбежно привлекает внешних бандитов. Соответственно, социуму приходится либо развивать собственное централизованное военное государство для защиты, либо быть завоеванным соседями, у которых такой аппарат уже есть.
Однако, как полагает Гудман, уязвимость безгосударственных систем зависит от конкретных исторических условий. В качестве примера он привел классический труд Джеймса Скотта «Искусство быть неподконтрольным» (The Art of Not Being Governed), описывающий горные общины Юго-Восточной Азии, веками успешно уклонявшиеся от государственного закрепощения.
В настоящее время Нейтан Гудман совместно с Крисом Койном, Гарреттом Вудом и Яхьей Аль-Шами исследует концепцию полицентричной обороны. По их мнению, защита территории может обеспечиваться различными способами:
- Насильственные методы — формирование добровольческих батальонов, стрелковых клубов и местных милицейских формирований.
- Ненасильственное сопротивление — гражданская оборона, методологию которой подробно описал политолог Джин Шарп.
⛓️ Эффект бумеранга: как государственное насилие проникает во внутреннюю политику 12:11
Анархистская оптика заставляет переосмыслить саму природу государства. По утверждению Гудмана, государство — это вовсе не благонамеренный арбитр, созданный экономистами для исправления провалов рынка и достижения оптимума Парето, а жесткая система доминирования и принуждения. Политэконом Винсент Остром много писал о том, что обеспечение исполнения государственных правил всегда подразумевает «радикальное неравенство между правителями и управляемыми». Передачу государству монополии на насилие Остром называл «фаустианской сделкой», когда обществу приходится уповать на то, что правители используют инструменты зла ради сотворения блага.
Главная опасность заключается в том, что инструменты подавления невозможно удержать в одной изолированной сфере. В книге К. Койна и Э. Холл «Тирания возвращается домой» (Tyranny Comes Home) детально задокументировано, как технологии, разработанные США для внешних военных интервенций, неизбежно возвращаются внутрь страны, приводя к милитаризации полиции, созданию тотальной системы слежки и пыткам подозреваемых американскими копами (как это происходило в Чикаго).
Нынешние исследования Гудмана сосредоточены на милитаризации охраны границ США. Дроны, разведывательные вышки и тактические группы, патрулирующие американские рубежи, используют навыки и технику, созданные для войн на Ближнем Востоке. В статье «Милитаризация границ США и внешняя политика: симбиотические отношения» Гудман и Койн показывают обоюдный характер процесса: Таможенно-пограничная служба США (CBP) обучила более 15 000 пограничников из 100 стран мира, включая Ирак и Афганистан. В период оккупации этих стран там действовали не только солдаты, но и элитный спецназ американской пограничной службы — тактическое подразделение BORTAC.
Впоследствии эти же жесткие методы начинают применяться против собственного населения внутри страны. Гудман в своей статье для журнала Constitutional Political Economy указал, что бойцы BORTAC перебрасывались в американские мегаполисы для подавления гражданских протестов, а пограничные беспилотники регулярно совершают полеты над мирными американскими городами для сбора разведданных в интересах местных силовых структур. По словам исследователя, амбициозные государственные акторы всегда находят новые способы перенаправить репрессивный аппарат против свобод и автономии собственных граждан.
🕳️ Инфраполитика и повседневные формы сопротивления 16:17
Применение анархистского прищура требует критического анализа не только государственного гнета, но и любых форм угнетения: патриархальной власти мужей над женами, расовых привилегий, доминирования большинства над стигматизированными меньшинствами и диктата корпоративных боссов над рабочими. Мейнлайн-экономика наглядно демонстрирует, как эти формы угнетения переплетаются с государственной властью. Например, Рэндалл Холкомб в концепции «политического капитализма» объясняет, как экономическая элита удерживает доминирование через кумовские (кронистские) связи с чиновниками. Джеми Лемке в исследованиях женских прав показала, что государственные правовые барьеры закрепляли подчиненное положение женщин, в то время как механизмы мобильности и «выхода» (exit), напротив, подрывали дискриминацию. Сейчас Лемке совместно с Эбби Холл изучает разрушительное влияние милитаризма на положение женщин.
