В стране, где спасение портрета диктатора стоит дороже жизни собственного ребенка, а понятие «индивидуальная свобода» стерто из сознания, миллионы людей живут в состоянии перманентного голода и тотального страха. Это свидетельство о реальности, в которой человеческий язык становится самым опасным инструментом, а каждый день — борьбой за выживание в мире, где рабство выдают за единственно возможную форму государственного устройства.
🎭 Фасад из картона: Жизнь в тени северокорейского режима 0:51
Северная Корея — это единственное место в современном мире, которое практически не затронуто прогрессом. В то время как остальное человечество движется вперед, жизнь за пределами Пхеньяна до сих пор напоминает Средневековье. В стране практически отсутствует инфраструктура: подавляющее большинство дорог не имеют твердого покрытия, а автомобили — колоссальная редкость. Если вы увидите машину, знайте: это исключительная привилегия элиты в столице. Для обычных граждан пределом транспортной роскоши остается велосипед или повозка, запряженная волами.
Режим Ёнми Пак называет «витриной процветания», но даже там жизнь — это тщательно срежиссированный спектакль. Для иностранных туристов создается иллюзия благополучия: в магазинах на витринах всегда аккуратно расставлен один и тот же товар, который никто не покупает, потому что у людей просто нет денег. Когда в город прибывает автобус с иностранцами, власти за два часа до этого включают электричество, а сразу после их отъезда погружают город обратно во тьму. Подобная «самодостаточность» (чучхе) на практике означает лишь то, что граждане обязаны за свой счет красить дороги и содержать инфраструктуру для режима, не получая взамен никакой поддержки.
🏥 Медицина как синоним разрухи 8:33
Понятие «бесплатной медицины» в КНДР — это жестокий миф, скрывающий катастрофическое состояние здравоохранения. Больницы, которые показывают редким туристам, часто пустуют и оснащены оборудованием из 1980-х годов. В реальности же больным приходится приносить с собой собственные шприцы и лекарства, так как государство не обеспечивает даже элементарным.
Ситуация доходит до абсурда и ужаса:
- В качестве капельниц для внутривенных вливаний зачастую используют пустые бутылки из-под пива, найденные на мусорках.
- Из-за отсутствия элементарных санитарных принадлежностей женщины вынуждены использовать части одежды вместо прокладок.
- Хирургические операции, включая удаление аппендицита, нередко проводятся без анестезии или с применением сомнительных «обезболивающих» в виде таблеток от простуды.
В условиях хронической боли и отсутствия нормальной медицины многие северокорейцы прибегают к употреблению кристаллического метамфетамина и опиума, которые распространяются под видом лекарств от простуды. По словам Ёнми Пак, это стало массовым явлением, и многие из её знакомых в прошлом стали наркозависимыми из-за попыток режима заработать на продаже запрещенных веществ и оружия.
🌾 Голод и принуждение как рычаги власти 11:44
Массовый голод, начавшийся после распада СССР, стал для властей КНДР эффективным инструментом контроля. Режим сознательно поддерживает нехватку продовольствия: когда человек ежедневно озабочен лишь поиском еды, чтобы выжить до следующего утра, у него не остается ментального ресурса на мысли о свободе, смысле жизни или правах человека.
В этой системе коллективного труда с самого детства каждый гражданин является «революционером». Уже с семи лет дети привлекаются к принудительным работам. Одной из самых унизительных обязанностей является сбор экскрементов для удобрения полей. Государство устанавливает квоты на сдачу «сырья» для каждой семьи, вынуждая людей воровать чужие запасы или покупать их на черном рынке, чтобы не подвергнуться суровым наказаниям. Весь этот процесс Ёнми Пак называет «современным холокостом», где людей заставляют заниматься немыслимым трудом, пока они гибнут от истощения.
