Цена свободы: от поедания крыс в КНДР до «отмены» в США

В Северной Корее крысы не успевают вырасти, потому что голодающие люди съедают их первыми. Ёнми Пак прошла через сексуальное рабство ценой в 200 долларов и побег через пустыню Гоби, чтобы спустя годы обнаружить в элитных университетах США пугающее сходство с тоталитарной цензурой своей родины.

🐭 Рагу из крыс, «тяжеловесы» и цена побега: суровая реальность Ёнми Пак 0:56

Интервью Эндрю Шульца с Ёнми Пак начинается с неожиданного для правозащитницы столкновения с американской интернет-культурой. Ведущий, стремясь разрядить обстановку перед обсуждением тяжелых тем, спрашивает гостью о её осведомленности о меме «The Heavies» (дословно — «тяжеловесы»). Как выяснилось, Пак, не до конца освоившая специфический сленг соцсетей, интерпретировала комментарии под своими постами как бодишейминг .

«Я думала, люди говорят, что я толстею», — признается Ёнми, вызывая смех в студии. Она пояснила, что в Северной Корее, где еда является дефицитом, любой намек на лишний вес воспринимается болезненно. Эндрю Шульц и Акааш Сингх поспешили разъяснить, что интернет-пользователи таким образом иронично комментируют её внешность (в частности, грудь), используя эмодзи гирь . Для Пак этот момент стал своего рода посвящением в американскую свободу слова: «Это первый раз, когда надо мной смеются в лицо… Я люблю свободу!» . Этот эпизод подчеркнул культурный разрыв между миром, где за шутку над лидером могут казнить, и США, где даже президент становится объектом публичных насмешек на ежегодных ужинах ассоциации корреспондентов .

Экосистема выживания: от стрекоз до кухонных тараканов 6:12

Переходя к описанию жизни в КНДР, Ёнми Пак рисует картину тотального голода, где насекомые становятся основным источником протеина. Она подробно описывает «гастрономическую иерархию» своего детства: наиболее сытными считались кузнечики, в то время как от стрекоз было мало проку . Дети ловили их с помощью самодельных сетей из паутины, прикрепленной к проволочным кольцам. Август считался «сезоном стрекоз», когда все ели относительно хорошо, тогда как весну Ёнми называет «сезоном смерти» — временем, когда запасы заканчиваются, а новая растительность ещё не взошла .

Особое место в рассказе занимают крысы. Пак вспоминает, что в Северной Корее поедание крыс было вынужденной мерой, особенно для тех, кто страдал от туберкулеза, вызванного недоеданием. Процесс приготовления был специфическим:

• Крысу очищали от шкуры;
• Удаляли внутренности;
• Мясо долго вываривали, пока кости не становились мягкими .

Ёнми отмечает шокирующую разницу между северокорейскими и американскими грызунами. По её словам, крысы в Нью-Йорке выглядят «как кролики» из-за обилия еды , в то время как в её родном городе Хесан они никогда не успевали вырасти до таких размеров — их съедали раньше. Даже тараканы воспринимались как лакомство: «Если перевернуть его животом вверх, внутри есть что-то похожее на зернышко коричневого риса — это самая вкусная часть» . Пак иронично добавляет, что её выживаемость обеспечила ей отсутствие аллергий на что-либо в западном мире .

Переправа через реку и рынок живого товара 14:48

История побега Ёнми Пак началась, когда ей было всего 13 лет. Вместе с матерью она пересекла замерзшую пограничную реку, чтобы попасть в Китай. Побег стал возможен только благодаря взятке, которую посредница-брокер дала пограничникам, иначе их бы расстреляли из пулеметов, расставленных через каждые 10 метров . Однако избавление от северокорейского режима обернулось новой трагедией: обе женщины немедленно попали в руки торговцев людьми.

Мать Ёнми была продана китайским фермерам всего за 65 долларов . Саму Ёнми, как 13-летнюю девственницу, оценили в 200 долларов и передали другому брокеру . Пак описывает ужасающую обыденность насилия в тот период, отмечая, что её мать подверглась изнасилованию практически сразу после перехода границы . Несмотря на это, Ёнми говорит, что не испытывает ненависти к женщине-брокеру, которая их продала: «Она продала своих собственных детей так же… Если бы меня не продали в Китае, я бы на 100% была мертва в 2007 году» . Сексуальное рабство стало для них единственным, хоть и чудовищным, способом не быть депортированными обратно на верную смерть.

