«Я спас его задницу», — хвастался Дональд Трамп, комментируя отказ США наказывать Саудовскую Аравию за жестокое убийство журналиста Джамаля Хашогги. Режиссер Брайан Фогель обнажает пугающую изнанку глобальной киберслежки и корпоративной цензуры, где стриминговые гиганты вроде Netflix и Amazon добровольно блокируют острые фильмы ради сохранения миллиардных контрактов. Это хроника того, как триллионы нефтедолларов и шпионские программы ломают жизни диссидентов, подчиняя себе свободный мир.
🏆 Триумф с привкусом страха: оскаровский марафон и тень информатора 0:03:51
Для Брайана Фогеля путь к «Оскару» за документальный фильм «Икар» не был похож на голливудскую сказку. В разговоре с Ричем Роллом режиссер вспоминает, что период между премьерой фильма на Netflix в августе 2017 года и церемонией награждения в марте 2018-го превратился в изнурительный семимесячный марафон . Это была не просто серия светских выходов, а тщательно спланированная и агрессивная кампания, организованная стриминговым гигантом.
Фогель описывает это время как период колоссального давления. Каждый день начинался с жесткого графика: перелеты, пресс-показы, бесконечные интервью и закрытые мероприятия для членов Академии . Вместо радости от успеха режиссер чувствовал, будто на его груди сидит огромный слон. Ставки были слишком высоки не только для него лично, но и для его партнеров, вложивших миллионы в продвижение истории о российском допинге.
Золотая статуэтка и ирония братьев Коэн 0:05:53
Момент победы Фогель запомнил как нечто сюрреалистичное. Когда со сцены прозвучало название его фильма, у него возникло ощущение выхода из собственного тела . Поднявшись на сцену перед первым рядом, заполненным легендами кино, которыми он восхищался всю жизнь, Брайан ощутил реальный вес успеха — золотая статуэтка оказалась неожиданно тяжелой, около 5–6 килограммов .
Однако самым запоминающимся моментом вечера стал короткий диалог за кулисами. В лабиринте коридоров под театром «Кодак» Фогель столкнулся с Джоэлом Коэном. Прославленный режиссер, чья жена Фрэнсис Макдорманд в ту ночь также получила награду, дал новичку отрезвляющий совет: «Наслаждайся этим сейчас, потому что, скорее всего, это никогда больше не повторится» . Этот специфический кинематографический юмор подчеркнул мимолетность триумфа на фоне той серьезной темы, которой был посвящен «Икар».
Фогель признается, что даже во время триумфа он постоянно прокручивал в голове свои ответы журналистам, боясь сказать что-то лишнее . Позже в беседе Брайан вскользь упомянет, что его новый фильм о судьбе Джамаля Хашогги стал следующим шагом в исследовании темных сторон государственной власти, но именно «Икар» научил его жить в состоянии перманентного стресса.
Григорий Родченков: узник собственной правды 0:11:40
Главным источником внутренней тяжести для Фогеля оставалась судьба его героя и друга — Григория Родченкова. Пока режиссер принимал поздравления на красных дорожках, человек, без которого этот фильм был бы невозможен, находился в полной изоляции. Родченков, разоблачивший государственную систему допинга в России, по сей день живет под программой защиты свидетелей в США .
Жизнь информатора превратилась в бесконечное заточение:
- Он не видел свою семью с момента побега из России в ноябре 2015 года .
- Он находится под круглосуточной охраной в секретном месте.
- Связь с ним осуществляется исключительно через адвокатов; даже у Фогеля нет его прямого номера телефона .
Несмотря на изоляцию, Родченков продолжает влиять на мир спорта. Его мемуары недавно получили престижную британскую премию «Спортивная книга года по версии William Hill», хотя в США книга долго не могла найти издателя . Фогель подчеркивает горькую иронию: пока он праздновал победу на «Оскаре», Родченков буквально боролся за выживание, оставаясь целью номер один для российских спецслужб.
Месть системы и «список на ликвидацию» 0:19:34
Россия не простила Родченкову его откровений. Фогель детально описывает, как российские власти пытались дискредитировать информатора даже после его отъезда. Когда Всемирное антидопинговое агентство (WADA) потребовало данные из московской лаборатории (система LIMS), российская сторона передала манипулированную базу данных . В нее были внесены фальшивые записи, якобы сделанные самим Родченковым, чтобы выставить его «одиночкой-мошенником» и снять вину с государства и ФСБ. Однако у WADA уже была оригинальная версия базы, переданная Григорием ранее, что привело к новому четырехлетнему бану России в международном спорте .
