Исследование природы сознания животных заставляет переосмыслить привычные границы между разумом человека и другими обитателями планеты. В глубоком философском диалоге ведущий Алекс О’Коннор и философ науки Питер Годфри-Смит обсуждают эволюцию нервных систем, парадоксальное устройство организма осьминогов и этические дилеммы современного животноводства. Этот разговор проливает свет на то, как наука и философия вместе пытаются ответить на вопрос, что значит быть живым и чувствующим существом.
🧠 Эволюционное древо и загадка возникновения мозга 0:00
Вопрос о том, сколько раз в истории Земли независимо эволюционировал мозг, напрямую упирается в определение самого этого понятия. Питер Годфри-Смит отмечает, что сами нервные системы, вероятно, возникли в истории планеты лишь однажды, хотя в научном сообществе всё ещё нет абсолютной определенности. Огромное разнообразие живых существ — включая людей, насекомых, осьминогов и дождевых червей — унаследовало общую структуру от единого эволюционного «изобретения», произошедшего примерно 600 миллионов лет назад в докембрийских морях.
Однако существует альтернативная гипотеза, согласно которой нервная система могла зародиться дважды. Сторонники этой теории указывают на гребневиков — напоминающих медузы морских существ, чьи тела светятся яркими разноцветными нитями. Питер Годфри-Смит подчеркивает, что хотя идея о полностью независимом появлении нервной системы у гребневиков пока остается мнением меньшинства, ее нельзя полностью исключать.
Первые проявления нервной ткани возникли у радиально-симметричных морских организмов, у которых еще не было централизованного контроля. Собственно мозг сформировался значительно позже как плотная концентрация нейронов в передней части тела, обеспечивающая централизованное управление движениями. По оценкам исследователей, этот процесс происходил независимо от 3 до 12 раз у разных изолированных групп животных.
Поворотным моментом биологической истории стало появление двусторонней (лево-правой) симметрии у древних морских червей. Эти существа обладали первыми скоплениями нервных клеток в головной части и зачатками глазных пятен, что некоторые исследователи провокативно называют «исполнительным мозгом». Это эволюционное разветвление разделило животный мир на две ключевые линии:
- Вторичноротые (deuterostomes) — эволюционная ветвь, приведшая к появлению человека, других позвоночных животных и морских звезд.
- Первичноротые (protostomes) — линия, к которой принадлежат сложные беспозвоночные, включая осьминогов, крабов и домашних пчел.
Ученые предлагают определять нервную систему через строго специфические критерии:
- Взаимное возбуждение клеток, когда электрические импульсы одного нейрона целенаправленно стимулируют или тормозят активность других.
- Особая морфология, характеризующаяся наличием специализированных ветвящихся отростков, направленных к конкретным клеткам-мишеням.
Это отличает настоящую нервную систему от более примитивных клеточных структур, действующих как аморфные «капли», которые просто выделяют химические вещества в окружающую среду в надежде воздействовать на любого случайного соседа.
🦖 От «Сада Эдиакары» к кембрийскому взрыву хищников 7:40
Переход от простого обладания нервной тканью к активному направленному движению был продиктован жестким изменением экологических условий. В докембрийский период, известный как эдиакарская эпоха, на Земле преобладал режим с низким содержанием кислорода и минимальной активностью живых существ. Палеонтолог Марк Макменамин назвал это время «Садом Эдиакары» — эпохой до появления агрессии, своего рода периодом до «животного грехопадения», когда существа напоминали мирные корабли, расходящиеся в ночи, и в палеонтологической летописи практически нет свидетельств охоты, преследования или защиты.
Ситуация кардинально изменилась примерно 540 миллионов лет назад с наступлением кембрийского периода. Увеличение уровня кислорода запустило масштабный коэволюционный процесс, в котором одни животные начали выживать за счет целенаправленной охоты на других. Первыми активными хищниками стали ранние членистоногие, похожие на трилобитов.
Наличие глаз и необходимость координировать атаки создали мощное давление для размещения управляющего аппарата в передней части тела. По мнению Питера Годфри-Смита, предки позвоночных были вынуждены развивать сложную нервную систему главным образом для того, чтобы успешно спасаться бегством от этих вооруженных клешнями и шипами агрессоров.
В последующие эпохи океаны увидели расцвет гигантских древних головоногих моллюсков, которые, по образному сравнению гостя, напоминали «эру дирижаблей» в мире хищников. Однако позже они были вытеснены «эрой самолетов» — позвоночными животными, когда у рыб развилась челюсть, обеспечившая им полное экологическое доминирование.
Современные осьминоги с их огромным мозгом эволюционировали значительно позже, приспособившись к жизни в сложных рифовых экосистемах. В этих условиях уязвимое мягкое тело требует постоянной концентрации, памяти и способности к быстрому обучению для поиска разнообразной пищи и защиты от множества врагов.