Система восьми поколений: коллективное наказание 17:19

В КНДР преступление одного человека автоматически превращает всю его семью в врагов государства. Ёнми объясняет разницу между экономическими и политическими преступлениями: если за кражу наказывают индивидуально, то за критику режима или побег расплачиваются родственники до восьмого колена . Она приводит в пример случай, когда из-за побега одного высокопоставленного чиновника в Южную Корею было арестовано около 30 000 человек, многие из которых даже не знали о своем родстве с ним .

Система лагерей в КНДР делится на три типа:

1. Лагеря перевоспитания: приговоры менее двух лет;
2. Трудовые лагеря: сроки более 10 лет (где находился отец Ёнми);
3. Политические тюрьмы: пожизненное заключение с крайне низкой выживаемостью .

В политических лагерях люди редко живут дольше трех месяцев. Пак утверждает, что заключенных используют как расходный материал для очистки полигонов после испытаний ядерного оружия: «Им нужно, чтобы люди убирали обломки на местах тестов… конечно, все получают рак» . Из-за того, что Ёнми стала публично критиковать режим Ким Чен Ира и его преемника, её имя внесли в «расстрельный список», а её родственники в Северной Корее «исчезли» (были отправлены в концентрационные лагеря) .

Пак завершает эту часть рассказа упоминанием своего пути в Южную Корею через пустыню Гоби при поддержке христианских миссионеров . Она сравнивает структуру северокорейского общества с фильмом «Голодные игры», где Пхеньян — это Капитолий, живущий за счет высасывания ресурсов из нищих провинций, которые режим сознательно морит голодом для упрощения контроля .

🌏 Геополитический «щит» и мифология диктатуры 25:09

Марионетка Пекина: почему режим КНДР до сих пор жив 27:09

Вопреки распространенному мнению о полной изоляции, Северная Корея глубоко интегрирована в региональную политику, но лишь на правах вассала. Как объясняет Ёнми Пак, выживание режима Ким Чен Ына — это не чудо, а результат прагматичного расчета Китая. КНР использует соседа как удобную «буферную зону», отделяющую её от американского влияния в Южной Корее и Японии .

Однако зависимость КНДР от «старшего брата» носит тотальный характер. По словам Пак, Китай фактически выкупил права на добычу всех полезных ископаемых в Северной Корее на 300 лет вперед . Страна, лишенная собственных месторождений нефти, полностью зависит от поставок извне. «Если Китай перекроет нефтяной кран всего на одну неделю, режим рухнет», — констатирует гостья .

Для Китая существование такого соседа выгодно еще и с имиджевой точки зрения. Ёнми Пак приводит ироничную аналогию: Северная Корея для КНР — это «страшненькая подружка», на фоне которой Китай выглядит вполне цивилизованным государством . Пока мировое сообщество в ужасе обсуждает северокорейские концлагеря, внимание к нарушениям прав человека в самом Китае, включая ситуацию с уйгурами, неизбежно притупляется . При этом Пак подчеркивает, что ядерная угроза КНДР реальна: их ракеты способны достичь материковой части США, а единственной целью режима остается уничтожение демократии, которая своим существованием подрывает идеологические основы тоталитаризма .

Связь с внешним миром для простых граждан остается смертельно опасным квестом. Чтобы сделать один 30-секундный звонок из КНДР в Америку, информаторам приходится тайно провозить китайские телефоны через границу, подниматься высоко в горы, чтобы поймать сигнал, и постоянно перемещаться, чтобы избежать пеленгации .

«Человек второго сорта»: дискриминация в Южной Корее 40:11

Одним из самых болезненных откровений Ёнми Пак стал рассказ о том, как принимают беженцев в Южной Корее. Несмотря на общую историю, гены и язык, южнокорейское общество пропитано предвзятостью по отношению к северянам. Эндрю Шульц был поражен тем фактом, что в Южной Корее существует жесткая иерархия, где выходцы из «бедных» стран (включая Индию, Филиппины и Северную Корею) подвергаются дискриминации, в то время как перед представителями западных стран зачастую преклоняются .

Основные стереотипы, с которыми сталкиваются перебежчики:

• Отсутствие соревновательного духа и непонимание основ капитализма .
• Репутация «ненадежных» людей и лжецов из-за привычки десятилетиями имитировать лояльность режиму ради выживания .
• Сложности при устройстве на работу: работодатели часто предвзяты к выходцам с Севера, считая их неспособными адаптироваться к свободному рынку .