🚫 Искоренение человечности 21:41
Тоталитарная машина контроля не ограничивается физическим угнетением — она стремится полностью уничтожить язык и базовые человеческие концепты, чтобы у населения не было даже слов для описания своего состояния. В северокорейском лексиконе отсутствуют такие понятия, как «права человека», «угнетение» или «индивидуальная свобода».
Отсутствие языка для выражения чувств делает эмоциональные связи невозможными:
- Слова для описания «романтической любви» практически не используются, так как любые отношения вторичны по отношению к преданности «Великому вождю».
- Родители никогда не говорят детям о любви, а браки заключаются не из-за чувств, а как способ служения государству и партии.
- Понятие «гей» или других форм индивидуальной идентичности было абсолютно чуждым для Ёнми Пак до переезда на Запад, где она впервые столкнулась с тем, что люди могут открыто обсуждать свои чувства и предпочтения.
Граждане КНДР живут в полной изоляции, не зная даже того, как выглядит карта мира, и считая страдания и нищету вокруг себя единственно возможной реальностью.
👤 Касты, чтение мыслей и «Титаник»: как режим КНДР контролирует разум и поколения 26:13
Система «Сонбун» и проклятие восьми поколений 26:13
В Северной Корее не существует понятия свободной любви или добровольного брака — союзы одобряются партией, родителями или местными властями. Причина этого кроется в жестком социальном расслоении. Как рассказывает правозащитница Ёнми Пак, всё северокорейское общество разделено на 51 класс, которые условно объединяются в три огромные категории: лояльные (управляющая элита), «колеблющиеся» и враждебные. Эта система, известная как «Сонбун», полностью определяет судьбу человека. Информация о лояльности является строго засекреченной государством, но именно на неё опираются при приёме в университет или партию. Режим скрупулёзно отслеживает биографию каждого гражданина, фиксируя поступки прапрапрадедушек, кузенов и даже родственников со стороны супругов.
Главным инструментом удержания власти выступает принцип коллективной ответственности, или «виновность по ассоциации». Если один человек совершает проступок или решается на побег, жестокое наказание по принципу «нулевой терпимости» несёт весь его клан — вплоть до восьми поколений родственников. Цель режима — вырвать семена возможной революции с корнем. Джордан Харбингер приводит в пример случай, когда из-за побега одного высокопоставленного чиновника репрессиям подверглись около 35 000 человек, большинство из которых даже не знали о своем родстве с беглецом. Целые семьи отправляются в лагеря тотального контроля, где дети рождаются и умирают в заключении. При этом узникам никогда не сообщают причин их ареста, а за первый же вопрос «почему я здесь?» заключённого ждёт немедленный расстрел.
Абсолютный страх и вожди, умеющие читать мысли 30:06
Тотальный контроль в КНДР не ограничивается физическим насилием — он проникает в подсознание людей. С самого детства мать Ёнми Пак твердила ей, что язык — это самое опасное оружие в теле, а северокорейская поговорка гласит, что даже птицы и мыши способны услышать твой шёпот. В атмосфере всеобщего доносительства режим успешно криминализовал само мышление. Пак признаётся, что до побега из страны просто не знала, что такое критическое мышление, и искренне боялась думать, поскольку была убеждена, что вожди умеют читать чужие мысли.
Пропаганда внушает гражданам, что лидеры страны непрерывно работают ради их блага, отказывая себе в еде и сне. Пак вспоминает, как после побега спорила с южнокорейцами, доказывая, что Ким Чен Ын голодает. Тот факт, что на экранах телевизоров и страницах газет он всегда выглядел чрезмерно тучным, просто не регистрировался её сознанием, подвергшимся глубокому идеологическому внушению. Позже Джордан Харбингер отмечает, что на своем первом публичном выступлении молодой Ким Чен Ын выглядел жалко: он сильно дрожал и не отрывал взгляда от бумажки. Тем не менее для 25 миллионов граждан он оставался живым богом.