Когда речь заходит об изменениях, большинство людей привыкли смотреть на институты государства, пытаясь реформировать публичную политику. Однако анархистский подход открывает альтернативные пути. Если теория общественного выбора доказывает тщетность попыток изменить законы сверху, граждане могут просто уклоняться от дурных регуляций. Синдикалисты из «Индустриальных рабочих мира» (IWW) формулировали это как «строительство нового мира в оболочке старого», антрополог Дэвид Гребер определял прямое действие как настойчивое требование вести себя так, словно ты уже свободен, а в либеральной традиции Адам Тирер называл это «уклоняющимся предпринимательством» (evasive entrepreneurship). Алексис де Токвиль описывал подобные процессы через «искусство и науку ассоциации».
Важнейшим пластом низового сопротивления выступает то, что Джеймс Скотт назвал термином «инфраполитика». Она осуществляется вне видимого спектра официальной политической деятельности. Инфраполитика включает в себя:
- Итальянские забастовки, симуляцию и умышленное замедление работы (foot-dragging);
- Браконьерство, мелкие кражи (pilfering) и саботаж;
- Дезертирство из армии, прогулы и абсентеизм;
- Самовольный захват земель (сквоттинг) и побег.
«Зачем рисковать жизнью под пулями ради неудавшегося мятежа, если дезертирство сработает ничуть не хуже?» — процитировал Гудман книгу Скотта. Тысячи и миллионы таких мелких, незаметных актов микроскопического неповиновения в истории имели колоссальные последствия для военных кампаний, налоговых сборов и поземельных отношений, полностью меняя политический ландшафт снизу.
🤝 Удивительные параллели: анархо-коммунизм и общественный выбор 20:25
Для изучения внутренней структуры безгосударственных объединений Нейтан Гудман порекомендовал политэкономам обратиться к работам Рут Кинны из Университета Лафборо, детально исследовавшей внутренние «конституции» и правила волонтерских анархистских групп. Соединение подходов Рут Кинны и теории конституционной политической экономии Джеймса Бьюкенена способно дать удивительные научные плоды. Изучать реальный опыт самоорганизации можно через манифесты активистов, независимые зины и подкасты, такие как The Final Straw Radio или It's Going Down.
Гудман признал, что большинство идейных анархистов не являются экономистами и их взгляды на рынок и капитализм могут вызывать профессиональное раздражение. Однако в их трудах есть глубокие прозрения, практически дословно предвосхитившие выводы современной школы общественного выбора.
Спикер привел в пример книгу итальянского анархо-коммуниста Эррико Малатесты «У кофейни» (At the Cafe, 1922). В одном из диалогов персонаж-судья Амброзио заявляет, что избранное народом правительство представляет всеобщую волю. На это персонаж-анархист Джорджио отвечает, что абстрактная «популярная воля» — лишь метафизическая фантазия, поскольку общество состоит из множества людей с тысячами противоположных интересов, и пытаться извлечь из избирательной урны общую для всех волю — абсурд. Джорджио отмечает, что даже один человек не может перепоручить депутату выполнение своей воли по всем будущим вопросам, ведь он сам не знает, какова будет его позиция через время. В итоге избиратель оказывается в подчинении у парламентского большинства, которому он никогда не давал никаких мандатов.
По мнению Гудмана, рассуждения Малатесты поразительно созвучны современной статье Криса Койна «Лоботомия оборонного мозга» и бьюкененовской критике концепций общественного благосостояния, требующей отказаться от органической модели государства в пользу методологического индивидуализма.