Математика как инструмент пропаганды и божественность Кимов 41:56

Внутренняя пропаганда в КНДР выходит далеко за рамки политики, проникая даже в точные науки. Ёнми вспоминает уроки математики, где учителя высмеивали западный подход. Чтобы доказать «абсурдность» белой науки, детям приводили пример от «великого лидера»: если одну каплю воды соединить с другой, получится не две капли, а одна большая . Таким образом, даже арифметика ставилась на службу идеологии.

Мифология семьи Кимов, которую вдалбливают гражданам, граничит с религиозным культом. Пак перечислила несколько «фактов», в которые заставляют верить северокорейцев:

1. Ким Чен Ир якобы научился ходить в возрасте 8 недель .
2. Он был гениальным гольфистом, который при первой же игре сделал 11 лунок с одного удара (хотя большинство граждан даже не знали, что такое гольф) .
3. Диктатор якобы изобрел гамбургер, назвав его «двойной булкой с мясом», чтобы накормить студентов .
4. В день его рождения на небе появилась новая звезда, а зима мгновенно превратилась в весну .

В КНДР действует собственное летоисчисление — календарь Чучхе, где «нулевой год» начинается с рождения Ким Ир Сена. Пак признается, что до побега она никогда не видела карты мира и даже не знала о существовании Азии как континента: «Я не была азиаткой, я принадлежала к расе Ким Ир Сена» . В то время как лидер страны наслаждается коньяком, швейцарским сыром и элитными винами (по слухам, он выпивает до 13 бутылок за вечер), а его «отряды удовольствия» вручную массируют коров элитных пород для получения лучшего мяса, население продолжает жить в условиях информационного и физического голода . Ранее в разговоре они касались того, как голод используется режимом как инструмент контроля.

🌍 Культурный шок, «привилегии» и психоделическое исцеление 50:18

Жизнь в КНДР — это существование в условиях абсолютной этнической и идеологической однородности. Поэтому столкновение с западным разнообразием стало для Ёнми Пак (Yeonmi Park) не просто переменой декораций, а радикальным пересмотром восприятия реальности. В беседе с Эндрю Шульцем (Andrew Schulz) она призналась, что поначалу её мозг просто отказывался классифицировать людей так, как это принято на Западе.

Лики свободы: первое знакомство с расами и ЛГБТ

Для человека, выросшего в закрытом обществе, понятия «раса» или «сексуальная ориентация» практически не существовали. Ёнми вспоминает, что в первые годы жизни в США она искренне не видела различий между представителями других рас. «Когда я встретила своего друга Кейси, мы дружили несколько лет, прежде чем он сказал: "Я чёрный". А я ответила: "В смысле — чёрный?"» . Для неё все иностранцы — и белые, и темнокожие — долгое время казались «на одно лицо», точно так же, как западные люди часто не различают азиатские этносы .

В ходе интервью комики устроили Ёнми импровизированный тест, показывая фотографии людей из разных частей Азии. Пак с лёгкостью определила монгола , китайца и выходца из Юго-Восточной Азии, объясняя это тем, что внутри региона различия в чертах лица, манере одеваться и походке для неё очевидны . Однако западный мир потребовал от неё освоения совершенно другого словаря.

Одним из самых сильных потрясений стало знакомство с темой ЛГБТ. В Северной Корее, по словам Ёнми, в языке даже нет слова «гей» . Впервые она столкнулась с этим в Сан-Франциско. После выступления организатор обнял её, и Ёнми, будучи очень консервативной (в КНДР не принято даже пожимать руку представителю другого пола), была шокирована . Мужчина успокоил её: «Не волнуйся, дорогая, я гей». Вернувшись в отель, Ёнми была вынуждена искать это слово в Google, чтобы понять, что оно означает .

Ограбление в Чикаго: когда идеология выше закона

Обсуждая свою жизнь в Америке, Ёнми коснулась парадоксальной ситуации, в которой она оказалась во время протестов BLM в Чикаго. Этот инцидент стал для неё болезненным уроком того, как идеологические установки могут искажать базовое понятие справедливости.

Два года назад на Ёнми, которая весит менее 40 килограммов , напали три темнокожие женщины. Это произошло на глазах у её маленького сына. Грабительницы ударили её и выхватили кошелёк . Однако реакция окружающих шокировала правозащитницу больше, чем само нападение:

«Когда я попыталась вызвать полицию, прохожие окружили меня и начали кричать, что я расистка . Они считали, что вызывать копов на этих женщин — это проявление расизма».

