Кэтлин Лонсдейл о барьерах для женщин-ученых в 1970 году

В 1970 году известная британская исследовательница Кэтлин Лонсдейл выступила в Королевском институте Великобритании с лекцией, посвященной положению женщин в науке. Анализируя исторические барьеры, статистику образования и социальные стереотипы своего времени, она попыталась ответить на вопрос, почему среди выдающихся ученых так мало женщин. Эта лекция стала глубоким размышлением о природе научного мышления, семейных обязанностях и необходимости реформирования общественного уклада.

🎭 Три жизни Кэтлин Лонсдейл и академическая статистика 0:00

Кэтлин Лонсдейл начинает свое выступление с ироничного признания: в то время как большинство молодых женщин стремятся стать женами и матерями, а мужчины мечтают о спокойной жизни и хорошо оплачиваемой работе, ей самой удается совмещать сразу несколько ролей. Профессор описывает свою жизнь как параллельное существование домохозяйки (матери и бабушки), активного члена религиозного общества квакеров (включая тюремное прошлое за отказ от военной службы) и признанного ученого. Курьезные случаи из ее практики, вроде представления председателем как «дипломированного ученого и дипломированного христианина», лишь подчеркивают необычность ее статуса в глазах общества.

Однако за личными успехами скрывается суровая статистика высших научных достижений. Редакторский анализ данных того периода показывает глубокий гендерный дисбаланс в научных кругах:

• В Лондонском королевском обществе из 700 членов на тот момент насчитывалось всего 20 женщин.
• Среди иностранных членов соотношение составляло 1 женщина примерно на 70 мужчин.
• В американской и советской академиях наук пропорции были не лучше, а возможно, даже хуже.

По мнению Кэтлин Лонсдейл, если эти цифры свидетельствуют о дискриминации, то ситуация крайне серьезна. Если же они отражают реальный уровень научных достижений и профессиональных амбиций женщин, это не менее тревожный сигнал для современного мира.

📜 Исторический экскурс: Королевский институт и «дамские» лекции 2:50

История взаимоотношений женщин и науки в Великобритании полна парадоксов. Королевский институт (The Royal Institution) изначально создавался в период высокого престижа науки. Его основатель, граф Румфорд, планировал привлечь внимание состоятельной публики, включая женщин, чтобы за их счет финансировать обучение механиков и применение научных знаний для облегчения жизни бедноты. Женщинам разрешалось становиться подписчицами со всеми привилегиями, за исключением права участвовать в управлении институтом. Уже в первом журнале института от 5 апреля 1800 года числилась 101 женщина.

Преемники Румфорда увлеклись чистой наукой, но финансовая поддержка дам им по-прежнему была необходима. Профессор натуральной философии Томас Янг (1801–1803) активно призывал женщин к изучению науки, называя это достойной альтернативой «безвкусному потреблению лишнего времени» на салоны красоты и карточные игры. Подобная инициатива встретила жесткую критику консерваторов. По словам Лонсдейл, лорд Брум на страницах журнала «Edinburgh Review» разразился насмешливой рецензией, обвинив Королевское общество в деградации до выпуска «бюллетеней модных теорий для леди из Королевского института» и призвав не допускать подобные «безвредные пустяки» в хранилище трудов Ньютона и Бойля.

Сменивший Янга сэр Гемфри Дэви, молодой и харизматичный профессор, получавший в 1801 году 100 гиней в год, стал кумиром женской аудитории. В 1810 году он предложил план развития института, в котором прямо указал, что не планирует приглашать дам для работы в лабораториях. По мнению Дэви, женщинам следовало изучать «более элегантные разделы науки», способные возвысить ум и очистить сердце. Он считал, что влияние женщин в обществе настолько велико, что их долг — пробуждать в мужчинах любовь к знаниям, делая невежество постыдным.

Популяризация науки приносила Дэви огромные доходы. В 1810 году Дублинское общество заплатило ему 500 гиней за курс из шести лекций по химии в сельском хозяйстве. В 1811 году на его лекции в Дублине было продано 550 билетов по две гинеи каждый, причем на черном рынке их цена доходила до 10–20 гиней, что принесло ученому в общей сложности 750 фунтов. Как утверждает Лонсдейл, Дэви признавал пользу научных занятий для женского ума, считая, что они развивают суждение, уничтожают «болезненную чувствительность» и утончают воображение, хотя изучение математики женщинам он не предлагал.

Профессор Лонсдейл выделяет три ключевые причины, почему девушкам необходимо изучать науку:

1. Наука является превосходной тренировкой для ума.
2. Она предлагает благородное и восхитительное занятие на всю жизнь.
3. Ни одна нация, стремящаяся к достойному уровню жизни, не может позволить себе игнорировать половину интеллектуального потенциала своего населения, что подобно работе двигателя только на половине цилиндров.

