В культурном центре The 92nd Street Y в Нью-Йорке состоялась дискуссия между политическим философом Марком Лиллой и известным журналистом Дэвидом Бруксом, посвященная новой книге Лиллы об интеллектуальном неведении. Собеседники обсудили психологические и социальные корни человеческого стремления избегать неприятной правды, а также то, как этот феномен проявляется в современной политике, религии и кризисе американских университетов. В центре их внимания оказался извечный конфликт между жаждой познания и защитным неведением, определяющий судьбу современного общества.
📖 Книга о «воле к незнанию»: против течения и готовых рецептов 0:06
Марк Лилла начал встречу с чтения фрагментов своей новой книги, над которой он, по собственному признанию, работал с перерывами в течение 25 лет. Автор подчеркнул, что его труд принципиально отличается от типичной современной литературы: в нем нет жестко сформулированного тезиса, который бы последовательно доказывался от главы к главе, и отсутствует финальная глава с практическими советами в духе «что делать теперь» или «вы тоже так можете». Вместо этого книга представляет собой серию интеллектуальных набегов на различные проявления того, что Лилла называет «волей к незнанию» (the will to ignorance) — в отношении человека к самому себе, к другим людям, а также в сферах политики и религии.
Как отметил политический философ, Аристотель учил, что все люди от природы стремятся к знанию, однако наш собственный жизненный опыт доказывает прямо противоположное: человечество так же яростно желает не знать. По мнению Марка Лиллы, в определенные исторические периоды — и современность является одним из них — отрицание очевидной истины берет верх, будто некий психологический вирус распространяется неведомыми путями, лишая нас антидота. В такие моменты толпы завороженно следуют за нелепыми пророками, иррациональные слухи провоцируют фанатичные действия, а магическое мышление вытесняет здравый смысл и экспертное знание.
Истоки этого всплеска иррациональности, по словам философа, лежат глубже сиюминутных исторических или интеллектуальных причин — они скрыты в нас самих и в устройстве мира, который не считается с нашими желаниями.
Проблемы человеческого неведения Марк Лилла разделил на несколько ключевых аспектных категорий:
- Неприятная правда о себе, которую людям труднее всего принять.
- Правда об окружающей реальности, которая в случае ее раскрытия лишает нас верований и чувств, делающих жизнь проще и лучше.
- Опыт разочарования, который является настолько же болезненным, насколько и распространенным, из-за чего пословица «неведение — благо» (ignorance is bliss) стала народной мудростью.
🐑 Миф о невинности: почему пастухи не могут позволить себе быть ягнятами 6:48
Марк Лилла подробно остановился на главе под названием «Ягнята», которая посвящена идее о том, что невежество якобы способно сохранить невинность. Философ иронично назвал эту главу самой «проиудейской и антихристианской» в книге. Описывая традиционный рождественский вертеп, он указал на парадоксальность этой сцены: взрослые люди преклоняют колени перед младенцем, а животные кажутся столь же завороженными. По мнению Лиллы, то, какими мы воображаем детей, оказывается отражением наших представлений о том, как должен быть устроен идеальный мир.
В отношении к новорожденным человечество, как утверждает философ, колеблется между двумя концепциями:
- Ребенок как «чистая доска» (tabula rasa), который ничего не знает и не имеет врожденных моральных инстинктов, что наполняет взрослых предвкушением будущего развития.
- Невинность как присутствие абсолютной чистоты и морального совершенства, что неизбежно рождает меланхолию, поскольку это совершенство со временем будет лишь разрушаться.
Марк Лилла подверг критике христианскую традицию за чрезмерную идеализацию детской невинности в ущерб зрелости. Он указал, что в Евангелиях Иисус Христос появляется как ребенок, которому нечему учиться, Мария почти ничего не говорит, а Иосиф безмолвствует. Христос не готовит учеников к бремени взрослой жизни, к обязанностям перед семьями и общинами, а вместо этого требует «возненавидеть отца своего и мать». Ранние христиане были апокалиптической сектой, ожидавшей скорого возвращения Спасителя, поэтому они не планировали будущее своих детей. Однако задержка Второго пришествия заставила их приспосабливаться к миру, что требовало глубоких политических знаний и понимания человеческой природы, которых новые писания им не давали.