Преступницы потратили с её кредитной карты около 15 000 долларов в магазине Bloomingdale's . Полиции удалось их поймать благодаря записям с камер, и выяснилось, что у главной нападавшей уже было 15 уголовных обвинений . Из-за угроз со стороны сторонников «восстановительного правосудия» и опасений за свою безопасность в Чикаго, Ёнми была вынуждена немедленно переехать . Она отметила, что сегодня в США белые мужчины и те, кого считают «привилегированными», часто сталкиваются с предвзятостью, которую она находит пугающей и напоминающей ей коллективное осуждение в КНДР .

Психоделическая терапия: встреча с отцом

Многолетняя борьба с ПТСР после побега и пережитых травм привела Ёнми к нетрадиционным методам лечения. Ранее в разговоре упоминались ужасы выживания, но именно психоделическая терапия помогла ей справиться с «виной выжившего».

По совету подруги, сингапурской журналистки Мелиссы Чан, Ёнми попробовала терапию с использованием MDMA и грибов (псилоцибина) . Она описывает этот опыт как глубоко духовный и освобождающий. Под присмотром терапевта она испытала видение, в котором снова встретила своего покойного отца.

«Я снова встретила своего отца. Он пришёл и объяснил мне всё... Я чувствовала такую боль и вину за то, что выжила. А он сказал: "Нет, я сделал всё это, чтобы ты имела то, что имеешь сейчас"» .

Этот опыт позволил ей отпустить многолетнюю тяжесть и почувствовать, что отец гордится ею. Эндрю Шульц, иронизируя над ситуацией, пошутил, что отец, возможно, добавил бы: «Моя дочь теперь наркоманка, якшается с геями в Сан-Франциско!» .

Завершая тему свободы и коллективизма, Ёнми и ведущие обсудили фестиваль Burning Man. Для Шульца это символ радикального самовыражения, но для Ёнми описание принципов фестиваля («радикальное включение», «дарение») подозрительно напомнило коммунистические лозунги КНДР . Шульц резюмировал, что Burning Man — это «коммунизм, который работает всего одну неделю, потому что все под кайфом» .

🔫 Оружие как гарантия свободы и «прогрессивная» цензура 1:15:18

Жизнь Ёнми Пак в Соединенных Штатах — это не только процесс адаптации к западным деликатесам вроде «вонючего» голубого сыра , но и столкновение с глубокими политическими противоречиями. В то время как её коллеги-комики шутят о «французской избыточной свободе» , для Ёнми вопросы личной безопасности и защиты базовых прав имеют экзистенциальное значение. Ранее в разговоре они касались её опыта выживания и побега, но именно в Америке она осознала, что свобода — это не только отсутствие диктатора, но и возможность защитить себя физически.

Оружие как великий уравнитель 1:29:57

Для человека, выросшего в системе, где государство обладает абсолютной монополией на насилие, американская Вторая поправка выглядит не как политический атавизм, а как высшее достижение цивилизации. Ёнми Пак называет огнестрельное оружие «великим уравнителем» (The Equalizer) . Она подчеркивает, что в физическом противостоянии она всегда будет слабее мужчины, но наличие пистолета стирает эту разницу: «Если у нас в руках оружие, наш размер больше не имеет значения» .

Её позиция по праву на владение оружием глубоко укоренена в трагедии её семьи:

• Гарантия против тирании: Ёнми уверена, что если бы у северокорейцев было оружие, режим не смог бы безнаказанно забирать людей из их домов .
• Защита семьи: «Если они придут за моими тремя поколениями, я буду отстреливаться, даже если меня убьют» .
• Сдерживающий фактор: По её мнению, ни одно государство не может обращаться со своими гражданами как с рабами, если они имеют право на самооборону .

Шульц и Сингх обсуждают с ней аргумент о том, что гражданское оружие бесполезно против мощи современной регулярной армии, однако Пак настаивает на моральном и практическом аспекте: право на сопротивление — это то, что делает человека гражданином, а не подданным . Для неё это особенно актуально, учитывая, что она до сих пор находится в «черных списках» КНДР и Китая, а северокорейские спецслужбы активно используют наемников для устранения диссидентов за рубежом, как это было в случае с Ким Чен Намом .

Идеологическое давление и «прогрессивная» промывка мозгов 1:33:37

Одним из самых шокирующих открытий для Ёнми Пак в Америке стало то, что методы идеологического контроля, которые она помнит по Северной Корее, начали просачиваться в западные институты. Она описывает инцидент, когда её пригласили выступить в отделении ФБР в Далласе, но позже отозвали приглашение из-за её «слишком громких» политических взглядов . Глава отдела по разнообразию (diversity) посчитал, что её убеждения — вера в Конституцию, признание биологических различий между мужчинами и женщинами и тезис о том, что математика является объективной наукой, а не инструментом расизма, — неприемлемы для официального мероприятия .