По мнению докладчицы, этот аргумент особенно актуален для развивающихся стран, страдающих от «утечки мозгов». Она отмечает, что если бы США в полной мере использовали собственный женский потенциал, им не пришлось бы переманивать ученых из других стран. Аналогично, подготовка достаточного числа женщин-врачей в Великобритании избавила бы страну от необходимости импортировать медицинские кадры из Индии и Пакистана, где они гораздо нужнее. При этом, по словам директоров школ, способным девушкам до сих пор крайне трудно поступить в медицинские вузы из-за искусственного ограничения мест.

🏛️ Борьба за доступ в научные общества и университеты 12:48

Основанная в начале XIX века Британская ассоциация содействия развитию науки (BAAS) изначально создавалась для борьбы с оттоком умов на континент, но женщины туда не допускались. На первой встрече в Йорке в 1831 году присутствовали только мужчины. Сохранились свидетельства того, как будущий президент ассоциации Уильям Бакленд в письме к коллеге Мерчисону категорически возражал против присутствия дам на научных чтениях (особенно в Оксфорде), поскольку это превратило бы серьезное мероприятие в дилетантское собрание.

Ситуация изменилась лишь в 1838 году в Ньюкасле, куда приехали 1100 женщин и 1300 мужчин. Тем не менее, по соображениям викторианской морали, дам не пустили на заседания зоологической секции. Кэтлин Лонсдейл с юмором отмечает, что пыталась найти в архивных программах то, что могло смутить женщин, но обнаружила лишь доклады о размножении кенгуру, двух полах редкого насекомого и диком скоте в Чиллингем-парке. Из-за возникших споров женщин забанили на следующих двух встречах ассоциации, и они вернулись лишь в 1842 году в Плимуте.

Постепенно женщины начали заявлять о себе как самостоятельные исследователи. Факты свидетельствуют о первых женских докладах на встречах BAAS:

• В 1842 году землевладелица миссис Дэвис Гилберт представила доклад о сельскохозяйственном образовании и изобретенных ею практических курсах для детей арендаторов.
• В 1855 году леди Бентам выступила с работой об улучшении ведения счетов в государственных учреждениях.
• В 1868 году мисс Лидия Беккер представила доклад о предполагаемых различиях в умах мужчин и женщин, утверждая, что особенности пола не распространяются на разум, а различия обусловлены лишь условиями жизни.

Несмотря на сопротивление руководства ассоциации, прогресс был неизбежен. Прошло 44 года, прежде чем Этел Саргант возглавила секцию BAAS, а сама Кэтлин Лонсдейл стала президентом ассоциации в Данди спустя 54 года после выступления Лидии Беккер, не встретив при этом никакого противодействия.

В университетской сфере первопроходцем стал Оберлинский колледж в Огайо (основан в 1833 году), который с самого начала открыл лекции, экзамены и ученые степени для мужчин и женщин всех рас. В Великобритании процесс шел труднее. В середине XIX века 50 институтов Лондонского университета заявляли, что не имеют полномочий принимать «лиц женского пола». Лишь в 1863 году в порядке эксперимента 83 девочкам разрешили неофициально сдать экзамены Кембриджа.

По словам Лонсдейл, дискуссии экспертов того времени выглядели анекдотично: один физиолог утверждал, что регулярная работа мозга снизит уровень заболеваемости среди женщин высших классов, другой уверял, что умственные нагрузки не приведут к сумасшествию, а третий отмечал, что деревенские девочки, обученные ботанике профессором, пользуются особым спросом в качестве нянь. Единственной критикой со стороны секретаря ассоциации было то, что девочки часто отвечали очень старательно и правильно, но не на тот вопрос, который им задали.

В 1878 году Лондонский университет полностью открыл все свои степени для женщин, обогнав немецкие университеты, по оценке Лизы Мейтнер, примерно на 30 лет. Что касается научных обществ, то если Зоологическое (1829) и Энтомологическое (1833) принимали женщин изначально, то Лондонское королевское общество сопротивлялось до 1945 года. Закон 1919 года об устранении дискриминации по признаку пола убрал юридические барьеры, но первой номинации женщине пришлось ждать еще четверть века, пока в 1944 году президент сэр Генри Дейл не провел письменный референдум, на котором 90% членов проголосовали «за». Оставшиеся 10%, по мнению Лонсдейл, наглядно отражают уровень предвзятости в британском академическом мире. По состоянию на 1969 год в Международном совете научных союзов (ICSU) среди 721 функционера числилось всего 10 женщин.