🐙 Чужой разум: как устроен «пончикообразный» мозг осьминога 13:40
Анатомия нервной системы осьминога поражает своей тотальной непохожестью на человеческую. Питер Годфри-Смит описывает центральный мозг животного как структуру, по форме напоминающую пончик, через центральное отверстие которого проходит пищевод. Такое устройство таит в себе очевидную опасность: если осьминог проглотит что-то острое, это может физически повредить его мыслительный центр.
Помимо этого центрального узла, нервная система моллюска включает в себя:
- Оптические доли — массивные парные скопления нейронов, расположенные непосредственно за каждым глазом.
- Вертикальную долю — непарную структуру между глазами, которая считается главным сиденьем высших когнитивных функций, обучения и визуальной памяти.
Более половины всех нейронов осьминога распределены по его конечностям. Этот факт породил в популярной культуре миф о том, что у осьминога «девять мозгов». Философ считает такую формулировку биологическим преувеличением, предпочитая говорить о частичной интеграции и частичной автономии систем.
В классическом учебнике Роджера Хэнлона и Джона Мессенджера «Поведение головоногих» (Cephalopod Behavior) отмечалось, что периферийные нервные сети конечностей выглядят «странно разведенными» (curiously divorced) с центральным мозгом из-за очень тонких физических связей между ними. Это подтверждается и старыми наблюдениями, согласно которым ампутированное щупальце осьминога способно некоторое время автономно ползать и совершать компетентные движения.
Алекс О’Коннор проводит аналогию с персонажем комиксов Доктором Осьминогом, чьи механические руки обретают собственный разум после поломки чипа. Собеседники сошлись во мнении, что в условиях низкого стресса щупальца осьминога действительно действуют самостоятельно, исследуя окружение и пробуя предметы на вкус с помощью присосок, пока центральный мозг не вовлечен в процесс. Однако при возникновении угрозы животное способно мгновенно мобилизовать все ресурсы и превратиться в единую стремительную «ракету», вытягивая конечности для реактивного полета.
Для описания этого феномена участники беседы предлагают две наглядные аналогии:
- Политическая (от Алекса О’Коннора): система децентрализации власти в Великобритании, где правительства Шотландии или Уэльса обладают автономией, но Вестминстер может в любой момент перехватить прямое управление.
- Музыкальная (от Питера Годфри-Смита): дирижер и ансамбль джазовых музыкантов, которые импровизируют и расходятся в разные стороны, пока лидер не призовет их к слаженному аккорду.
Эксперименты Тамар Гутник в Еврейском университете в Иерусалиме подтвердили, что осьминог способен визуально направлять одно конкретное щупальце через сложный лабиринт наружу из воды за пищей, полностью контролируя его движения, хотя в остальное время конечность кажется предоставленной самой себе.
🔬 Проблема «разум-тело»: физикализм против панпсихизма 36:00
Обсуждение децентрализованного опыта осьминогов неизбежно перерастает в фундаментальный философский спор о природе сознания. Отвечая на вопрос о своей позиции, Питер Годфри-Смит однозначно идентифицирует себя как физикалиста. Он утверждает, что сознательный опыт не является побочным продуктом или результатом работы мозга — он и есть сама нейронная активность. Сенсорные ощущения, с его точки зрения, тождественны физическим процессам.
Алекс О’Коннор признается, что чувствует себя застрявшим посреди метафизического ландшафта, не в силах принять ни дуализм (веру в нематериальную душу), ни радикальный физикализм. Ведущий приводит аналогию с компьютерным монитором: физикалист утверждает, что изображение треугольника на экране — это просто нули и единицы кода, но обывателю кажется, что для возникновения треугольника необходим сам экран, проецирующий картинку. Если вскрыть компьютер или мозг, мы не найдем там ни физического треугольника, ни субъективного ощущения «красноты».
В ответ на это гость указывает на открытия пространственных карт в гиппокампе крыс (так называемые «клетки места», за открытие которых была присуждена Нобелевская премия). Нейробиология доказывает, что физическая структура когнитивных карт в мозге на удивление близка к реальной топографии местности, что частично снимает загадку пространственной организации опыта.
Собеседники подробно анализируют панпсихизм — концепцию, утверждающую, что фундаментальная реальность на уровне атомов соткана из сознания. Питер Годфри-Смит заявляет, что не воспринимает панпсихизм всерьез как научную альтернативу. По его мнению, эта теория подпитывается исключительно отчаянием философов перед трудностями других позиций. Годфри-Смит считает панпсихизм абсурдной избыточной реакцией на проблемы среднего масштаба. Особый характер электрической активности нервной системы не имеет аналогов в неодушевленном мире, поэтому, по словам философа, нет никаких оснований приписывать подобие сознания стакану воды или песчинке.