Еще более удивительный пример продемонстрировал классик анархизма Петр Кропоткин в речи «Место анархизма в социалистической эволюции». Пытаясь доказать соратникам-социалистам, что общество может функционировать без приказов сверху, Кропоткин начал восхищаться... достижениями рыночного капитализма. Он привел в пример европейскую сеть железных дорог: пассажир может купить прямой билет от Мадрида до Санкт-Петербурга и ехать без задержек по путям, построенным миллионами рабочих и управляемым двадцатью независимыми компаниями, которые сумели договориться между собой исключительно ради собственной выгоды. Кропоткин риторически спрашивал: неужели было бы лучше ждать, пока какой-нибудь Бисмарк, Наполеон или Чингисхан завоюет Европу и расчертит линии по компасу? Железные дороги, Суэцкий канал, трансатлантические пароходы, телеграф и поутру доставляемый в лавку свежий хлеб — все это, как подчеркивал Кропоткин, является результатом спонтанных усилий заинтересованных сторон, а не творением государства.
⚖️ Ограничения анархистской оптики: криминал и экономический расчет 28:31
Несмотря на симпатии к анархистской мысли, Нейтан Гудман призвал исследователей не позволять идеологии диктовать результаты научных изысканий и не закрывать глаза на суровую реальность.
Во-первых, это касается вопроса сдерживания преступности. Идейному анархисту может быть приятно заявить, что полиция вообще не снижает уровень преступности, ведь тогда государство можно упразднить безболезненно. Однако экономическая теория гласит, что люди реагируют на стимулы, кривая спроса имеет отрицательный наклон, и при росте издержек (риска поимки) количество преступлений снижается. Как показывают эмпирические исследования профессора Алекса Табаррока, полиция действительно эффективно сдерживает криминал. Признав этот факт, ученые должны не слепо поддерживать госмонополию, а исследовать альтернативные, негосударственные институты обеспечения безопасности, как это делали в своих работах Брюс Бенсон и Тейт Фегли.
Во-вторых, увлечение Малатестой или Кропоткиным не должно приводить к отрицанию открытий австрийской школы в области невозможности экономического расчета при социализме. Людвиг фон Мизес и Фридрих Хайек были абсолютно правы: ликвидация частной собственности и свободного обмена уничтожает ценовые сигналы. А без рыночных цен социальное обучение, координация и экономическое открытие становятся невозможными. Анархистский прищур, резюмировал Гудман, должен расширять научное воображение, а не ослеплять исследователя.
💬 Дискуссия: «Тень государства», оборонные дилеммы и мессиномика 31:32
В ходе сессии вопросов и ответов Крис Койн поднял фундаментальную методологическую проблему, известную как «эффект тени государства», сославшись на аргументы Алекса Солтера и Винсента Джелосо. Живя в мире наций-государств, крайне сложно аналитически отделить низовой порядок от неявной роли государственной «подстраховки», которая всегда маячит на заднем плане.
Нейтан Гудман согласился со сложностью верификации и предложил несколько путей:
- Изучать прецеденты полного коллапса власти, как в работах Бенджамина Пауэлла и Питера Лисона о Сомали.
- Анализировать теневые рынки и организованную преступность (например, исследования Дэвида Скарбека), хотя там «тень государства» проявляется через запреты.
- Заниматься теоретическим моделированием ситуаций в отсутствие государства (absent the state).
- Помнить, что для создания самого государства обществу сначала требовалось решить проблему коллективных действий без всякой внешней подстраховки.
🧱 Дилемма «грязной хижины» и масштабируемость порядка
В дискуссию активно включился профессор Питер Беттке. Он поддержал выступление Гудмана, отметив, что любое реалистичное понимание экономических процессов — это всегда погружение в хаос и неопределенность, которые экономический журналист Тим Харфорд метко назвал «мессиномикой» (messynomics — грязная/беспорядочная экономика). Наука об управлении требует гладких, дифференцируемых функций, но наука о понимании обязана принимать хаос как часть красоты жизни.