Государство стремится полностью подавить свободу воли и личную индивидуальность граждан. Режим контролирует каждый аспект быта: от летоисчисления, ведущегося от рождения первого вождя, до регламентированных вариантов стрижек (не более двух дюймов в длину) и фасонов одежды. Дело доходит до абсурда: Пак рассказывает, что у неё не могло быть любимого цвета или блюда. На вопрос о любимом цвете все северокорейцы автоматически отвечают «революционный красный». Ранее собеседники касались темы принудительного сбора экскрементов и искоренения базовых языковых понятий; Пак добавляет, что из-за жесткой цензуры новостей она не знала даже таких слов, как «изнасилование» или «человеческий трафик». Оказавшись на свободе, люди испытывают глубокий психологический шок — Пак потребовались годы, чтобы научиться элементарному выбору и привыкнуть к калорийной пище, от которой её истощённый организм поначалу тошнило.
Информационная блокада и спасительный «Титаник» 33:44
Основой для столь глубокого внушения служит абсолютный информационный вакуум. В северокорейской провинции люди отрезаны от мира: государственные газеты доступны исключительно чиновникам, а простые граждане лишены возможности покупать прессу. Пак вспоминает, что живя в сельской местности, она даже не подозревала о существовании космоса, других планет или этнического разнообразия человечества. Харбингер делится собственным опытом поездок в КНДР: когда он спросил у своего гида в Пхеньяне, куда бы та отправилась, имея абсолютную свободу, девушка после долгого раздумья назвала лишь священную гору Пэкту, поскольку её разум никогда прежде не сталкивался с возможностью путешествий по миру.
В следующих главах подкаста будут подробно рассмотрены опасности, с которыми сталкиваются беженцы при преследовании в Китае, а также роскошный образ жизни северокорейской элиты. Однако для простых людей единственным способом вырваться из гнетущей реальности становится контрабандное зарубежное кино. За просмотр иностранных фильмов в КНДР грозит смертная казнь. Тем не менее гражданские лица массово идут на этот смертельный риск. Первым зарубежным фильмом, который увидела Ёнми Пак, стал «Титаник». Она объясняет эту отчаянную смелость соотечественников просто: в стране, где человек в любой момент может умереть от голода, людям буквально нечего терять. Просмотр запрещённых кинолент — это единственное доступное северокорейцам мгновение, когда они могут хотя бы на два часа забыть о своих страданиях и мысленно сбежать от жестокой реальности режима.
🕯️ Культ вождей, сессии самокритики и шок от свободы
Культ портретов и запрет на инстинкты самосохранения 54:39
Жизнь в Северной Корее полностью принадлежит государству, и эта тотальная собственность на человеческую судьбу доходит до абсурдных и трагических крайностей. В домах северокорейцев установлены радиоприемники, которые невозможно выключить — они подключены к сети напрямую, и их задача — транслировать пропаганду. Ёнми Пак вспоминает, что даже при дефиците электричества, который позволял включать его лишь по великим праздникам, контроль над гражданами оставался приоритетом. «Народные группы» регулярно инспектируют дома, проверяя, не пытаются ли люди снизить громкость или отключить трансляцию.
Самым ярким примером государственного фанатизма является отношение к портретам Кимов. Они должны висеть в каждом доме, и в случае пожара спасение этих изображений является абсолютным приоритетом. Ёнми Пак подчеркивает: если дом загорается, человек обязан спасать портрет, а не собственных детей или родителей. Потеря портрета карается смертью или отправкой в концентрационный лагерь для всей семьи. Это распространяется даже на неодушевленные предметы: дерево, на которое когда-то посмотрел Ким Чен Ын, становится «национальным сокровищем», которое люди обязаны защищать ценой своей жизни. Ранее в разговоре они касались того, как голод девяностых использовался как инструмент контроля, но даже на фоне бытовой неустроенности этот культ остается стержнем выживания.