В отличие от христианских призывов «подставить другую щеку», греческая и еврейская интеллектуальные традиции, как подчеркивает Марк Лилла, трезво принимают тот факт, что вечный мир на земле невозможен. В политических делах столкновение реальных интересов неизбежно, власть развращает, идеология одурманивает, а силе и обману несправедливых сил необходимо противопоставлять силу и обман со стороны справедливых. Христианская моральная революция защитила невинных ягнят, но одновременно породила опасную иллюзию, будто пастухи тоже могут позволить себе оставаться невинными, что, по мнению Лиллы, стало прекрасной новостью для волков. В подтверждение этой мысли философ привел цитату из романа Джеймса Болдуина «Комната Джованни» о безумии тех, кто застревает в болезненных воспоминаниях об Эдеме, и тех, кто полностью забывает о нем.
🧠 Спор об Аристотеле: побеждает ли жажда познания страх перед темнотой? 19:28
Журналист Дэвид Брукс выступил в роли оппонента, решив защитить тезис Аристотеля о том, что главным человеческим качеством является именно стремление к знанию. Брукс выразил мнение, что в исторической перспективе это утверждение верно как минимум на 80%. В качестве контраргумента против концепции доминирующего невежества журналист привел масштабную историческую и антропологическую панораму.
Для обоснования врожденной человеческой тяги к исследованию Дэвид Брукс использовал следующие примеры:
- Homo erectus: около 1,9 миллиона лет назад существа с объемом мозга всего 60% от человеческого совершили невероятное переселение из Кении через Ближний Восток в Индию, Китай и Индонезию без дорог и остановок [1.9 млн лет назад, 19:54].
- Великие географические открытия: в XV–XVI веках европейские мореплаватели, включая Фернана Магеллана, отправлялись в кругосветные путешествия, движимые не только жадностью, но и страстью к открытиям.
- Полинезийцы: древние навигаторы заселили разбросанные в океане острова за сотни миль друг от друга, не имея компасов, хотя ошибка всего на один градус означала неминуемую гибель.
- Поведение детей и молодежи: трехлетние дети задают до 200 вопросов в час, а подростки упорно падают с рамп, обучаясь езде на скейтборде.
- Активное долголетие: Брукс рассказал о 100-летнем жителе дома престарелых, который, растеряв карьерные и биологические стимулы, продолжал одновременно читать четыре книги и посещать лекции.
Марк Лилла частично согласился с Бруксом, предложив разделить стремление к знанию на инструментальное и экзистенциальное. Инструментальное знание помогает нам осваивать среду — например, человек смотрит обучающие видео, разбирается в физике и успешно чинит тостер, получая утренний тост и чувство самодовлеющего удовлетворения. Существует и полезное инструментальное «незнание»: люди сознательно не расспрашивают партнеров об их прошлых связях, чтобы сохранить отношения.
Однако за пределами прагматики, как считает Лилла, между двумя волями идет равная борьба. Фундаментальным кирпичиком цивилизации философ назвал табу: разделение на чистое и грязное, на иерархии удерживает людей вместе и запрещает задавать лишние вопросы. При этом человечество постоянно изобретает новые табу, шумно празднуя разрушение старых. Главной проблемой человека Лилла считает неспособность жить в условиях неопределенности. По его мнению, величайшим когнитивным достижением человечества является способность произнести слово «может быть» — шаг, на который не способно ни одно другое живое существо.
