В Нью-Йорке в престижном культурном центре 92nd Street Y в рамках программы Центра Бронфмана прошла глубокая и эмоциональная встреча журналиста Джулиана Боргера с раввином Дэвидом Ингбером, приуроченная к окончанию Йом ха-Шоа — израильского Дня памяти жертв Холокоста. Главной темой обсуждения стала автобиографическая книга Боргера «Я ищу доброго человека» (I Seek a Kind Person), которая выросла из случайной архивной находки в масштабное исследование природы исторической памяти, семейных тайн и судеб еврейских детей-беженцев из нацистской Вены. Эта дискуссия обнажила не только трагические страницы прошлого, но и то, как невысказанная травма продолжает незримо управлять последующими поколениями.
✉️ Загадочное письмо из архива и вытесненное прошлое 0:04
Символизм встречи подчеркнул раввин Дэвид Ингбер, заметивший, что по еврейскому календарю вечер дискуссии совпал с 27-м днём месяца нисан — точной датой, записанной когда-то в молитвеннике мачехи Боргера. Для самого автора погружение в историю семьи началось внезапно в декабре 2020 года на парковке супермаркета Whole Foods в Северной Вирджинии. Проверяя рабочий телефон после покупок, Боргер обнаружил письмо от архивариуса британской газеты The Guardian с вопросом: «Это ваша семья?» и прикреплённым сканом газетной полосы 1938 года.
В объявлении его дед Лео, используя их последний точный адрес в Вене, умолял незнакомцев в чужой стране принять его 11-летнего сына Роберта (Бобби), отца Джулиана, чтобы спасти его от нацистского террора. На тот момент Роберта уже почти 40 лет не было в живых. Он покончил с собой, когда Джулиан был молодым человеком. В день самоубийства отца Боргер возвращался от дантиста с ощущением, что жизнь прекрасна, но дома его ждало известие о трагедии. Роберт и раньше исчезал, но этот раз стал роковым.
После трагедии Джулиану пришлось обзванивать знакомых, включая приемную мать отца, Нэнси Бенгли (Нэнс), вырастившую мальчика в Уэльсе с 11 лет до его поступления в университет. Реакция Нэнс была мгновенной и шокирующей: она назвала Роберта «последней жертвой нацистов», заявив, что Гитлер в итоге всё равно до него добрался. Для Джулиана, выросшего в благополучном районе Западного Лондона, это не имело смысла, ведь Холокост никогда не обсуждался в их семье. Лишь спустя десятилетия Боргер узнал, что в свои последние дни отец тайно поехал в Уэльс искать Нэнс, но её не оказалось дома, и, просидев на пороге её опустевшего дома, он уехал, чтобы больше никогда не вернуться живым.
В наследство от деда Джулиану досталась лишь обувная коробка со случайными артефактами: медалью за Первую мировую войну на стороне Австро-Венгерской империи и запиской от местного гауляйтера со словами «Хайль Гитлер», запрещающей громить лавку деда, поскольку тот был ветераном фронта. Эти разрозненные детали не складывались в общую картину, пока Боргер не начал распутывать нить газетных объявлений.
📰 Объявления в Manchester Guardian: система спасения 12:32
Журналистское любопытство побудило Боргера изучить архивы газеты Manchester Guardian (ныне The Guardian) за период с лета 1938 года по лето 1939 года. Он обнаружил около 80 аналогичных объявлений, в которых отчаявшиеся еврейские родители из Вены подбирали самые трогательные прилагательные, чтобы прорекламировать своих детей и найти им британских спонсоров.
Боргер выяснил, что за этой волной объявлений стояла системная работа еврейской общины Вены (IKG), которая организовала консультации для семей, желающих покинуть Австрию после Аншлюса. Одним из практических советов общины была публикация объявлений в британской прессе: наличие спонсора, готового оплатить обучение и проживание ребенка, давало законное право на получение въездных документов в Великобританию.
Выбор пал именно на Manchester Guardian по двум ключевым причинам:
- Исторические торговые связи в сфере текстильной промышленности между еврейскими общинами Манчестера и Вены.
- Работа центральноевропейского корреспондента газеты Майка Фодора (венгерского еврея по происхождению), который писал о страданиях евреев в Центральной Европе гораздо больше и сочувственнее, чем авторы других изданий.
