Бенджамин Фридман о теологических корнях капитализма и будущем экономики

В интервью для подкаста «Conversations with Tyler» гарвардский экономист Бенджамин Фридман обсуждает свою книгу «Религия и рост капитализма», раскрывая неожиданные теологические корни современной экономической мысли. Вместе с ведущим Тайлером Коуэном они анализируют, как религиозные доктрины прошлого продолжают тайно формировать отношение общества к рынку, государственной политике и экономическому росту. Центральной темой беседы становится идея о том, что экономические убеждения западного мира укоренены в религиозной культуре гораздо сильнее, чем привыкли считать сторонники концепции чисто светского Просвещения.

⛪ Религиозные истоки рыночной экономики 0:30

Вопреки распространенному мнению, что современная экономическая наука является исключительно секулярным продуктом эпохи Просвещения, Бенджамин Фридман утверждает, что она имеет глубокие интеллектуальные и теологические корни. По его словам, глубокая приверженность американцев к рыночной конкуренции и капитализму во многом объясняется религиозным прошлым страны. Существует точка зрения, что экономика сама по себе превратилась в форму религии, и Фридман видит в этом тезисе глубокий смысл.

При этом гость призывает разделять различные аспекты религии — общинный, индивидуальный, дисциплинарный и плоскость идей. В то же время он не считает, что вера в сверхъестественные явления (которую ведущий назвал «суеверной стороной») как-то напрямую влияет на экономические взгляды граждан.

Статистически США остаются уникальным примером среди высокоразвитых стран:

• Американцы значительно чаще демонстрируют приверженность религиозным доктринам.
• Уровень участия в религиозных обрядах (например, посещение церквей) в США кратно выше, чем в Западной Европе.
• Параллельно с этим в американском обществе фиксируется исторически более слабое доверие к социалистическим идеям.

По мнению Фридмана, эти факты неразрывно связаны. Основы современного понимания рынка закладывались 200–300 лет назад в англоязычном протестантском мире, где жили и творили Адам Смит и Дэвид Юм. Влияние тех бурных теологических дискуссий до сих пор определяет экономическую идентичность США.

🤝 Альянс консерваторов: как холодная война объединила религию и капитал 4:51

Тайлер Коуэн указывает на парадокс середины XX века: ключевые защитники капитализма того времени (Фридрих Хайек, Милтон Фридман и Джон Мейнард Кейнс на большинстве этапов карьеры) были преимущественно светскими мыслителями, тогда как теологи в массе своей склонялись к левым взглядам.

Бенджамин Фридман считает, что в этой картине упущена важнейшая деталь — историческое слияние религиозного и экономического консервативного движений в США в 1950-х годах. Катализатором этого процесса стал экзистенциальный страх перед мировым коммунизмом. В то время коммунистическая идеология воспринималась американцами как одновременная угроза трем столпам их идентичности:

1. Западной политической демократии;
2. Западному рыночному капитализму;
3. Традиционной западной религии.

По словам Фридмана, представители религиозного и экономического консерватизма осознали, что у них общий враг, и объединили усилия. Главным архитектором этого альянса гость называет публициста Уильяма Бакли-младшего (который по иронии судьбы был католиком, а не протестантом), а также влиятельных протестантских проповедников, таких как Билли Грэм. Сформированный ими в середине века союз сохраняет свою силу и в современной американской политике.

🌍 География, культура и конфессиональный раскол Европы 7:33

Обсуждая исторический переход лидерства в капиталистическом мире от католических стран к протестантским, Фридман предлагает пересмотреть оценку ранних этапов коммерческой революции. Хотя торговые ярмарки в ренессансной Италии и труды католических теологов Саламанкской школы в XVII веке заложили основы банковского дела, гость не считает их полноценными рыночными экономиками в современном понимании.

По мнению Фридмана, настоящая коммерческая, финансовая и монетаризированная экономика сформировалась в Северной Европе — прежде всего в Голландии и Великобритании XVII–XVIII веков. Именно там развернулись главные дебаты о моральной стороне коммерции, а Адам Смит и Дэвид Юм впервые смогли внятно объяснить, почему рынки работают и почему они не разрушают общественную мораль.