Ёнми проводит прямые параллели между этим подходом и северокорейской системой образования:

1. Навязывание нарратива: При публикации её первой книги агенты и редакторы из мейнстримных издательств давили на неё, требуя, чтобы она критиковала только «правые» медиа и не смела появляться на Fox News .
2. Цензура и самоцензура: Она столкнулась с тем, что даже профессиональные дикторы отказывались озвучивать её аудиокнигу из-за её «консервативного» содержания, опасаясь за свою карьеру . В итоге книгу пришлось записывать женщине под псевдонимом .
3. Искажение реальности: Редакторы просили её включить в книгу сравнение американских тюрем с северокорейскими концентрационными лагерями, утверждая, что положение чернокожих мужчин в США идентично судьбе заключенных в КНДР .

Пак жестко пресекает подобные сравнения. Несмотря на все проблемы американской пенитенциарной системы, она указывает на фундаментальные отличия: наличие судов, прав заключенных и, самое главное, тот факт, что из северокорейских лагерей смерти люди практически никогда не возвращаются живыми . Она считает, что попытки приравнять западные социальные проблемы к Холокосту, происходящему в КНДР, обесценивают страдания её народа .

Инструментализация страдания 1:39:14

В завершение главы Ёнми Пак делится горьким наблюдением: многие западные «прогрессивисты» не интересуются реальной судьбой северокорейских женщин, а лишь пытаются использовать её историю как инструмент в своей идеологической борьбе . Когда она говорит о изнасилованиях и торговле людьми в Китае, её готовы слушать только до тех пор, пока это вписывается в повестку борьбы с патриархатом. Но как только она начинает критиковать политические элиты или защищать традиционные ценности, интерес к её трагедии мгновенно исчезает .

По её опыту, единственной группой, которая делом, а не словами помогала беженцам в Китае, рискуя жизнями и свободой, были христианские миссионеры . В то время как интеллектуальные элиты занимались «сигнализацией добродетели», эти люди годами вытаскивали корейцев из рабства, за что многие из них были арестованы или убиты китайскими спецвластями .

🚩 Идеологический разлом: от марксизма в Колумбии до лицемерия Голливуда 1:40:18

Переезд в Соединенные Штаты стал для Ёнми Пак не только обретением физической безопасности, но и столкновением с новой формой идеологического давления, которую она называет «прогрессивной» обработкой сознания. Обсуждая с Эндрю Шульцем и Акаашем Сингхом современные американские реалии, правозащитница отмечает пугающее сходство между лозунгами западных интеллектуалов и той пропагандой, которой её кормили в КНДР.

«Прогрессивная» повестка как эхо северокорейской пропаганды 1:44:22

Ёнми Пак выражает глубокую озабоченность тем, что современные левые идеи в США фактически разрушают фундамент личной свободы. По её мнению, пока американское общество отвлечено на борьбу с внутренними «врагами» — будь то «белые мужчины» или «капитализм», — оно игнорирует реальную угрозу со стороны марксистских тоталитарных режимов . Она вспоминает свой опыт обучения в Колумбийском университете, где один из профессоров открыто заявлял, что единственным решением всех мировых проблем является коммунистическая революция .

Особое беспокойство у гостьи вызывает проникновение этой идеологии в систему воспитания. Она описывает случаи, когда в детских садах двухлетним детям начинают внушать идеи «социальной справедливости» и «равенства результатов» (equity) . Ёнми подчеркивает:

• В КНДР власть обещала бесплатное всё: медицину, жилье, образование. В итоге люди не получили ничего .
• Идея «бесплатных благ» — это ловушка, лишающая людей стимула работать и созидать.
• Капитализм, при всех его недостатках, — единственная система, где марксисты вроде Берни Сандерса могут процветать, в то время как при социализме капиталистов просто казнят .

Эндрю Шульц отмечает, что многие либерально настроенные родители в США начинают «прозревать», когда идеологические эксперименты касаются их детей. Он приводит пример друга, который немедленно перевел 5-летнего сына в католическую школу после того, как ребенок вернулся домой с рассуждениями о своей «гендерной флюидности» . Ёнми Пак настаивает, что Америка должна оставаться «маяком надежды» и бороться за свои ценности, иначе миру просто некуда будет бежать . Ранее в разговоре они кратко касались темы идеологического давления в вузах, но здесь Пак подчеркивает, что эта борьба за умы — не просто дискуссия, а вопрос выживания нации.