Майк Фодор был ключевой фигурой журналистского сообщества Вены и собирал коллег в кафе «Лувр». После Аншлюса ему самому пришлось спасаться бегством: американский консул тайно вывез его ночью на машине к чехословацкой границе, так как Фодор попал в расстрельные списки нацистов. Поводом для ярости Гитлера послужило то, что Фодор разыскал и проинтервьюировал его провинциальных австрийских родственников в регионе Ренвег. По иронии судьбы, спустя десятилетия Джулиан Боргер занял в The Guardian ту же самую должность корреспондента по Центральной Европе.
🎖️ Джордж Мэндлер и «мальчики Ричи» 15:24
Среди 80 детей из объявлений Боргеру удалось детально проследить судьбы шести человек, оставивших после себя мемуары, дневники или подробные интервью. Одним из них стал Джордж Мэндлер, живший в Вене всего в паре кварталов от отца Джулиана. Его судьба сложилась совершенно иначе: Мэндлер оказался в США, вступил в американскую армию и попал в секретный лагерь Кэмп-Ричи.
В Кэмп-Ричи обучали еврейских беженцев из Центральной Европы для работы в военной разведке — их называли «мальчиками Ричи» (среди них, к слову, был и Генри Киссинджер). Мэндлер занимался допросами пленных нацистских офицеров прямо на поле боя. В последние дни войны он с друзьями кружил на джипе по разбитой Германии в поисках остатков СС. В одной из лесных избушек они наткнулись на брошенный тайник с немецкими рейхсмарками и, по словам Боргера, провели «акт самореституции», забрав деньги, ставшие для них стартовым капиталом по возвращении в США.
Джордж Мэндлер, ставший впоследствии выдающимся психологом (как и отец Боргера), демонстрировал поразительную открытость и рефлексию, что контрастировало с глухим молчанием Роберта Боргера. Мэндлер спорил со своей сестрой о том, можно ли считать их выжившими в Холокосте. Его позиция заключалась в том, что они не были в концентрационных лагерях и не имели выбитых на коже номеров, поэтому называть себя жертвами Катастрофы не вправе. Уже после публикации книги сын Мэндлера, историк Питер Мэндлер, нашёл архивную программу психологической конференции на севере Англии, где Роберт Боргер и Джордж Мэндлер сидели на одной дискуссионной панели. Это оставляет открытым вопрос, говорили ли они когда-либо о своем общем венском детстве.
🚢 Одиссея Гертруды Лангер: из Ливерпуля в шанхайское гетто 21:51
Другая девочка из газетных объявлений, Гертруда Лангер, смогла выбраться в Великобританию, но её родители застряли в Европе. Спасением для них стал китайский консул в Вене (Хо Фэншань), который вопреки приказам своего начальства в Берлине выписал тысячи виз для евреев, что позволило родителям Гертруды уехать в Шанхай. В 1940 году Гертруда на корабле отправилась из Ливерпуля через весь мир, чтобы воссоединиться с ними. Судно выходило из порта ночью под бомбежкой, без навигационных огней, двигаясь зигзагами, а дети спали в спасательных жилетах.
Шанхай того времени представлял собой уникальный феномен — Боргер называет его «Веной на реке Хуанпу». Город был во многом отстроен двумя богатыми еврейскими династиями багдадского происхождения — Сассунами и Кадури. Гертруда полтора года счастливо работала у портнихи, пока не случилась атака на Перл-Харбор. Японские войска оккупировали международный сеттльмент и согнали всех евреев в гетто Хункоу.
Японские власти не знали, как поступать с еврейским населением: с одной стороны, они помнили, что еврейские банкиры финансировали их войну против России в 1905 году, с другой — были подвержены влиянию антисемитской теории заговора и «Протоколов сионских мудрецов». Когда в Шанхай прибыли офицеры СС, они предложили японским союзникам радикальное решение: посадить всех евреев на корабли, вывести в открытое море и торпедировать. Однако японцы сочли это чрезмерным шагом и оставили беженцев в гетто, где Гертруде пришлось бороться за выживание.
⛓️ Лагерный ад Фреда Шварца 25:05
Далеко не все дети из списков добрались до безопасной Британии. Фред Шварц и его брат застряли в Нидерландах, когда туда в 1940 году вошли нацисты. Братья прошли через транзитный лагерь Вестерборк, затем были депортированы в гетто Терезиенштадт, а оттуда — в Аушвиц-Биркенау.