Программирование недоверия через сессии самокритики 105:11
Власть КНДР держится на разрушении базового человеческого доверия. Еженедельные сессии самокритики — это не просто принудительная исповедь, а инструмент, превращающий граждан в доносчиков. В ходе этих сессий человек обязан не только каяться в «грехах» (например, в недостаточном усердии в труде или плохом знании цитат лидера), но и публично обличать товарищей, одноклассников или коллег.
По словам Ёнми Пак, система специально поощряет поиск чужих ошибок — у каждого есть своего рода «квота» на критику. Школьники с ранних лет приучаются не доверять друг другу, ведь любая личная информация, сказанная в доверительном разговоре, может быть использована против них. Это порождает атмосферу тотального страха: «Ты программируешь себя на поиск чужих слабостей», — говорит Пак. Постоянная необходимость критиковать друзей — от двух раз в неделю для определенных профессий до регулярных собраний в школах — делает искреннюю дружбу в Северной Корее практически невозможной.
Тяжелый путь к эмоциональной свободе 109:06
После побега на Запад северокорейцы сталкиваются с глубоким психологическим шоком. Оказавшись в мире, где люди открыто говорят о чувствах, доверяют друг другу и терапевтам, беженцы чувствуют себя дезориентированными. Для Ёнми Пак процесс адаптации стал борьбой с «роботизированным» прошлым, где любые эмоции были под запретом.
Даже спустя годы после побега ей бывает сложно быть полностью честной с терапевтом, так как привычка скрывать мысли и опасаться доносов укоренилась слишком глубоко. Уровень доверия в западном обществе, где человеку могут простить ошибку или неаккуратность, кажется ей «почти нереальным». Она отмечает, что в КНДР у человека нет модели здоровых отношений, так как любое общение было окрашено подозрением: «В Северной Корее, если кто-то говорит с тобой, ты думаешь: он хочет на меня донести?».
Цифровой авторитаризм и угроза современного Китая 111:40
Сегодня Северная Корея — не единственный пример высокотехнологичного подавления личности. Ёнми Пак с тревогой наблюдает за развитием цифрового авторитаризма в Китае. Если в КНДР контроль осуществляется через «аналоговые» методы — радио, доносы и страх смерти, — то Китай внедряет систему социального кредита и повсеместное распознавание лиц.
Этот цифровой контроль отслеживает всё: как человек паркуется, что покупает, на что тратит деньги и что пишет в интернете. Пак приводит примеры, когда у людей при пользовании мессенджерами появляется публичная пометка, что они «не вернули долг», что ограничивает их право на передвижение, например, на покупку авиабилетов. По её мнению, мир, к которому движется Китай, напоминает антиутопию, где каждый шаг гражданина оцифрован и оценивается партией, что делает Китай крайне опасным местом для тех, кто пытается скрыться от северокорейского режима.
⛓️ Смертельный рубеж: минные поля, секс-рабство и безумие голода 1:15:33
Охота на перебежчиков: колючая проволока и геополитические игры 1:15:33
В прошлые годы побег из Северной Кореи казался делом крайне опасным, но выполнимым. Ёнми Пак вспоминает, что ей удалось пересечь замерзшую реку на границе с Китаем в 2007 году, как раз перед тем, как там установили заборы из колючей проволоки под напряжением. Сегодня, при правлении Ким Чен Ына, контроль стал тотальным. Границы превратились в непреодолимую стену с минными полями и жестким приказом стрелять на поражение при обнаружении любого движущегося объекта. Пограничники даже не обременяют себя арестами или бумажной волокитой — тела застреленных беженцев часто просто оставляют диким животным.
Режим Ким Чен Ына осознал, что беженцы не просто ищут пропитания, они становятся экзистенциальной угрозой для диктатуры. Оказавшись на свободе, они раскрывают ложь Пхеньяна на международном уровне, выступая в ООН и Белом доме. Более того, перебежчики отправляют заработанные деньги обратно оставшимся родственникам. Простой официант в Южной Корее за месяц может прислать сумму, равную годовому доходу северокорейской семьи, превращая их по местным меркам в миллионеров. Вместе с деньгами в закрытую страну проникает правда о внешнем мире, полностью разрушающая государственную пропаганду.