Бесправие женщин: армейское насилие и отсутствие понятия «Me Too» 1:59:49

Контраст между западными дискуссиями о правах и реальностью Северной Кореи наиболее ярко проявляется в вопросах сексуального насилия. В КНДР, по словам Ёнми, концепция прав человека в принципе отсутствует, а такие понятия, как «сексуальное домогательство» или «изнасилование», не знакомы большинству граждан .

В северокорейской армии, где служба обязательна для обоих полов, офицеры регулярно подвергают насилию женщин-солдат . Если женщина беременеет в результате такого насилия, наказанию подвергается она сама, а не офицер . Пак с горечью отмечает цинизм технологических гигантов: когда она пытается рассказывать об этих ужасах на YouTube, её видео часто демонетизируют за «нарушение правил сообщества», в то время как западные движения за права женщин игнорируют страдания кореянок в угоду политической конъюнктуре .

Жестокость режима проявляется и в тюремных лагерях. Ёнми рассказывает шокирующие истории о том, как в условиях тотального голода человеческие инстинкты принимают искаженные формы. Заключенные мужчины порой готовы отдать свой скудный дневной рацион за возможность сексуального контакта, даже если это грозит им смертью от истощения в ближайшие дни . В этой системе человек низведен до уровня биологического объекта, лишенного достоинства.

Полет с Харви Вайнштейном: изнанка элитарного гуманизма 2:01:07

Одним из самых сюрреалистичных эпизодов в жизни Ёнми Пак после побега стала встреча с ныне осужденным продюсером Харви Вайнштейном. Это произошло во время поездки на частное мероприятие «Campfire», организованное Джеффом Безосом . Пак летела в частном самолете Gulfstream вместе с Вайнштейном, его женой Джорджиной и их детьми .

Ёнми описывает вопиющее лицемерие, которое она наблюдала на том мероприятии:

1. Харви Вайнштейн произносил со сцены патетическую речь о том, как он, выходец из Квинса, всю жизнь борется за права меньшинств .
2. Зал, полный голливудских элит, аплодировал ему стоя, хотя многие уже тогда знали о его преступлениях .
3. Вайнштейн пытался организовать для Ёнми встречу с Леонардо Ди Каприо после того, как она упомянула, что просмотр фильма «Титаник» когда-то изменил её представление о человечности .

Встреча с Леонардо Ди Каприо не состоялась, так как актер был занят на мероприятии ООН , но сам факт того, что «защитник угнетенных» Вайнштейн использовал свою власть для манипуляций, глубоко поразил Пак. В конце главы разговор переходит в более легкое русло: обсуждая свои вкусы, Ёнми признается, что долгое время считала «сексуальными» полных мужчин, так как в КНДР лишний вес — как у Ким Чен Ира — был единственным признаком богатства и власти . Однако жизнь в Америке меняет её стандарты: теперь она отдает предпочтение подтянутым и дисциплинированным людям, таким как Джо Роган .

🎙️ Правда под микроскопом: трудности перевода и парадоксы свободы 2:05:22

Взаимодействие Ёнми Пак с западной культурой и медийным пространством оказалось сложным процессом, в котором личная трагедия столкнулась с политическими амбициями Голливуда и академическим скептицизмом. Несмотря на то что её история побега стала мировым символом борьбы за права человека, Ёнми часто оказывается в центре споров, где каждое её слово подвергается тщательному анализу.

Между травмой и переводом: ответ скептикам 2:10:43

Одним из самых болезненных аспектов публичности для Ёнми Пак стали обвинения в фальсификации фактов. Скептики и критики часто указывают на несоответствия в её ранних интервью, пытаясь дискредитировать её свидетельства. В разговоре с Эндрю Шульцем Ёнми пояснила, что многие из этих «неточностей» имеют вполне прозаичные и одновременно трагические причины.

Первая причина — языковой барьер. На ранних этапах жизни на Западе её английский был крайне несовершенен. «Я искала слово, обозначающее съедобные растения (plants), а словарь выдавал "траву" (grass)», — объясняет она . В результате её слова о выживании превращались в заголовки о том, что она ела газонную траву, что давало повод для насмешек. Аналогичные проблемы возникали при описании маршрутов побега, когда критики использовали Google Earth, чтобы оспорить высоту гор или детали ландшафта, не учитывая сложности перевода топонимов и её возраста на тот момент .