Касаясь темы Восточной Европы и православных стран, Коуэн отмечает отсутствие там исторического опыта стабильного либерально-демократического капитализма. Фридман видит главную причину в наследии советского коммунизма. В качестве доказательства он приводит колоссальную разницу в менталитете и установках жителей бывших Западной и Восточной Германии, которые, будучи одним народом, провели полвека в принципиально разных системах. Тем не менее Фридман оптимистично полагает, что этот исторический провал носит временный характер, и будущие поколения преодолеют авторитаризм.

В ответ на замечание Коуэна о том, что отставание региона (например, стран бывшей Югославии, за исключением Словении) прослеживалось и до прихода Советов, Фридман соглашается, что советский опыт — не единственный фактор. Он обращает внимание на сложный исторический контекст:

• Польша трижды за последние несколько веков подвергалась разделам и не имела устойчивого опыта демократии.
• Венгрия долгое время развивалась в специфических рамках Австро-Венгерской империи.
• Чехия демонстрирует лучшие экономические результаты, так как опирается на квазидемократический бэкграунд.

Фридман также выразил симпатию к культурно-географическим гипотезам. Он упомянул классический труд своего покойного коллеги Дэвида Ландиса «Богатство и бедность наций». Согласно Ландису, если бы в 1400–1500 годах кого-то спросили, где начнется промышленная революция, логичным ответом был бы Китай. Однако специфика китайской географии требовала создания масштабных централизованных ирригационных систем, что привело к жесткой централизации власти под управлением одного императора. Напротив, раздробленная география Западной Европы с ее горами и реками способствовала конкуренции множества независимых княжеств и принципалистов.

🕌 Капитализм за пределами западного мира: ислам и мормонизм 19:08

Коуэн задается вопросом, почему исламские государства, несмотря на изначально прокоммерческий характер религии (пророк Мухаммед сам был купцом, а в доктрине меньше ограничений для торговли, чем в раннем христианстве), редко строят успешный либерально-демократический капитализм.

Фридман указывает на две дополняющие друг друга концепции:

1. Теория Тимура Курана и Ноа Фельдмана. Исламский мир в какой-то момент совершил исторический поворот, сменив статус лидера научного и культурного прогресса на стагнацию и обращенную в прошлое ориентацию.
2. Финансовые ограничения. Строгий религиозный запрет на кредитование под процент (риба) парализовал развитие банковской системы. В то время как Западная Европа смогла совершить прорыв благодаря отмене аналогичного христианского запрета сначала Мартином Лютером, а затем Жаном Кальвином, исламский мир остался скован жесткими рамками.

Говоря о феномене исключительного экономического успеха мормонов в США, Фридман признает, что этот феномен заслуживает глубокого изучения, особенно учитывая короткую историю Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, которая насчитывает менее 200 лет.

📈 Моральные последствия роста и проблема толерантности 22:40

Бенджамин Фридман категорически не согласен с марксистскими историками, утверждающими, будто становление капитализма неразрывно связано с ростом антисемитизма, расизма и других форм угнетения. Автор книги «Моральные последствия экономического роста» отстаивает противоположный тезис: именно экономический прогресс создает условия для успешной интеграции и процветания меньшинств в обществах, где они изначально не были коренным населением.

При этом Фридман делает принципиально важное методологическое уточнение:

«Моя гипотеза связана исключительно с темпами экономического роста (rate of growth), а не с абсолютным уровнем богатства (level of income)».

Для формирования здорового либерально-демократического общества критически важно, чтобы граждане видели личный материальный прогресс по сравнению с уровнем жизни своих родителей и сохраняли оптимизм относительно будущего своих детей.

Как только наступает длительная материальная стагнация и люди теряют веру в прогресс, они начинают отказываться от таких ценностей, как толерантность, уважение к разнообразию, щедрость и доверие к демократическим институтам. В связи с этим Фридман напоминает концепцию Александра Гершенкрона о «демократии без демократов», ставшей причиной краха Веймарской республики, и проецирует это предупреждение на современную ситуацию в США.