Китай, в свою очередь, выступает жестким соучастником северокорейских репрессий. Вместо предоставления гуманитарной помощи, Пекин жестко депортирует пойманных перебежчиков обратно на верную смерть. Для Китая КНДР — это критически важная буферная зона, отделяющая его от американского военного присутствия в Южной Корее. Кроме того, Коммунистическая партия Китая использует северокорейскую ядерную угрозу как инструмент дипломатического давления на США, цинично игнорируя существование концентрационных лагерей и страдания миллионов людей. Ранее в разговоре собеседники уже касались темы кастовой системы Сонбун и лагерей КНДР, определяющих бесправие граждан с самого рождения.
Товар на рынке мафии: трагедия северокорейских женщин в Китае 1:21:50
Те беженки, которым удается пересечь границу, мгновенно попадают в руки китайской мафии и подвергаются жесточайшей эксплуатации. Из-за последствий долгосрочной китайской политики «одна семья — один ребенок» в стране возник колоссальный гендерный дисбаланс: около 40 миллионов мужчин в Китае не могут найти себе жен, особенно в сельской местности. Беглые северокорейские женщины, лишенные каких-либо прав и документов, становятся идеальной мишенью для торговцев людьми. Ёнми Пак, оказавшись в Китае в возрасте 13 лет, прошла через этот ад и была вынуждена пережить немыслимые ужасы, включая продажу собственной матери ради куска хлеба.
Китайские криминальные сети массово распределяют северокорейских женщин по четырем основным направлениям:
-
Прямая продажа в отдаленные деревни местным жителям с инвалидностью или психическими расстройствами. Женщин превращают в секс-рабынь, которых нередко «передают по кругу» между братьями или всеми мужчинами семьи, удерживая под постоянным надзором даже при походе в туалет.
-
Насильственная проституция в подпольных публичных домах. Женщин принуждают обслуживать клиентов по 20–30 раз в день, полностью подавляя сопротивление с помощью наркотиков и формируя у них тяжелую зависимость.
-
Черная трансплантология. Китай является признанным экспертом в этой сфере, и северокорейских беженцев могут безжалостно убить ради извлечения внутренних органов на продажу.
-
Подпольные интернет-чат-комнаты. Брокеры запирают девушек в охраняемых объектах, заставляя демонстрировать свои тела перед веб-камерами для клиентов, в основном из Южной Кореи.
Ёнми Пак признается, что из всех чудовищных вариантов она осознанно выбрала работу в секс-чате, поскольку это была единственная возможность избежать физического контакта и прямых изнасилований. Только там, общаясь через экран, 15-летняя девочка впервые узнала о существовании свободного мира и возможностях спасения, хотя детальные маршруты побега северокорейских беженцев через третьи страны относятся к финальной главе статьи.
Безумие истощения: каннибализм и поезда на ручной тяге 1:36:38
Главным стимулом для побега большинства северокорейцев становится вовсе не абстрактное стремление к свободе, а банальный, удушающий голод. Ёнми Пак подчеркивает, что голод — это самая страшная и унизительная пытка. Перед смертью от истощения человек начинает испытывать жуткие галлюцинации и полностью теряет рассудок. Именно это массовое безумие породило в Северной Корее страшные проявления каннибализма, задокументированные в отчетах ООН. Доведенные до психоза матери убивали и варили собственных детей, путая их в состоянии помрачения рассудка с собаками.
На черных рынках КНДР под видом обычного дешевого мяса порой продается человечина, происхождение которой легко определить по специфическим костям. Улицы городов и железнодорожные станции буквально завалены горами трупов умерших от истощения людей. Криминальные элементы беспрепятственно собирают эти тела, чтобы продавать кости для приготовления наваристого бульона. В то же время официальный Пхеньян устами Ким Чен Ына открыто признает, что более 11 миллионов граждан страны хронически недоедают, даже не пытаясь скрывать масштаб гуманитарной катастрофы.