Вторая, более глубокая причина сокрытия правды — социальное давление и травма. До выхода своей первой книги Ёнми жила в Южной Корее, стране с довольно консервативными взглядами. В то время она скрывала, что была жертвой сексуального насилия и рабства в Китае. «Если бы я призналась в этом, ни один нормальный мужчина или свекровь не приняли бы меня в семью», — откровенно говорит Ёнми . Желание иметь нормальную жизнь и ребёнка заставляло её опускать самые мрачные детали своего прошлого в первых интервью. Ранее в разговоре она уже касалась темы сексуального насилия в КНДР, но именно в этом фрагменте она подчеркивает, что «правда» в её случае была вопросом выживания и достоинства.

Эндрю Шульц заметил, что скептицизм в отношении её истории часто является защитной реакцией: «Люди не хотят верить, что это реально, потому что иначе им придётся что-то с этим делать» . Однако Ёнми видит и политический подтекст. Основная группа её недоброжелателей — это приверженцы марксистско-ленинских идей, которые защищают КНДР как последний оплот «социалистического рая» и ненавидят её за критику этого строя .

Расизм в сравнении: американское гостеприимство против азиатской ксенофобии 2:21:03

Обсуждая социальную динамику в США, Ёнми Пак предложила уникальный взгляд на проблему расизма, сравнив свой опыт в Америке с ситуацией в Азии. В то время как «прогрессивные» круги в университетах Лиги Плюща (в частности, в Колумбийском университете) твердят о невыносимом угнетении, Ёнми видит совершенно иную картину.

После переезда в США она много путешествовала по «глубинке» — Техасу, Джорджии, Арканзасу — в составе миссионерских групп. Она работала в приютах для бездомных, убирала мусор и читала книги детям в «глубоком Юге» . По её словам, именно там она встретила самых дружелюбных людей. Несмотря на стереотипы, темнокожие мужчины в приютах проявляли искреннее любопытство к её истории и были крайне приветливы .

Для Ёнми американский расизм кажется почти «шуткой» по сравнению с тем, что она видела в Японии или Южной Корее.

• В Японии и Корее до сих пор можно встретить таблички «Иностранцам вход запрещен» на дверях ресторанов и частных заведений .
• Системная ксенофобия в Азии исключает человека из общества просто по факту его происхождения, в то время как в США она никогда не сталкивалась с отказом в обслуживании из-за того, что она азиатка .

Акааш Сингх и Эндрю Шульц объяснили ей специфику расовой динамики в США, упомянув концепцию «приглашения на барбекю» (cookout) как высшую степень признания со стороны чернокожего сообщества . Ёнми была удивлена сложностью этих социальных игр, отметив, что в КНДР даже концепция паспорта отсутствует, не говоря уже о тонкостях межрасового этикета .

Иллюзия угнетения в академической среде 2:14:39

Ёнми Пак выразила недоумение по поводу атмосферы в Колумбийском университете, где студенты и профессора заявляют, что «не могут дышать» от гнёта системы. Она вспоминает случай с гендерно-флюидным студентом по имени Джастин, который до слез расстроился из-за того, что Ёнми использовала не те местоимения . Для человека, пережившего настоящий голод и физическое насилие, такие претензии выглядят как проявление крайней степени избалованности и «интеллектуального высокомерия» .

Она отмечает парадокс: люди, имеющие свободу покинуть страну в любой момент — в отличие от северокорейцев или даже иранцев — предпочитают оставаться и требовать демонтажа системы, которая дала им всё . По мнению Ёнми, увлечение марксизмом среди обеспеченных студентов и профессоров — это результат отсутствия реальной ответственности. Эндрю Шульц добавил, что «коммунизм заканчивается там, где начинаются первые налоги с гонорара за книгу» .

Ёнми резюмирует, что западное общество страдает от избытка цинизма, который ошибочно принимается за признак интеллекта . Вместо того чтобы ценить реальную свободу, люди создают себе искусственные оковы, игнорируя трагедии тех, кто лишен даже права на имя.

🕊️ Бремя выбора и цена адаптации 2:34:38

Завершая масштабный разговор с Эндрю Шульцем, Ёнми Пак переходит от глобальных политических потрясений к глубоко личным, почти интимным аспектам человеческого существования: что на самом деле означает быть свободным и какую цену приходится платить за возможность просто выбирать цвет одежды или спутника жизни.

Ответственность за личную свободу: почему быть свободным больно 2:34:38

Для человека, выросшего в условиях тотальной диктатуры, понятие свободы часто романтизируется, но реальность оказывается куда суровее. Ёнми Пак признается, что первым настоящим глотком свободы для неё стала возможность встречаться с кем угодно, независимо от расы или социально-экономического статуса . В Северной Корее кастовая система жестко регламентирует браки, и человек из «низших слоев» никогда не смог бы претендовать на союз с кем-то выше по статусу. Однако, обретя эту свободу в США и Южной Корее, она столкнулась с её обратной стороной — парализующей ответственностью.