Пытаясь выстроить сильный аргумент в пользу панпсихизма, ведущий ссылается на дебаты с известным панпсихистом Филипом Гоффом. О’Коннор указывает на то, что фундаментальная наука способна описывать лишь реляционные свойства материи — то, что объекты делают, а не то, чем они являются по своей сути. Даже Исаак Ньютон в своих «Математических началах натуральной философии» признавался, что математически описал гравитацию, но не имеет понятия о ее внутренней сущности («гипотез не измышляю»). О’Коннор предполагает, что избирательность взаимодействия элементарных частиц можно интерпретировать как рудиментарное проявление «желаний» или «предпочтений».
Питер Годфри-Смит решительно отвергает этот функционалистский скептицизм в отношении науки, заявляя, что физика и химия прекрасно объясняют, из чего состоят вещи. В качестве примера он приводит древесину: наука четко определяет, что стул сделан из дерева, дерево состоит из целлюлозы и лигнина, которые, в свою очередь, сложены из атомов углерода, водорода и кислорода. Гость отмечает, что такие выдающиеся физики, как Дэвид Дойч и Брайан Грин, также активно выступали против идеи, будто наука не способна раскрыть истинную природу вещей.
🦀 Сеть эффектов: как наука доказывает существование боли у животных 1:05:08
До недавнего времени в научном сообществе велись ожесточенные дискуссии о способности животных чувствовать боль. Питер Годфри-Смит констатирует, что идея полного отрицания боли у животных окончательно отправилась в мусорное ведро истории, хотя в отношении рыб и некоторых беспозвоночных споры все еще продолжаются.
Поскольку осьминоги или насекомые не обладают структурами человеческой коры больших полушарий, ученые разработали метод оценки боли через выявление целостной «сети эффектов» (network of effects). Недостаточно просто зафиксировать рефлекторное отдергивание конечности; внутреннее переживание боли доказывается комплексом поведенческих изменений.
Философ выделяет два эталонных исследования в этой области:
- Эксперимент Робин Крук (Сан-Франциско) с осьминогами. Животным вводили слабый раствор уксусной кислоты в одно из щупалец. Исследование зафиксировало сложную сеть адаптивных реакций: осьминоги целенаправленно ухаживали за поврежденным местом, защищали его и даже удаляли кусочки кожи вокруг раны, чтобы избавиться от предполагаемого яда. Кроме того, они меняли свои предпочтения в выборе укрытий, навсегда избегая мест, где получили инъекцию. Применение локального анестетика полностью блокировало обе эти поведенческие модели.
- Эксперименты Боба Элвуда с раками-отшельниками. Ученый подавал слабый электрический ток внутрь раковин. Выяснилось, что раки не просто убегали, а совершали рациональный экономический выбор (trade-off): если раковина была высокого качества или поблизости ощущался запах хищника, они были готовы терпеть гораздо более сильные удары тока, чем в обычных условиях. После побега раки тщательно осматривали и ощупывали свои раковины, пытаясь разобраться в причинах дискомфорта.
Годфри-Смит признается, что за последние десять лет его собственные взгляды претерпели серьезную эволюцию под давлением новых эмпирических данных. Если в период написания книги «Другие разумы» (Other Minds) он полагал, что насекомые, скорее всего, не способны чувствовать боль, то к моменту выхода книги «Метазоа» (Metazoa) появились ошеломляющие доказательства наличия у них эмоциоподобных состояний.
Сегодняшние исследования шмелей и мух демонстрируют наличие у них как болевых, так и позитивных, напоминающих удовольствие, состояний. Насекомые игнорируют механические повреждения, но крайне чувствительны к термическому воздействию (жару). Гость стал одним из подписантов знаменитой Нью-Йоркской декларации о сознании животных (The New York Declaration on Animal Sentience), зафиксировавшей высокую вероятность наличия субъективного опыта у беспозвоночных.
🦐 Этика креветок и 440 миллиардов жизней: масштабы страданий 1:18:12
Растущее признание чувствительности беспозвоночных ставит перед человечеством пугающие этические вызовы. Алекс О’Коннор приводит данные проекта Shrimp Welfare Project и Substack-блога Bentham's Bulldog, авторы которых указывают на немыслимые масштабы индустрии: ежегодно в мире уничтожается около 440 миллиардов искусственно выращенных креветок. Для сравнения: за всю историю человечества на Земле жило всего около 100 миллиардов людей.
Традиционный метод забоя креветок на фермах заключается в том, что их выкладывают на лед, где они медленно погибают от удушья в течение 20 минут. В рамках благотворительных инициатив волонтеры поставляют производителям специальное оборудование для электрического оглушения креветок.