Беттке обратил внимание на книгу «Эффективное управление при анархии: институты, легитимность и социальное доверие в зонах ограниченной государственности» (Effective Governance under Anarchy, 2021) Таньи Бёрзель и Томаса Риссе. Он указал на серьезное ограничение большинства исторических примеров Джеймса Скотта: они не демонстрируют современного экономического роста. Общины могли жить в мире без государства тысячу лет, но они жили в примитивных глиняных хижинах. Готовы ли современные люди пожертвовать процветанием ради безгосударственности?
По мнению Беттке, исследования Эдварда Стрингема показывают, что передовые форматы обмена (например, фондовые биржи в Лондоне или Амстердаме) изначально возникали на чисто добровольной, негосударственной основе. Однако на этапе масштабного развития государство всегда кооптировало и подчиняло эти институты себе. Из-за этого возникает ложная корреляция: люди начинают верить, будто именно государственная мощь породила экономическое процветание. Крис Койн добавил, что общественный порядок часто сохраняется вопреки, а не благодаря колоссальному арсеналу оружия, находящемуся в руках правителей.
🏫 Роль экономического образования в изменении «образа» мышления
Участник дискуссии по имени Майкл, развивая тезис Боулдинга о концепции «образа» (the image), спросил, как можно укоренить в сознании широкой общественности понимание ценности добровольной кооперации взамен привычной веры в государственные приказы. Нейтан Гудман ответил, что это ключевая задача академического сообщества. Поскольку спонтанные порядки не имеют конкретного создателя, который мог бы с гордостью заявить: «Это сделал я!», их механизмы неочевидны обывателю. Просвещение должно идти через университетские аудитории, междисциплинарное взаимодействие (программы Центра Хайека для аспирантов разных направлений) и написание научно-популярных колонок. Гудман призвал коллег активно писать разборы феноменов поп-культуры для блогов Фонда Свободы (Liberty Fund) или EconLog.
Джордан Лофтхаус предложил чаще использовать в качестве иллюстрации повседневной анархии сферу международного коммерческого арбитража между фирмами. Гудман горячо поддержал эту мысль, сославшись на классические исследования Брюса Бенсона по купеческому праву (Lex Mercatoria): транснациональные компании из разных юрисдикций, опасаясь предвзятости национальных судов, ежедневно координируются и разрешают споры наднационально в сугубо частных трибуналах.
📜 Можно ли связать руки правителю?
В финале Питер Беттке задал концептуальный вопрос о возможности ограничения государственной власти. В контексте обсуждения фундаментальных книг «Пределы справедливости» (The Reason of Rules Бьюкенена и Бреннана) и «Государство» Энтони де Ясаи, Беттке спросил: реально ли «связать руки правителю» конституционными рамками, или же это такая же утопическая романтика, как вера в трансформацию человеческого духа?
Гудман признал, что занимает скорее агностическую позицию, так как формальные правила редко совпадают с правилами реального применения. Потенциально эффективным может быть конкурентный федерализм, где угроза мобильности граждан (exit) заставляет власти сдерживать аппетиты. Однако история показывает, что конкурентный федерализм быстро вырождается в картельный федерализм под давлением центра. Определенную надежду Гудман видит в изучении внутренней механики современных добровольных ассоциаций (исследования Рут Кинны) или низового управления общими ресурсами в духе Элинор Остром. Связать руки управленцу намного проще, когда он лишен статуса территориального суверена и воспринимается обществом лишь как наемный менеджер или арбитр клуба.
Подводя итог дискуссии, Крис Койн процитировал рецензию Джеймса Бьюкенена на книгу де Ясаи. Бьюкенен признавал, что хищническое, перераспределительное государство — это суровая эмпирическая реальность. Тем не менее интеллектуальный поиск альтернативного видения и попытка ограничить Левиафана остаются важнейшим и благороднейшим проектом современной политической экономии.