Статус Родченкова в глазах Кремля однозначен — он «враг номер один». Ссылаясь на данные разведки и адвокатов, Фогель утверждает, что Григорий возглавляет российский список целей на ликвидацию . Угроза вполне реальна:
- Около года назад из США были высланы российские дипломаты, трое из которых, по данным Госдепартамента, были шпионами, выслеживавшими Родченкова .
- Российские агенты ожидали его появления в Лозанне на слушаниях в спортивном арбитраже, не зная, что он будет давать показания по видеосвязи .
Фогель вспоминает слова Владимира Путина о том, что предательство — это тягчайшее преступление, которое должно быть наказано . В контексте отравлений Скрипалей и Навального судьба Родченкова выглядит особенно тревожно. На вопрос Рича Ролла о личной безопасности Брайан отвечает, что сам он угроз не получает, так как Россия видит в нем лишь «посланника», но для Григория война с системой превратилась в пожизненный приговор к одиночеству под прицелом спецслужб.
🛡️ Внутренняя оппозиция: Джамаль Хашогги как голос совести 25:24
Когда мы говорим о «диссидентах», воображение часто рисует радикальных революционеров, стремящихся разрушить государственные устои до основания. Однако Джамаль Хашогги не вписывался в этот шаблон. Его история — это не история врага государства, а история инсайдера, который слишком сильно любил свою страну, чтобы молчать о её ошибках. Ранее в разговоре Фогель уже упоминал Григория Родченкова как «гордость России», ставшую её врагом; Хашогги прошел похожий путь трансформации из доверенного лица системы в её самую опасную мишень .
Умеренный реформатор и инсайдер системы 30:54
Джамаль Хашогги не был либералом в западном понимании этого слова и уж тем более не был радикалом. Он был плоть от плоти саудовской системы: получил образование в США, всю жизнь вращался в кругах королевской семьи, работал журналистом и доверенным советником, часто выступая связующим звеном между Эр-Риядом и Западом . Он свободно владел английским и понимал, как работает глобальная политика, что делало его ценнейшим активом для монархии на протяжении десятилетий.
Его взгляды можно охарактеризовать как умеренный реформизм. Хашогги искренне поддерживал монархию и не призывал к её свержению . Более того, он разделял многие пункты программы «Vision 2030» Мухаммеда бин Салмана, включая расширение прав женщин и модернизацию экономики. Конфликт заключался не в целях, а в методах.
Основные тезисы позиции Хашогги:
- Парадокс реформ: Он видел, что, обещая прогресс, новый наследный принц одновременно полностью подавлял любое инакомыслие, требуя от подданных не просто лояльности, а обожествления монарха .
- Призыв к состраданию: Джамаль верил, что монарх может быть сильным, оставаясь при этом добрым и сострадательным. Он призывал вдохновлять народ, а не репрессировать его .
- Авторитет слова: Имея 1,75 миллиона подписчиков в Twitter, Хашогги обладал огромным весом в арабском мире. Его критика не была агрессивной, она была уважительной и конструктивной, что делало её ещё более опасной для режима, привыкшего к фальшивому восхвалению .
В попытках дискредитировать журналиста, западные и проправительственные СМИ пытались связать его с радикальными группировками, но Фогель подчеркивает: Хашогги до последнего оставался патриотом, чей дезертирство было вынужденным жестом отчаяния .
Личная жертва: принудительный развод и изгнание 37:39
Решение покинуть Саудовскую Аравию не было для Хашогги политическим маневром — это была глубокая личная трагедия. На момент отъезда он был счастлив в браке, у него были дети, часть которых жила в США, а часть оставалась в Королевстве . Уходя, он понимал, что ставит на карту всё, но остаться значило замолчать навсегда.
Система начала мстить Хашогги через самое дорогое — его семью. Чтобы изолировать журналиста в Вашингтоне, саудовские власти прибегли к методам психологического террора. Его жену в Саудовской Аравии вызвали на допрос и под давлением заставили требовать развода . По законам Королевства, женщина не может инициировать развод самостоятельно — на это должен дать согласие муж.
Хашогги согласился на развод дистанционно. Он сделал это не из-за отсутствия чувств, а ради безопасности близких, надеясь, что формальный разрыв связей защитит их от преследований . Это оставило его в полном одиночестве в чужой стране, где он начал восстанавливать свою жизнь с нуля, работая в Washington Post.