📊 Статистика профессиональной сегрегации в XX веке 24:17

Проблема положения женщин в науке наглядно иллюстрируется статистическими данными конца 1960-х годов. По словам Лонсдейл, во время ее визита в СССР в 1966 году на Международный кристаллографический конгресс она видела множество женщин в лабораториях, однако практически все они занимали самые низшие, исполнительские должности. Эта модель — высокая доля женщин на низовых технических позициях и их почти полное отсутствие на руководящих постах — является международным трендом.

Официальная статистика выпускников вузов демонстрирует резкий разрыв по направлениям обучения:

• В сфере чистой науки (pure science) число мужчин многократно превышает число женщин (женщины составляют около четверти от общего числа).
• В прикладных науках (включая инженерию, технологии, сельское и лесное хозяйство, архитектуру и планирование) доля женщин ничтожно мала.
• В гуманитарных науках (arts) распределение является относительно равным.

На школьном уровне (экзамены O-level и A-level 1968 года) девочки показывают отличные результаты в комплексном курсе «физика с химией» и общей науке, что, по мнению автора, доказывает их способность справляться и с более сложными отдельными дисциплинами. В биологии на уровне O-level девочек даже больше (в человеческой биологии соотношение составляет 7 девушек на 1 юношу), однако на продвинутом уровне (A-level) доля юношей в точных науках и математике начинает стремительно расти. В то же время на курсах кулинарии соотношение составляет 80 девушек на 1 юношу, а по геометрическому черчению — 90 юношей на 1 девушку.

Профессиональные инженерные сообщества Великобритании демонстрируют огромный гендерный перекос. Статистические данные профессиональных институтов фиксируют следующие показатели:

• Институт инженеров-механиков (Institution of Mechanical Engineers): 44 000 членов-мужчин и всего 14 женщин.
• Институт гражданских инженеров (Institution of Civil Engineers): почти 26 000 мужчин и 7 женщин.

Среди выпускников первой ступени женщины чаще выбирают дальнейшее обучение или педагогическую подготовку, в то время как мужчины чаще сразу уходят в индустрию и коммерцию. При этом среди женщин-ученых с ученой степенью преобладает биология (32%), тогда как в математике их 17%, а в физических науках — всего 8%. В США, по замечанию Лонсдейл, ситуация в те годы даже ухудшалась: перепись 1960 года зафиксировала снижение числа женщин-химиков и геологов по сравнению с 1950 годом.

Чем выше уровень академической иерархии, тем меньше там женщин. В Университете Эссекса в 1969–1970 годах на бакалавриате физических наук учились 18 женщин и 234 мужчины, а в аспирантуре — 0 женщин на 80 мужчин. В Советах по исследованиям Лондонского университета (1967–1968) в инженерных секциях не было ни одной женщины, а в физических науках их доля составляла ничтожный процент.

💍 Брак, карьера и конфликт «творческого возраста» 35:20

В поиске причин такого положения дел Кэтлин Лонсдейл обращается к правительственному отчету о техническом образовании 1956 года. В документе утверждалось, что многие девушки не видят смысла в дальнейшем обучении, так как их надежды устремлены на замужество, и они боятся, что погоня за дипломом помешает им найти мужа. Автор лекции частично соглашается с этим, отмечая, что образованная девушка становится более избирательной, а выбор правильного супруга — это ключевой фактор для успешного совмещения семьи и карьеры.

Статистика занятости показывает, что представление о женщине как исключительно о домашней хозяйке — это современный феномен, порожденный технологической эпохой. По словам Лонсдейл, только высокоразвитая экономика может позволить себе содержать штатную экономку в лице жены для каждого работающего мужчины; исторически же большинство замужних и незамужних женщин всегда трудились в поле или на фабриках.

Тем не менее, данные за 1959–1966 годы показывают, что средний заработок женщин стабильно составлял около половины заработка мужчин, главным образом потому, что женщины оставались на низкооплачиваемых должностях. Существование скрытой дискриминации признавалось даже в официальном отчете Фултона о государственной службе, где отмечалось, что женщины конкурируют в неравных условиях, часто превосходя мужчин-коллег по уровню образования.

Существуют и объективные социальные причины: 90% женщин выходят замуж, имеют в среднем по 2,2 ребенка, и две трети из них не хотят работать вне дома во время воспитания детей. Работодатели неохотно берут женщин на ключевые посты из-за риска временного ухода, а грантодатели трижды подумают, прежде чем выдать долгосрочный грант на исследования помолвленной девушке. При этом, как утверждает Лонсдейл, реальная статистика «отсева» женщин-ученых из-за замужества минимальна и сопоставима с процентом мужчин, меняющих профессию.