Собеседники вспомнили Леонардо да Винчи, который, стоя перед темной пещерой, описывал борьбу двух сил: страха перед опасной темнотой и жгучего любопытства перед возможными чудесами внутри. Брукс также привел в пример Джорджа Оруэлла как человека, обладавшего редким даром мужественно смотреть в лицо неприятным фактам и безжалостно критиковать собственный политический лагерь — левых.
🏛️ Кризис университетов: от культа любопытства к культуре обиды 40:53
Особое внимание участники дискуссии уделили ситуации в американском академическом сообществе. Марк Лилла, преподающий в Колумбийском университете (Columbia University), выразил глубокую тревогу по поводу современных тенденций, хотя и признал, что праворадикальное «злорадство» некоторых политиков, стремящихся разрушить высшую школу, заслуживает решительного сопротивления. При этом философ констатировал, что в консервативной критике академии есть доля горькой правды: современная система образования серьезно больна самоизоляцией и предвзятостью.
В качестве яркого примера академической слепоты Лилла привел изменения в знаменитом Core Curriculum (базовом курсе) Колумбийского университета, который преподается уже многие десятилетия. Программа второго курса традиционно строилась на изучении политической мысли от Платона до Ницше. Однако недавно профессура исключила из силлабуса Эдмунда Берка — фактически единственного представителя классического консерватизма, заменив его лекциями об экологической справедливости. По мнению Лиллы, это абсурдно: последние 40 лет главной интеллектуальной и политической силой в США были именно правые, и невозможно понять современную Америку (а также феномен таких лидеров, как Орбан, Моди или Эрдоган), полностью игнорируя их идеологию. При этом в Колумбийском университете, в отличие от Гарварда, Йеля, Принстона или Стэнфорда, сейчас нет ни одного видного профессора-консерватора.
Дэвид Брукс сослался на книгу бывшего декана юридического факультета Йельского университета Энтони Кронмана «Конец образования» (Education's End by Anthony Kronman), в которой описана историческая смена образовательных парадигм:
- Благочестивая модель: университеты как строго религиозные институты.
- Гуманистический идеал: спасение души через светскую классическую литературу (XIX век).
- Исследовательский подход: развитие узких специализированных научных дисциплин.
- Профессионально-ориентированная модель: подготовка студентов к поиску работы.
По теории Кронмана, последние две модели создали моральный вакуум, который быстро заполнила новая идеология — «идеал социальной справедливости», превращающий университеты в центры активизма для защиты маргинализированных групп. Брукс с возмущением вспомнил, как во время его преподавания в Чикагском университете некоторые профессора переносили учебные классы прямо внутрь протестных палаточных лагерей, принуждая всех студентов соучаствовать в акции, что журналист назвал грубейшим нарушением академической этики.
Марк Лилла, сравнивая два академических центра, сформулировал их глубинное различие через концепцию интеллектуального ДНК, заложенного великими мыслителями прошлого. В Чикагском университете таким архитектором был Лео Штраус, и там фундаментальной страстью до сих пор остается любопытство. В Колумбийском университете интеллектуальный код во многом определил Эдвард Саид, из-за чего ключевой движущей эмоцией гуманитарных факультетов, по мнению Лиллы, стала культура обиды и ресентимента (resentment).
Впрочем, философ призвал не обобщать единичные медийные скандалы на все студенчество. Он рассказал, как однажды выступал в Колумбийском университете вместе с популярным евангелическим пастором Тимом Келлером. Вопреки ожиданиям увидеть полупустую аудиторию, огромный зал Roone Arledge Auditorium был забит до отказа. Половину слушателей составляли американцы азиатского происхождения, изучающие STEM-дисциплины и придерживающиеся социально-консервативных взглядов. По словам Лиллы, эта огромная часть студентов абсолютно невидима как для левой профессуры, так и для критикующей университеты правой администрации, поскольку они не участвуют в громких протестах.