Дальнейшая судьба его детей также была предопределена геополитическим давлением:
- Выбор без выбора: После убийства отца дети Хашогги оказались перед жестокой дилеммой: бороться за правосудие и подвергнуть опасности всю остальную родню в Саудовской Аравии или принять компенсацию и замолчать .
- Цена молчания: По сообщениям, семья получила выплаты в размере десятков миллионов долларов. Фогель отмечает, что не может их винить: «Они решили, что война за справедливость уничтожит всех их выживших теть, дядь и кузенов» .
Кинематографический триллер на основе реальности 43:04
Брайан Фогель сознательно структурировал свой фильм «Диссидент» не как сухую документалистику, а как динамичный триллер в духе фильмов о Борне или «Врага государства» . В центре сюжета — столкновение двух траекторий: путь Хашогги от инсайдера до изгнанника и история другого активиста, Омара Абдулазиза, живущего в Канаде.
Режиссер использовал сложный звуковой дизайн, музыку и визуальные эффекты, чтобы держать зрителя в напряжении, но при этом каждое слово в картине подтверждено уликами и архивами . Цель такого подхода — вызвать у аудитории не просто информированность, а глубокий эмоциональный отклик, который приведет к действию. Позже в интервью будут раскрыты детали того, как турецкие спецслужбы обнаружили прослушивающее устройство в консульстве, доказавшее факт жестокого убийства .
🐝 Оружие правды: «Пчелы», кибершпионаж и стенограмма смерти 50:12
После триумфа «Икара» Брайан Фогель чувствовал колоссальное давление: он не мог позволить себе снять «просто фильм» для Disney или биографию Стиви Уандера. Режиссер искал историю, которая объединила бы темы прав человека, свободы прессы и борьбы с авторитарными режимами . Смерть Джамаля Хашогги стала именно таким вызовом — войной слов между журналистом Washington Post и наследным принцем, закончившейся жестоким убийством. Чтобы превратить архивные кадры в живое кино, Фогелю требовался доступ к людям, ставшим эпицентром этой трагедии.
Хатидже Дженгиз: Эмоциональный центр истории 52:08
Первым и самым важным звеном для фильма стала Хатидже Дженгиз, невеста Хашогги. Именно она была тем человеком, который ждал Джамаля у входа в консульство, пока внутри происходило непоправимое. Для Фогеля Хатидже стала «эмоциональным ядром» повествования . История любви, которая должна была завершиться свадьбой, превратилась в кошмар: человек, с которым ты планируешь прожить жизнь, заходит в здание посольства и исчезает навсегда.
Трагедия Хатидже усугублялась внезапной и пугающей публичностью. Из частного лица она превратилась в центр мирового медиа-шторма. Она стала знаменитой не из-за своих достижений, а из-за ужасающей судьбы своего возлюбленного . Фогель подчеркивает, что участие Хатидже и ее готовность поделиться личной историей позволили фильму «Диссидент» выйти за рамки сухого расследования и стать глубокой человеческой драмой. Хашогги и Хатидже уже купили квартиру в Стамбуле и планировали жизнь на два города, включая Вашингтон, не подозревая, что их планы станут ловушкой .
Война в Twitter: «Пчелы» против правительственных «мух» 57:19
Вторым ключевым участником истории стал Омар Абдулазиз, молодой саудовский диссидент, живущий в Монреале. Через него раскрывается технологическая подоплека конфликта. В Саудовской Аравии Twitter — это не просто соцсеть, это единственное пространство, где возможно подобие свободы слова. Если в США Twitter используют около 20% населения, то в королевстве этот показатель достигает 80% .
Чтобы подавить инакомыслие, власти создали армию троллей, которых диссиденты прозвали «мухами». Тысячи проплаченных сотрудников создавали фейковые аккаунты, продвигая проправительственные нарративы о «великом реформаторе» Мухаммеде бин Салмане . Любая критика мгновенно топилась в агрессивных комментариях и угрозах, что технически подавляло охваты оппозиционных постов .
В ответ на это Хашогги и Абдулазиз начали проект «Армия пчел». Их план заключался в создании сети волонтеров и диссидентов, которые использовали бы те же механизмы Twitter, чтобы возвращать правду в повестку дня . Это была настоящая война за цифровой суверенитет над умами граждан королевства.
Шпионское ПО Pegasus и киберрасправа 1:00:10
Критическим фактором в судьбе Хашогги стало использование израильского кибероружия Pegasus, разработанного компанией NSO Group. Саудовские власти взломали телефон Омара Абдулазиза, что дало им полный доступ к его переписке с Джамалем . Именно благодаря шпионажу Эр-Рияд узнал о «пчелах» и о том, что Хашогги перешел от написания колонок в газете к активному формированию оппозиционной цифровой сети.