Эффективность этих пожертвований поражает воображение: всего один пожертвованный доллар позволяет спасти от мучительной смерти около 1500 креветок. По расчетам организации Rethink Priorities, креветки способны воспринимать до 3% от интенсивности человеческой боли, что делает совокупный объем их страданий критическим этическим фактором.
Питер Годфри-Смит соглашается с тем, что эти цифры создают весомый аргумент, но призывает не смещать фокус внимания с первоочередной проблемы — жестокого промышленного фермерства свиней и кур, чья жизнь от начала и до конца лишена какого-либо позитивного опыта. В отличие от них, дикая креветка проживает полноценную естественную жизнь до момента поимки.
Тем не менее лично для Годфри-Смита научные открытия стали поводом полностью исключить креветок из своего рациона. Он делится личной историей, произошедшей во время занятий дайвингом: он столкнулся под водой с так называемыми боксерскими креветками (banded shrimp), которые выполняют роль чистильщиков крупных рыб и угрей.
Оказалось, что эти маленькие существа проявляют поразительное любопытство к людям, подплывают ближе и осторожно ощупывают открытую кожу дайвера, демонстрируя сложную, осторожную и вовлеченную модель поведения. Этот опыт, совмещенный с научными доказательствами, вызвал у философа глубокую привязанность к этим существам.
🌾 Критерий «жизни, стоящей того, чтобы жить»: этика потребления мяса 1:31:39
В финальной части дискуссии собеседники обсуждают личные этические ориентиры. Алекс О’Коннор заявляет, что является сторонником этического эмотивизма, полагая, что мораль в своей основе опирается на чувства и сантименты. Питер Годфри-Смит определяет свою позицию как нерепрезентационалистский функционализм в духе философа Саймона Блэкберна. Он считает, что когда мы выносим моральные суждения, мы не репрезентируем объективные дискретные факты, а осуществляем процесс аргументированной оценки.
Главным критерием для оценки этичности употребления мяса Годфри-Смит называет концепцию «жизни, стоящей того, чтобы жить» (a life worth living). Сам философ продолжает употреблять в пищу говядину, заказывая ее у знакомого фермера в Австралии. По его словам, гуманное фермерство обеспечивает коровам защищенную, естественную жизнь, где телята не разлучаются с матерями и свободно пасутся в стаде. По выражению пионера экологического фермерства Джоэла Салатина, это «хорошая жизнь и один плохой день».
Философ предлагает использовать для проверки личный мысленный эксперимент — «тест на реинкарнацию»:
«Я спрашиваю себя: согласился бы я вернуться в этот мир в теле коровы на ферме этого конкретного человека, или предпочел бы не рождаться вовсе? В данном случае ответ однозначный — я бы выбрал родиться такой коровьей. Но если бы меня спросили, хочу ли я переродиться в виде промышленно выращиваемой свиньи на огромном закрытом складе, я бы решительно отказался».
Этот же критерий «жизни, стоящей того, чтобы жить», по мнению гостя, должен применяться к лабораторным экспериментам над грызунами, как аргументировал философ Филип Китчер: условия содержания крыс в лаборатории должны быть объективно лучше и безопаснее их дикой жизни.
Алекс О’Коннор указывает на потенциальную слабость этой позиции, апеллируя к трудам этика Джеффа Макмахана. Ведущий строит контраналогию с людьми: если бы существовала ферма, где человеческих детей выращивали в идеальных условиях любви и заботы, а затем безболезнечно убивали в возрасте 30 лет ради донорских органов, общество признало бы это чудовищным преступлением. При этом любой тридцатилетний участник такой программы на тесте реинкарнации согласился бы, что прожить 30 счастливых лет лучше, чем не существовать вообще.
Согласно Макмахану, сам акт сотворения жизни налагает на нас ответственность: до того как животное родилось, лучше, чтобы оно родилось и прожило счастливую жизнь, но как только оно начало существовать, у человека возникает священный долг не прекращать его жизнь преждевременно.
Питер Годфри-Смит решительно отвергает перенос этих мысленные экспериментов с людей на животных, настаивая на качественной разнице между человеческим сообществом и остальной природой. Человеческая жизнь уникальна наличием осознанного планирования долгосрочных проектов, развитой культурой, автономией и понятием собственного достоинства. Попытки стереть эти границы с помощью классического веганского аргумента «назови признак» (name the trait) или концепций мереологического нигилизма кажутся ему надуманными.
Несмотря на метафизические разногласия, авторы беседы резюмируют, что современная наука открывает потрясающую реальность альтернативных форм разума, заставляя людей с глубоким уважением относиться к субъективному опыту даже самых неожиданных и эволюционно далеких существ.