Хронический дефицит ресурсов привел к тотальному коллапсу инфраструктуры и энергосети КНДР. Из космоса ночная Северная Корея выглядит как абсолютно черное пятно. Транспортная система страны полностью разрушена: поездка между городами на поезде, которая в Южной Корее занимает 30 минут, здесь может растянуться на месяцы из-за отсутствия электричества. В таких ситуациях сотни пассажиров вынуждены выходить наружу и вручную толкать многотонный железнодорожный состав, чтобы сдвинуть его с места. Ведущий подкаста Джордан Харбингер подтверждает, что лично наблюдал заваленные телами станции во время визитов в КНДР, пока государственные гиды демонстративно притворялись, что ничего не видят. На фоне этой ужасающей разрухи северокорейская элита продолжает утопать в роскоши, о чем подробно рассказано в следующей главе.
👑 Роскошь диктатуры, цена правды и подпольные маршруты спасения 1:40:20
Роскошь элиты и секретный «отряд удовольствий» 1:40:32
В то время как подавляющее большинство населения Северной Кореи борется за физическое выживание, партийная верхушка во главе с Ким Чен Ыном ни в чем себе не отказывает. Обучавшийся в Швейцарии диктатор и его приближенные живут как короли, катаясь на лучших мировых горнолыжных курортах и ни в чем себе не отказывая. Ранее в разговоре собеседники касались темы голода девяностых как инструмента контроля населения, но для элиты КНДР этих проблем никогда не существовало. Одним из самых шокирующих проявлений их кастовой роскоши является так называемый «отряд удовольствий» (Киппымджо).
Ежегодно чиновники во всех регионах страны обязаны выполнять государственную квоту по отбору молодых девственниц. Девушки должны соответствовать жестким критериям режима по росту, внешним данным и иметь безупречное классовое происхождение. Из общего пула Ким Чен Ыну предоставляются фотографии, из которых он лично выбирает для себя ровно 25 девушек в год. Остальных распределяют между высокопоставленными чиновниками. Всех отобранных девственниц разделяют на три специфические группы:
-
«Группа удовлетворения» — для оказания сексуальных услуг;
-
«Группа счастья» — профессиональные массажистки;
-
«Группа медицинского ухода» — для поддержания здоровья и специфических медицинских процедур.
Возраст участниц этого отряда составляет от 16–17 до 20–23 лет. Самое парадоксальное заключается в реакции родителей. В условиях тотальной нищеты они часто искренне рады, что их дочерей забрали, ведь там их будут кормить трижды в день. В КНДР избыточный вес и большой живот, как у Ким Чен Ына, считаются главным признаком богатства, власти и высокого статуса. Однако за сытую жизнь приходится платить страшную цену: после завершения «службы» девушек насильно выдают замуж за офицеров охраны Кима или других представителей элиты. Им навсегда запрещено связываться со своими семьями, и они остаются полностью изолированными от общества до конца своих дней.
Месть режима: репрессии против родственников перебежчиков 1:45:00
Публичная деятельность северокорейских перебежчиков за рубежом вызывает колоссальную ярость у пхеньянского режима. Традиционно в КНДР применяется жестокий принцип коллективной ответственности, когда наказанию подвергаются от трех до восьми поколений семьи беглеца. Перебежчики из низших классов в 1990-е годы еще могли избежать тотального уничтожения родственников, так как режим Ким Чен Ира поначалу сквозь пальцы смотрел на отток голодающих людей. Однако для публичных фигур правила игры кардинально изменились.