Фогель уверен: понимание того, что Хашогги и Абдулазиз пытаются перехватить контроль над Twitter — главным источником новостей в стране — стало основной причиной решения об убийстве . Ранее в интервью упоминалось, что Хашогги был инсайдером системы, и его переход к активному сопротивлению стал для режима «точкой невозврата». Власти пытались заманить Абдулазиза обратно, используя его братьев как заложников — их арестовали и пытали, требуя молчания Омара . Но проект «пчел» продолжал жить, и по трагическому совпадению их хэштеги вышли в топ Twitter именно в те дни, когда Хашогги вошел в консульство .
Секретная стенограмма убийства в консульстве 1:09:41
Самая шокирующая часть фильма — доступ к секретному протоколу аудиозаписи из консульства. Эту запись, сделанную турецкими спецслужбами через скрытые устройства, слышали лишь единицы: представители ЦРУ, МИ-6 и Брайан Фогель . Стенограмма фиксирует поминутно, как Джамаля заманивают в ловушку. Сначала его обнадеживают в Вашингтоне, утверждая, что бумаги для брака нужно получить в Стамбуле . Это была спланированная операция по выманиванию жертвы на территорию, где саудовцы могли действовать безнаказанно.
Записи подтверждают, что перед смертью Хашогги просили отправить сообщение сыну, чтобы создать видимость, что он в порядке. Джамаль отказался, упомянув, что его невеста ждет снаружи . Саудовская группа захвата даже привезла специалистов для проверки помещений на наличие жучков за два дня до убийства, но они не нашли скрытое устройство в комнате для секретной связи . Стенограмма фиксирует процесс удушения и последующего расчленения тела. Турецкий прокурор Ирфан Фидан, которого Фогель описывает как персонажа из фильмов о Джейсоне Борне, стал единственным официальным лицом, предоставившим эти данные для фильма . Тот факт, что Хашогги оставил свои телефоны у Хатидже, позволил позже найти на них следы Pegasus, что окончательно связало цифровой шпионаж с физической расправой .
🕵️♂️ Оружие цифровой эры: Взлом Безоса и рынок тотальной слежки 1:15:18
Хакерская атака на богатейшего человека планеты 1:15:18
Убийство Джамаля Хашогги спровоцировало беспрецедентный конфликт между Саудовской Аравией и владельцем Amazon Джеффом Безосом. Как отмечает Брайан Фогель, наследный принц Мухаммед бин Салман (МБС) не мог осознать концепцию редакционной независимости: в его представлении, если ты владеешь газетой (Washington Post), ты полностью контролируешь её содержание . Поскольку издание не прекращало расследований и публиковало полные полосы с призывами к правосудию, МБС решил перейти к личным угрозам.
Взлом телефона Безоса стал одним из самых громких киберпреступлений современности. Всё началось с дружелюбного общения в WhatsApp: МБС и Безос вели переписку о возможных инвестициях в облачные серверы Amazon в Королевстве . В ходе этой переписки принц лично прислал Безосу видеоролик о футбольном матче . Как только владелец Amazon открыл файл, его устройство было скомпрометировано. Мэрилендская экспертиза и команда специалистов по кибербезопасности, нанятая Безосом, зафиксировали аномальный поток данных, исходящий из телефона на сервер, идентифицированный как саудовский .
Последствия взлома проявились мгновенно:
- В таблоиды утекли данные о личной жизни Безоса и его внебрачной связи .
- Началась попытка прямого шантажа и вымогательства с целью заставить Washington Post замолчать .
- Безос публично заявил: «Меня взломали, и я не поддамся на шантаж» .
Этот инцидент продемонстрировал пугающую реальность: если даже богатейший человек в мире с неограниченными ресурсами для защиты не может обезопасить своё личное пространство, то в зоне риска находится абсолютно каждый . Ранее в разговоре Фогель уже упоминал ПО Pegasus, но именно на примере Безоса становится ясно, как это оружие используется для подавления политических оппонентов на высшем уровне.
Глобальное государство слежки и частный рынок кибероружия 1:20:16
Современные войны переместились в цифровую сферу, превратив смартфоны в мощнейшее оружие. Фогель проводит прямую аналогию со своим фильмом «Икар»: как допинг всегда на два шага опережает методы тестирования, так и кибероружие сегодня находится далеко впереди возможностей обнаружения . Рынок этого софта практически не регулируется, позволяя правительствам покупать технологии, которые дают полный контроль над любым устройством, зная лишь номер телефона жертвы .