Примеры Тайваня и Японии, которые сохраняют высокий уровень толерантности и демократии вопреки замедлению роста, Фридман считает исключениями. Он предлагает не экстраполировать опыт малых островных государств или городов-государств (таких как Сингапур) на весь мир, указывая, что в случае Тайваня ключевым консолидирующим фактором выступает внешняя угроза со стороны КНР.

📊 Оценки макроэкономических концепций и реформа ФРС 41:47

В традиционном для подкаста блиц-опросе «переоценено или недооценено» Бенджамин Фридман дал развернутые оценки ключевым экономическим явлениям и инструментам.

Экономические инструменты и теории

Устойчивость госдолга и монетарная политика

Бенджамин Фридман жестко дискутирует с Полом Кругманом и другими экономистами, считающими нынешнюю траекторию госдолга США устойчивой на том основании, что процентные платежи относительно ВВП остаются стабильными. Гость подчеркивает, что эта логика работает исключительно в условиях искусственно заниженных реальных процентных ставок.

Фридман рекомендует Казначейству США немедленно воспользоваться моментом и увеличить средний срок погашения государственного долга (сейчас он составляет всего около 6 лет), чтобы зафиксировать сверхнизкие ставки на долгосрочный период.

Аргумент о том, что экономика может просто «перерасти» долг, если темпы роста ($G$) превышают реальную процентную ставку ($R$), Фридман считает однобоким. Он напоминает допандемическую статистику за 2019 фискальный год:

• Расходы правительства США составили $4,5 трлн.
• Доходы бюджета составили всего $3,5 трлн.
• Даже в условиях полной занятости и хорошего роста экономики чистый дефицит составил $1 трлн (около 5% национального дохода), что продолжало разгонять соотношение долга к ВВП вверх.

При этом Фридман признает, что масштабного эффекта «вытеснения» (crowding out) частных инвестиций государственными займами в последние годы не наблюдалось, так как ликвидность оставалась избыточной, а кредиты — дешевыми. По этой же причине выплата ФРС процентов по банковским резервам не оказала негативного влияния на кредитование реального сектора.

В завершение макроэкономического блока Фридман констатировал, что его собственные тезисы 30-летней давности о кредите как опережающем индикаторе развития экономики сегодня потеряли эмпирическую силу. Произошел крах монетарных агрегатов, аналогичный тому, который на закате жизни признал сам Милтон Фридман в отношении таргетирования денежной массы. Гость также высказался против идеи таргетирования номинального ВВП, заявив, что центральным банкам правильнее разделять анализ реального роста и инфляции. Нынешнюю сложную структуру управления ФРС (с 12 региональными банками и неутверждаемыми Сенатом президентами) гость менять не рекомендует, опасаясь, что в текущем политическом климате любая реформа сделает систему только хуже.

🧠 Путь в науке: от юриспруденции к вызовам автоматизации 1:03:45

В автобиографической части беседы Фридман рассказал, что пришел в экономическую науку во многом случайно. Оканчивая бакалавриат, он планировал учиться на юриста и подал документы только в две юридические школы. Однако, выиграв стипендию на обучение в Великобритании и проведя там несколько лет, он увлекся академической экономикой и решил не возвращаться к праву.

Свой специфический исследовательский стиль, требующий глубокого погружения в смежные дисциплины (такие как теология или социальная история), Фридман объясняет личной мотивацией. Ему важно искать ответы на вопросы в реальном мире, а не просто пытаться улучшить существующие статьи в профильных журналах. Того же он требует от своих аспирантов: смотреть на происходящее вокруг, формулировать живые вопросы и лишь затем обращаться к академической литературе за инструментами.

Своим следующим масштабным проектом Фридман называет исследование социально-экономических вызовов автоматизации, робототехники и искусственного интеллекта. Ссылаясь на одну из рабочих работ Тайлера Коуэна для NBER, гарвардский профессор выразил убеждение, что именно ИИ станет главным вызовом для структуры общества, рынка труда и морально-философских ориентиров следующего поколения.