«Свобода — это ответственность», — подчеркивает Ёнми . В КНДР правила были ясны: за их нарушение следовало наказание, но внутри системы человеку не нужно было думать. Самостоятельное мышление она называет «утомительным процессом», к которому её мозг не был приучен. Это приводило к курьезным, но болезненным ситуациям: например, в первое время она физически не могла сделать заказ в ресторане. Ёнми просила своих спутников выбирать за неё, потому что чтение меню и необходимость совершить выбор вызывали у неё когнитивный шок .

Со временем она научилась не только заказывать соус отдельно , но и принимать фундаментальные решения:

• Выбор одежды как личное заявление и личный риск.
• Решение о замужестве и, что более важно в контексте свободы, решение о разводе .
• Осознание того, что если что-то пойдет не так, винить будет некого, кроме себя.

Пак отмечает, что именно этот страх перед ответственностью заставляет многих людей на Западе неосознанно тянуться к государственному контролю. Инстинкт безопасности часто оказывается сильнее стремления к свободе, потому что быть «опекаемым» государством психологически проще, чем нести груз последствий собственных решений .

Южнокорейская образовательная гонка: выживание в системе 2:38:46

Переезд в Южную Корею стал для Ёнми Пак столкновением с другой крайностью — гиперконкурентной средой, где подготовка к успеху начинается буквально «с утробы матери» . Она описывает южнокорейскую систему образования как одну из самых жестких в мире, где на студентов оказывается невероятное давление.

По словам Ёнми, корейские старшеклассники сегодня «заняты больше, чем президенты любых стран» . Кульминацией этого давления становится день сдачи государственного экзамена (CSAT). В этот день вся страна замирает: полеты самолетов приостанавливаются, чтобы шум двигателей не мешал студентам сосредоточиться, а полиция помогает опаздывающим ученикам добраться до аудиторий . Однако обратная сторона этого триумфа дисциплины трагична — именно в день оглашения результатов экзаменов в стране фиксируется всплеск самоубийств среди молодежи .

Сама Ёнми, оказавшись в этой системе в возрасте около 18 лет, обнаружила, что её уровень знаний соответствует первому классу начальной школы. Чтобы догнать сверстников и поступить в университет, ей пришлось учиться в режиме самоистязания. Она вспоминает, что училась настолько интенсивно, что у неё не оставалось времени даже на еду, что в итоге привело её в отделение неотложной помощи с диагнозом «крайнее истощение и недоедание» . Иронично, что после побега из страны, где царит голод, она едва не погибла от него в одной из самых процветающих экономик мира, просто пытаясь получить образование.

Культурный барьер в отношениях: когда забота кажется контролем 2:45:45

Значительная часть главы посвящена трудностям, с которыми Ёнми столкнулась при попытке выстроить личную жизнь на Западе. Основная проблема кроется в радикально разном понимании личных границ и проявлений любви. Она описывает «культурную пропасть», которую невозможно преодолеть простым изучением языка.

В качестве примера Пак приводит случай из своих прошлых отношений с американским партнером. Пытаясь проявить заботу о его утренних ритуалах, она предложила присмотреть за их ребенком, чтобы он мог спокойно сходить за кофе . Вместо благодарности она услышала резкое: «Не говори мне, что делать». Для Ёнми это стало шоком: в её понимании она предлагала партнеру свободу выбора, в то время как он интерпретировал это как попытку контроля и доминирования .

Ёнми выделяет несколько ключевых отличий в понимании семейных ролей:

1. Разделение сфер влияния: В её культуре мужчина принимает глобальные решения вне дома, но «дом — это территория женщины», где она решает всё, вплоть до того, какие носки наденет ребенок .
2. Гендерные войны: Пак выражает недоумение по поводу западного стремления к абсолютному равенству во всех мелочах, считая, что это превращает отношения в постоянную борьбу за власть .
3. Ложные ожидания: Её бывший партнер ожидал, что северокорейская женщина будет крайне покорной. На что Ёнми резонно возражает: «Почему ты думаешь, я сбежала оттуда?» .

Она подчеркивает, что женщина, пересекшая пустыню Гоби ради свободы, по определению не может быть пассивно-покорной. Обретение собственного голоса стало для неё высшей ценностью, ради которой она готова жертвовать личным комфортом и привычными культурными паттернами .