Важным игроком на этом рынке является израильская компания NSO Group. Фогель раскрывает геополитический подтекст этих сделок: продажи их ПО Pegasus одобряются правительством Израиля не только ради прибыли в миллионы долларов, но и ради стратегического преимущества . Получая доступ к целям, которые выбирают саудиты или другие заказчики, израильская разведка косвенно видит, кто именно интересует их «партнёров» .
Проблема тотальной слежки усугубляется нашей бытовой интеграцией в экосистемы технологических гигантов:
- Слияние данных: Google покупает Nest, объединяя данные с ваших домашних камер, поисковых запросов и почты Gmail в единый профиль .
- Прослушивание: Умные колонки и ассистенты (Siri, Google Assistant) реагируют на ключевые слова в разговорах, после чего пользователь видит таргетированную рекламу того, о чём он только что говорил в комнате .
- Невидимый экспорт: При взломе объём исходящего трафика (upload) начинает значительно превышать объём входящего, что и является главным признаком работы шпионского ПО .
Фогель сотрудничал с экспертами из Citizen Lab (Торонто), которые смогли доказать факт взлома телефона Омара Абдулазиза, соратника Хашогги . Однако он подчеркивает: если появляется новый вирус или сервер, о котором исследователи ещё не знают, обнаружить атаку практически невозможно .
Геополитическая безнаказанность Саудовской Аравии 1:33:44
Несмотря на неопровержимые доказательства причастности высшего руководства Королевства к убийству и кибератакам, мировая реакция оказалась подозрительно сдержанной. В США наблюдалась редкая двухпартийная поддержка санкций со стороны таких политиков, как Линдси Грэм и Рэнд Пол . Однако администрация Трампа заблокировала все попытки введения ограничений и прекращения поставок оружия.
В книге Боба Вудворда приводится прямая цитата Дональда Трампа: «Я спас его задницу» (говоря о Мухаммеде бин Салмане) . Президент открыто гордился тем, что защитил наследного принца от последствий убийства Хашогги, ставя экономические выгоды выше прав человека . Аналогичную позицию заняли и другие лидеры стран G20: ни одно государство не ввело значимых санкций против Королевства .
Причина такой безнаказанности кроется в колоссальных финансовых ресурсах Саудовской Аравии:
- Королевство владеет крупнейшим суверенным фондом в мире .
- Саудовские деньги составляют основу SoftBank — самого мощного инвестиционного фонда планеты .
- Мировые корпорации и правительства настолько зависимы от этой ликвидности, что не находят в себе сил сказать «нет» даже перед лицом жестокого преступления .
В условиях, когда стриминговые платформы и крупные студии побоялись связываться с темой Саудовской Аравии из-за риска потерять инвестиции, фильм «Диссидент» был профинансирован Human Rights Foundation под руководством Тора Халворссена . Это стало возможным благодаря тому, что фонд напрямую работал с Джамалем Хашогги и другими диссидентами на форумах в Осло .
🎬 Цензура стриминговых гигантов и «бумажный тигр» ООН 1:40:27
После триумфальной премьеры фильма «Диссидент» на фестивале Сандэнс Брайан Фогель ожидал, что за право дистрибуции развернется настоящая война. Картина получила восторженные отзывы критиков, вошла в топ-10 лучших фильмов года по версии Variety и The Hollywood Reporter и удостоилась длительных оваций . Однако реальность оказалась отрезвляющей: фильм не получил ни одного предложения о покупке. Ни от Netflix, с которым Фогель выиграл «Оскар» за «Икара», ни от Amazon, чей владелец Джефф Безос сам стал жертвой саудовского взлома, о котором подробно говорилось ранее .
Экономическая цензура: когда саудовские деньги важнее прав человека 1:41:29
Фогель описывает этот феномен как «оглушительную тишину», которая говорит громче слов. Глобальные медиагиганты, обладающие властью формировать мировое общественное мнение, предпочли свои бизнес-интересы защите свободы слова. Причина проста: огромный рынок Саудовской Аравии и инвестиции её суверенного фонда .
Брайан приводит конкретные примеры того, как корпорации идут на уступки королевству:
- Netflix: Платформа удалила эпизод шоу Хасана Минхаджа, в котором критиковался наследный принц, а вскоре после этого заключила сделку на производство восьми проектов в Саудовской Аравии .
- Amazon: Незадолго до выхода фильма компания приобрела Souq — крупнейшую платформу электронной коммерции в регионе, фактически став главным игроком на саудовском рынке .