Главной же проблемой остается физическая невозможность совмещения обязанностей. Найти домашнюю прислугу по карману молодой матери в 1970 году стало практически невозможно, в отличие от 1930-х годов, когда Лонсдейл могла организовать быт так, чтобы заниматься детьми до 9 утра и после 5 вечера. Профессор Лоуренс Брэгг однажды сравнил профессора университета с «королевой пчел», которую все опекают и кормят, поскольку у нее есть только одна функция в жизни. Жизнь профессиональной женщины диаметрально противоположна этой картине: на нее ложится забота о детях и престарелых родителях.

Наиболее драматичным фактором выступает исследование американского ученого Лемана, определившее возраст творческого пика в разных дисциплинах:

• Математики совершают свои главные открытия в возрасте чуть старше 20 лет.
• Физики достигают пика в конце 20-х — начале 30-х годов.
• Химики наиболее продуктивны в возрасте от 30 до 40 лет.
• Биологи демонстрируют творческий максимум в период между 35 и 50 годами.

По мнению Кэтлин Лонсдейл, эти графики трагически совпадают с годами, когда женщина полностью поглощена уходом за маленькими детьми. Выпадая из науки в свои самые продуктивные годы, она возвращается на рынок труда без публикаций и может претендовать лишь на подчиненные роли.

В качестве решения проблемы докладчица предлагает государству разработать систему поддержки, аналогичную гарантиям для мужчин, проходящих военную службу. По ее мнению, квалифицированные женщины-исследователи должны иметь автоматическое право на один год оплачиваемого отпуска по уходу за каждым ребенком, а universities и работодатели обязаны обеспечивать сотрудников яслями и детскими садами наряду со столовыми. Она отмечает, что такими яслями с удовольствием пользовались бы и молодые отцы, чьи жены обеспечивают семью во время их учебы.

🧠 Психология исследователя: почему «хорошие девочки» не идут в науку 49:15

Пример профессора Дороти Ходжкин, которая сумела получить Нобелевскую премию по химии и одновременно вырастить здоровых и социально активных детей, доказывает, что совмещение возможно, но такие случаи единичны. Девочки часто сталкиваются с жестким давлением окружения. Лонсдейл вспоминает, как 50 лет назад ее собственная директриса назвала ее «круглой дурой» за желание заниматься физикой, утверждая, что это мужское поле, где без навыков ручного манипулирования ей ничего не светит. Вместо полноценной медицинской карьеры способных девушек родители и учителя до сих пор часто склоняют к работе медсестер, фармацевтов или физиотерапевтов.

Важнейшим фактором успеха является наставничество. Успех женщин в рентгеновской кристаллографии, по мнению Лонсдейл, напрямую связан с поддержкой сэра Уильяма Брэгга в Дэви-Фарадеевской лаборатории, где еще в 1896 году в уставе было прописано правило о недопустимости отказа в приеме на работу по признаку пола или национальности. Брэгг создал смешанную команду и заложил традицию, которую продолжил его ученик Дж. Д. Бернал.

Однако корень проблемы лежит еще глубже — в психологических качествах, необходимых истинному ученому. Ссылаясь на исследования Энн Роу, представленные на симпозиуме в MIT, Лонсдейл перечисляет четыре характеристики выдающихся физиков и биологов:

1. Высокий интеллект и выдающиеся математические способности.
2. Интенсивное направление всей энергии в одно русло, когда человек наиболее счастлив именно за работой.
3. Экстремальная независимость, склонность к одиночеству в детстве и предпочтение работать без всякого контроля.
4. Крайне низкий интерес к социальной активности и полное отсутствие чувства вины за свое стремление к уединению.

По мнению Кэтлин Лонсдейл, эти качества в корне противоречат традиционному воспитанию девочек. Общество требует от девочки быть милой, общительной, стремящейся к популярности. Если мальчик стремится к уединению, родители радуются, что он не свяжется с дурной компанией. Если же девочка демонстрирует склонность к изоляции, это вызывает у взрослых тревогу.

В завершение лекции профессор Лонсдейл обращается к концепции «двух культур» Ч. П. Сноу, разделяющей мир на традиционалистский (конформистский) и экспериментальный подходы. Гуманитарное образование чаще воспитывает конформизм, тогда как научное должно поощрять сомнение в существующем порядке вещей. Женщины, по мнению автора, исторически составляют костяк консервативных партий и церкви, они не приучены быть пионерами и бунтарями.

Ситуация осложняется тем, что и сама современная наука начинает конформироваться, встраиваясь в военно-промышленный комплекс. Подлинно творческих подходов, как считает Лонсдейл, сегодня трудно ожидать, пока новое поколение не проберется через общественные шаблоны к новому, лучшему экспериментальному образу жизни. Заканчивая выступление на личной ноте, она с улыбкой замечает, что ее тюремное заключение в 1943 году как идейного отказника от войны и ее избрание в Королевское общество в 1945 году, возможно, были не такими уж несвязанными событиями, ведь оба они требовали готовности идти против течения.