🤫 Личный опыт: от религиозного экстаза к радикальному скептицизму 32:54
Разговор коснулся и личной биографии Марка Лиллы, который неожиданно признался, что в юности провел семь лет (с 13 до 20 лет) в качестве активного участника католической пятидесятнической молитвенной общины в Университете Мичигана. Философ вспомнил, что носил футболку с надписью «Собственность Иисуса» и кожаный крест, а единственной книгой для чтения была Библия. Именно из этого опыта, как иронично заметил Лилла, произрастает его нынешнее критическое отношение к догматическому христианству.
По словам Лиллы, современные евангелические верующие демонстрируют колоссальную активность — их Библии исписаны пометками, они буквально «пишут рецензии Богу на полях». Однако эта страсть к познанию, как утверждает философ, основана на глубоком заблуждении относительно возможности рационально познать божественное. Они симулируют обучение, скрывая от самих себя нежелание заниматься подлинной рефлексией.
Переломный момент (деконверсия) в жизни Лиллы наступил во время теологического спора в общине, насчитывавшей 10 тысяч человек. Один из лидеров попытался доказать ему с помощью цитат из Писания, что женщина должна беспрекословно подчиняться мужчине.
Философ так описал это внутреннее столкновение:
«Я сел, внимательно изучил все эти пассажи и понял: с точки зрения текста Библии этот человек абсолютно прав. Но одновременно я точно знал, что сама эта идея неправа».
Этот когнитивный диссонанс запустил долгий процесс постепенного отхода от веры. Пережив два радикальных переворота в мировоззрении, Лилла, по его словам, начал сомневаться в собственной ментальной стабильности, перефразировав знаменитую шутку Оскара Уайльда из пьесы «Как важно быть серьезным»: потерять одного родителя — трагедия, потерять обоих — признак небрежности. Осознание собственной «небрежности в убеждениях» навсегда привело его на путь сократовского и монтаньевского скептицизма.
📢 Политическое слепое пятно: эхо-камеры и феномен Джо Байдена 57:51
В завершение встречи Дэвид Брукс поднял тему того, как воля к незнанию деформирует современное политическое пространство. Он напомнил о недавней статье их общего знакомого Деймона Линкера, который анализировал книгу Лиллы сквозь призму американских выборов. Прогрессивные медиа часто утверждают, будто сторонники Дональда Трампа ослеплены внешней дезинформацией (например, со стороны России). Однако концепция Лиллы доказывает, что корень проблемы глубже: люди не являются жертвами внешних манипуляций, они сами искренне стремятся избегать фактов, которые разрушают их устоявшуюся картину мира.
Самым ярким примером такой коллективной психологической защиты Марк Лилла назвал ситуацию вокруг физического и когнитивного упадка президента Джо Байдена, кульминацией которого стало его провальное выступление на предвыборных дебатах. Брукс отметил, что общался с людьми из ближайшего окружения Байдена, и они искренне утверждали, что не замечали признаков старения президента до дебатов, поскольку эта реальность была слишком болезненной, чтобы смотреть ей в лицо.
Лилла объяснил этот феномен базовыми механизмами работы человеческого разума:
- Фильтрация несоответствий: наш мозг автоматически отсекает данные, которые не вписываются в общую концепцию (по аналогии с родителями, которые говорят: «Мой ребенок прекрасен», даже когда его арестовывают в четвертый раз).
- Рациональная инерция: для стабильности жизни человеку выгодно зафиксировать определенное мнение и придерживаться его, иначе постоянная смена позиций при каждом новом факте сделала бы повседневное существование невозможным.
Экстраординарность ситуации с Байденом, по мнению Марка Лиллы, заключалась в том, что не только партийный аппарат, но и весь пул ведущих журналистов США добровольно заперли себя в этой эхо-камере. Они яростно критиковали сторонников Трампа за слепоту, одновременно демонстрируя феноменальную неспособность признать очевидное, как только Байден открыл рот на дебатах. Индустрия мгновенных рационализаций и самообмана, включившаяся после этого, наглядно продемонстрировала, насколько избирательным является наше зрение, когда на кону стоит психологический комфорт.