«Мы находимся в моменте, когда эти компании стали настолько велики и могущественны, что они оперируют категориями государств», — отмечает Фогель . Риск-менеджмент корпораций теперь включает оценку того, не приведет ли честный контент к потере миллионов подписчиков в авторитарных регионах или к ответным хакерским атакам, подобным той, что парализовала Sony Pictures после фильма о Северной Корее . Это создает «эффект вымораживания» (chilling effect), когда создатели контента начинают заниматься самоцензурой, чтобы не раздражать богатых диктаторов . Подобную ситуацию Фогель наблюдает и в спортивной индустрии, вспоминая нежелание NBA и ESPN портить отношения с Китаем из-за ситуации в Гонконге .
Даже другой успешный документалист, Райан Уайт, столкнулся с аналогичным бойкотом своего фильма «Ассасины» об убийстве брата Ким Чен Ына — крупные стриминги просто побоялись связываться с темой . В итоге «Диссидент» нашел пристанище у небольшого независимого дистрибьютора Briarcliff Entertainment, который решился выпустить фильм в ограниченный прокат и на VOD-платформах .
Бессилие международных институтов: ООН как «торговый центр» без полиции 1:58:05
Вторая часть главы посвящена разочарованию Фогеля в международных правозащитных структурах. Анализируя роль ООН в расследовании убийства Хашогги, режиссер проводит прямую аналогию со своим предыдущим опытом. Он сравнивает ООН со Всемирным антидопинговым агентством (WADA), которое он изучал в контексте дела Григория Родченкова .
Фогель характеризует эти структуры следующим образом:
- Они обладают статусом наблюдателей, но лишены реальных рычагов власти.
- Их роль сводится к функции охранника в торговом центре (mall cop), который может зафиксировать нарушение, но не имеет права никого арестовать .
- Реальная власть остается у национальных правительств и спортивных федераций, которые часто игнорируют выводы независимых расследователей .
Ключевой фигурой в фильме выступает Аньес Калламар, спецдокладчик ООН. Она провела независимое расследование, представив неопровержимые доказательства причастности высшего руководства Саудовской Аравии к убийству . Однако Совет ООН по правам человека оказался бессилен. Фогель подчеркивает абсурдность ситуации: при администрации Трампа США вообще вышли из состава этого Совета, оставив его без поддержки ключевого игрока .
Кульминацией этого бессилия стала сцена, которую съемочной группе разрешили запечатлеть внутри здания ООН (что само по себе является редким исключением). Когда Хатидже Дженгиз, невеста Хашогги, начала свою речь с призывом к справедливости, представители Саудовской Аравии просто встали и вышли из зала . «Они не просто отрицают ответственность, они демонстрируют абсолютное пренебрежение к самому институту», — говорит Фогель . Несмотря на наличиеForensic-доказательств, аудиозаписей и отчетов разведки, Генассамблея и Совет Безопасности ООН так и не ввели никаких значимых санкций против королевства, продолжая вести бизнес как обычно .
🇸🇦 Маска реформатора и цифровая клетка: Диктатура в эпоху COVID 2:08:37
Мухаммед бин Салман: бизнес-лидер на крови
Наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман (МБС) виртуозно разыграл карту «либерального реформатора», чтобы привлечь западные капиталы и интегрировать королевство в глобальную экономику. Центральным элементом этого ребрендинга стала стратегия Vision 2030 и ежегодный инвестиционный форум в Эр-Рияде, известный как «Давос в пустыне» . Бин Салман осознал, что эпоха зависимости от нефти подходит к концу на фоне взлета Tesla и китайских производителей электрокаров, таких как Nio . Его план выживания прост: конвертировать триллионы нефтедолларов в доли крупнейших мировых компаний, от Uber до технологических гигантов, чтобы обеспечить будущее страны после «нефтяного заката» .
Однако за этим фасадом скрывается прагматичный и жестокий цинизм. Сразу после убийства Джамаля Хашогги (которое ранее в разговоре обсуждалось как поворотная точка) многие главы корпораций из списка Fortune 500 демонстративно отказались ехать в Эр-Рияд. Но, как отмечает Брайан Фогель, этот «бойкот» был лишь актом «правдоподобного отрицания» .
«Глава Goldman Sachs не мог приехать лично, но отправил своего заместителя. А через год они все вернулись. Деньги слишком велики, чтобы от них просто отказаться» .