Когда Ёнми Пак в 2014 году впервые открыто выступила на международной арене с критикой режима, Пхеньян задействовал против нее все механизмы государственного давления. Оставшихся в стране родственников Ёнми и даже её бывших соседей принудили записать публичные видеоопровержения, которые затем были опубликованы на YouTube. Сразу после выполнения этой пропагандистской миссии вся её семья и люди, входившие в подпольную сеть передачи информации, бесследно исчезли. По словам Ёнми, сейчас они все, скорее всего, мертвы. Правозащитница отмечает, что изначально не предполагала, какую угрозу её слова могут нести для диктатуры, ведь она не раскрывала военных тайн, а лишь подтверждала факты голода и существования концлагерей, которые и так отчетливо видны на спутниковых снимках Google и задокументированы в отчетах ООН. Однако для тоталитарной системы сам факт неповиновения приравнивается к государственной измене.
Контрабандная связь и подпольные переводы денег 1:54:04
Поддержание контакта с близкими, оставшимися внутри КНДР, превращается в сложнейшую шпионскую операцию. Связь координируется через сеть китайских брокеров, которые тайно доставляют контрабандные китайские мобильные телефоны в приграничные районы Северной Кореи. Поскольку северокорейские спецслужбы активно глушат сотовую связь, абонентам внутри страны приходится прятаться в недостроенных зданиях, выезжать на велосипедах в зоны стабильного приема и говорить не дольше 30 секунд, постоянно меняя локацию. При этом интернет на таких устройствах отсутствует, а в разговорах используется строгий шифр: например, слова «сахар» и «конфеты» означают людей или информацию, а реальное положение дел маскируется под обсуждение цен на капусту, кукурузу и рис.
Схема звонка выглядит изощренно: Ёнми звонит из США китайскому посреднику, тот со своего телефона набирает контрабандный аппарат в КНДР и соединяет их через громкую связь. Чтобы убедиться, что на том конце провода действительно находится нужный родственник, а не мошенник или агент спецслужб, Ёнми приходится устраивать проверку, спрашивая имена школьных учителей или детали детских прогулок у реки.
Перевод финансовых средств усложнен отсутствием банковской системы и сервисов безналичных расчетов. Семья беженца отправляет деньги на банковский счет китайского брокера, но подпольные переводы наличных облагаются колоссальной комиссией посредников, которая доходит до 50–70%. Чтобы доставить остаток суммы адресату, наличные упаковывают в плотные пластиковые пакеты, привязывают к камням и буквально перебрасывают через пограничную реку Туманную. Часть денег неизбежно уходит на повальный подкуп китайских и северокорейских пограничников, из-за чего до конечных получателей доходят лишь крохи.
Маршруты спасения из «китайской ловушки» 1:58:38
Побег напрямую из Северной Кореи сегодня стал практически невозможным из-за беспрецедентного ужесточения охраны границ. Однако главная борьба за свободу разворачивается на территории Китая, где, по оценкам Ёнми Пак, сейчас нелегально находится около 300 000 северокорейских беженцев. Абсолютное большинство из них — это женщины, ставшие жертвами торговли людьми. Ранее в интервью они детально обсуждали тему китайского цифрового авторитаризма, который сейчас делает выживание беглецов невыносимым. Если в 1990-е годы беженцы еще могли купить «хукоу» — бумажные удостоверения личности умерших китайских крестьян, то современная цифровая система распознавания лиц полностью исключает эту возможность.
В этих условиях международные активисты организуют опасные подпольные маршруты спасения северокорейцев из Китая через территорию Таиланда. Стоимость эвакуации и логистики для одного человека составляет около 1800–2000 долларов. Ёнми подчеркивает, что финансирование этих маршрутов имеет решающее значение: каждый спасенный не просто обретает свободу, но и начинает передавать деньги и правдивую информацию обратно своим родственникам в КНДР. Вдохновившись этим масштабом, Джордан Харбингер в финале беседы предлагает направить всю прибыль от рекламы данного эпизода подкаста на выкуп северокорейских беженцев из Китая, закрывая эту драматическую хронику на ноте реальной надежды.