МБС удалось создать вторую по стоимости компанию в мире — Saudi Aramco с оценкой в 1,7 триллиона долларов — и наводнить рынок дешевой нефтью, чтобы аккумулировать наличность для своих амбиций . Мировое сообщество предпочло инвестиционные возможности правам человека, де-факто легитимизировав режим, который подавляет любую внутреннюю оппозицию.
Судьба Луджейн аль-Хазлюль: когда прогресс становится преступлением 2:13:43
Истинное лицо «реформ» бин Салмана лучше всего иллюстрирует история активистки Луджейн аль-Хазлюль. В то время как западные медиа воспевали принца за разрешение женщинам водить автомобиль, женщина, которая годами боролась за это право, оказалась в тюрьме .
Луджейн была арестована не за нарушение закона, а за само требование перемен. Её держали в заключении более двух лет, подвергая пыткам, и судили за «преступления против государства», которые фактически сводились к свободе слова . Трагедия ситуации в том, что МБС присвоил себе её идеи, одновременно уничтожая их автора. В этой системе лидер может быть «добрым королем» и даровать свободы, но подданные не имеют права их требовать .
Фогель подчеркивает, что такая тактика характерна для МБС с момента его прихода к власти: от знаменитого «плена» принцев и бизнесменов в отеле Ritz-Carlton до тюремных сроков за обычные твиты . Принц не терпит никакой альтернативной точки зрения. Даже Хашогги, будучи инсайдером (о чем говорилось в начале интервью), не призывал к революции — он лишь надеялся на переход к парламентской системе, где мнение одного человека не будет истиной в последней инстанции . Но в современной Саудовской Аравии за подобные мечты платят жизнью или годами пыток.
Цифровая диктатура: от шпионского ПО к COVID-паспортам 2:15:00
Обсуждая технологии слежки, Брайан Фогель указывает на новую, еще более пугающую грань государственного контроля, которая возникла на фоне пандемии. Если раньше шпионское ПО (такое как Pegasus, упоминавшееся ранее) было точечным инструментом против диссидентов, то внедрение обязательных цифровых систем мониторинга здоровья открывает двери для тотальной слежки за каждым жителем планеты .
Логика «выхода из кризиса» через вакцинацию неизбежно ведет к созданию глобальной базы данных перемещений. Чтобы зайти в ресторан, сесть на самолет или войти в торговый центр, человеку придется предъявлять приложение, подтверждающее статус вакцинации .
- Правительства получают доступ к ежеминутной истории передвижений граждан .
- Создается беспрецедентный массив данных о потреблении: власти будут знать, обедаете ли вы в McDonald's или в дорогом ресторане .
- Анонимность исчезает даже при пересечении границ, превращаясь в международный протокол слежки .
Это фундаментальный сдвиг в отношениях государства и личности. Мы привыкли, что Google или банки знают о наших покупках, но теперь эта информация переходит в прямую юрисдикцию властей . Фогель называет это «настоящим моментом Большого Брата», который наступил не через теорию заговора, а через добровольное согласие общества ради возвращения к привычной жизни .
«Мы все выстроимся в очередь и подпишемся на это. Это Оруэлловский момент "1984", где система всегда сильнее, а правительство всегда знает, где вы находитесь» .
Этот цифровой паноптикум делает невозможным сохранение приватности. Если раньше спецслужбам требовались ордера и сложные процедуры для отслеживания человека, то теперь достаточно одного запроса в базу данных «паспортов здоровья», чтобы увидеть весь путь диссидента — от его дома до места встречи с журналистом . В мире, где за твит можно попасть на плаху, такая прозрачность становится смертельно опасной.
🎥 Кино как двигатель правосудия и поиск правды вне корпораций 2:30:45
Для Брайана Фогела документалистика — это не просто способ зафиксировать реальность, но и инструмент прямого воздействия на мировое законодательство. В то время как его новый фильм сталкивается с беспрецедентным сопротивлением со стороны крупных корпораций, предыдущий успех Фогела, лента «Икар», продолжает приносить осязаемые плоды в области международного права. Ранее в разговоре режиссер и ведущий обсуждали, под каким мощным давлением спецслужб находится Григорий Родченков, однако именно этот риск и смелость рассказать его историю привели к результатам, выходящим далеко за пределы киноэкранов.
«Акт Родченкова»: когда фильм становится законом 2:36:16
Главным свидетельством силы документального кино Фогел считает принятие в США «Антидопингового акта имени Родченкова» (RADA). На момент интервью закон уже прошел через Конгресс и Сенат и ожидал подписи президента . Это уникальный случай, когда кинематографическое расследование послужило фундаментом для реального федерального законодательства.
Суть этого акта заключается в криминализации международных допинговых сговоров. Фогел поясняет, что необходимость в таком законе возникла из-за неэффективности Всемирного антидопингового агентства (WADA), которое оказалось неспособным адекватно наказать виновных в государственном масштабе . Теперь же американские суды получают право преследовать по закону лиц, вовлеченных в допинговые схемы на любых соревнованиях, где участвуют американские атлеты или присутствуют финансовые интересы США.
Для Фогела это «невероятно приятный» итог двухлетней работы над историей Григория Родченкова. Тот факт, что Россия до сих пор отстранена от глобального спорта, а закон носит имя его главного героя, доказывает: правильно рассказанная история способна создать глобальный резонанс и заставить политиков действовать . Однако успех «Икара» резко контрастирует с теми сложностями, с которыми столкнулся «Диссидент». Если «Икар» открыл Родченкову путь к защите законом, то история Джамаля Хашогги обнажила новую проблему — трусость дистрибьюторов перед лицом больших денег и политических рисков.
Тупик корпоративной цензуры и кризис доверия 2:37:51
Обсуждая текущую ситуацию в медиаиндустрии, Фогел подчеркивает, что «Диссидент» мог вообще не увидеть свет, если бы не поддержка Фонда по правам человека (Human Rights Foundation) . Многие потенциальные инвесторы просто побоялись финансировать фильм, затрагивающий интересы Саудовской Аравии. Ранее в интервью уже упоминалось, как глобальное государство слежки и частный рынок кибероружия заставляют замолчать даже самых смелых, и этот страх теперь пропитал саму структуру кинобизнеса.
Режиссер указывает на парадокс нашего времени: у нас никогда не было такого быстрого доступа к информации, и при этом уровень доверия к ней никогда не был так низок . Когда 50% населения страны считают авторитетные издания вроде New York Times «фейковыми новостями», факты перестают быть фактами, а превращаются в предмет политического торга .
В этой среде стриминговые гиганты, такие как Netflix или Amazon, меняют свои стратегии. Фогел отмечает, что Netflix периода «Икара» был «голодной» компанией, стремящейся доказать свою значимость и претендовать на «Оскар» . Сегодня же, имея более 200 миллионов подписчиков, платформа превратилась в огромный конгломерат, где любое решение проходит через фильтр «оценки рисков» (risk assessment) . Когда на одной чаше весов находится честная документалистика, а на другой — потенциальная потеря целого регионального рынка или гнев акционеров, корпорации всё чаще выбирают безопасность.
Мечта о независимой платформе для «сложных истин» 2:40:04
Единственным выходом из сложившегося тупика Фогел видит создание новой, независимой стриминговой платформы, которая работала бы по филантропической, а не по коммерческой модели . Миру нужно «некоммерческое Netflix», финансируемое миллиардерами-филантропами, которые понимают ценность правды для здоровья общества.
В качестве потенциальных кандидатов на роль создателей такой платформы Фогел называет людей с огромным капиталом и определенным уровнем просвещенности:
- Джек Дорси: режиссер хвалит его подход к управлению Twitter и считает его отличным кандидатом для поддержки независимых медиа .
- Билл Гейтс: несмотря на его огромные траты на благотворительность, его богатство продолжает расти, и создание платформы для «честных историй» могло бы стать мощным вкладом в мировую демократию .
- Лорен Пауэлл Джобс и Илон Маск: люди, обладающие ресурсами для создания инфраструктуры, которая не будет зависеть от ежеквартальных отчетов перед акционерами.
Идея заключается в том, чтобы создать приложение с подпиской, скажем, за 2,99 доллара в месяц . Это сделало бы платформу экономически жизнеспособной, но при этом избавило бы создателей контента от необходимости оглядываться на «инвестиции от проблемных государств» . Фогел уверен, что будущее таких фильмов, как «Диссидент», лежит именно в этой плоскости, поскольку глобальные медиаконгломераты, такие как Warner Media или AT&T, стали слишком взаимосвязанными и уязвимыми для геополитического давления .
В завершение беседы Рич Ролл и Брайан Фогел приходят к выводу, что, несмотря на цифровые диктатуры и троллинг в соцсетях, потребность в человеческой искренности остается неизменной. Фогел признается, что сам стал крайне осторожен в сети, опасаясь «медовых ловушек» и взломов , но это лишь подчеркивает важность продолжения его работы. Правда — это не просто абстрактная ценность, это инструмент, который, как показал пример «Акта Родченкова», способен менять мир, если у него есть смелый голос и независимая трибуна.