Им удалось выжить благодаря переводу в рабочую команду одного из лагерей-сателлитов Бухенвальда. В последние дни войны они оказались на узкой полоске земли между наступающей Красной Армией и американскими войсками. Фред описывал хаос тех дней: узники и их бывшие надзиратели, сорвавшие с себя знаки отличия, вместе бежали на запад, надеясь смешаться с толпой и сдаться американцам.
Боргер долго искал следы Шварца и обнаружил его сына через своего знакомого в Гаагском трибунале, который случайно оказался партнёром сына Шварца по игре в теннис. Фред Шварц оставил после себя книгу воспоминаний на голландском языке, которую Боргер по силе художественного и документального свидетельства ставит в один ряд с трудами Примо Леви.
🎭 Изнанка британского гостеприимства и трагедия родителей 56:03
Боргер подчеркивает, что реальность спасения в Великобритании не всегда была идеальной. Некоторые принимающие английские семьи относились к еврейским детям как к бесплатной рабочей силе. Так, Гертруду Бабчер заставили тяжело работать в обеспеченном провинциальном доме.
Хуже того, эти люди категорически отказались помочь девочке спасти её родителей. Подростки 13–14 лет, едва оказавшись в Британии, несли на себе непосильное бремя — они должны были умолять местных жителей стать гарантами и спонсорами для их родителей, оставшихся в заложниках у нацистов. Семья Гертруды Бабчер не сделала ничего, её родители погибли, и женщина всю оставшуюся жизнь мучилась чувством вины, задаваясь вопросом, сделала ли она всё возможное.
В целом статистика по 80 объявлениям выглядит следующим образом:
- Почти все дети выжили, так как их родители обладали достаточной предприимчивостью, чтобы использовать любые каналы, включая последовавший в конце 1938 года проект «Киндертранспорт».
- Примерно половина родителей этих детей погибла.
По словам Боргера, в Вене первыми гибли оптимисты, верившие, что ужас скоро пройдет, и наиболее состоятельные граждане, которые слишком долго не могли решиться бросить свои дома и многолетний бизнес, пока не стало окончательно поздно.
🧬 Эпигенетика травмы и парадоксы ассимиляции 28:46
Автор открыто признает верность современных исследований в области генетики и психологии, утверждающих, что травма передается сквозь поколения. Боргер вспоминает, как на похоронах своей мачехи его тело буквально сковало судорогой, и он не мог понять причин такой сильной соматической реакции, ведь он вырос в абсолютно безопасной среде. Оказалось, что благополучная семейная легенда строилась на вытеснении мертвых: в семье просто перестали упоминать тех, кто был убит.
Среди забытых жертв были:
- Отец и сестра его бабушки, а также её муж и мать.
- Кузен его отца Мотти, который был для Роберта как старший брат. Мотти состоял в австрийской ячейке французского Сопротивления, был раскрыт из-за чужой нелепой ошибки, схвачен гестапо и замучен до смерти на допросах в Вене. Его фотографии никогда не висели на стенах дома Боргеров.
Боргер описывает глубокий парадокс венского еврейства, отличавшегося крайней степенью ассимиляции. Когда Теодор Герцль хотел провести первый Сионистский конгресс в Вене, его пришлось перенести в Базель только потому, что в Вене не нашлось ни одного кошерного ресторана для делегатов. В роду Боргера еврейские имена исчезают за несколько поколений до него, сменяясь христианскими. Желание интегрироваться в австрийское общество доходило до абсурда. В Вене над входом в одну из церквей до сих пор сохранилась латинская надпись о том, что она построена на месте «извращенной синагоги» (synagoga perversa) после антисемитского указа императора Леопольда. При этом спустя века самые ассимилированные евреи Вены из стремления стать своими называли сыновей Леопольдами или Лео (как дед Джулиана).
Изучая раввинские архивы, Боргер обнаружил, что его дед Лейб Шмуэль официально вышел из иудейской общины в 1927 году, незадолго до рождения сына, но официально вернулся в неё в 1933 году — через несколько месяцев после прихода нацистов к власти в Берлине. Боргер сравнивает этот поступок с действиями композитора Арнольда Шёнберга, который совершил обратный переход в иудаизм в том же 1933 году, осознав, что для нацистов еврейство — это вопрос расы, а не веры, и бегство от религии никого не спасет.
Сам Джулиан Боргер уточняет, что по галахическим канонам не является евреем, так как его мать родом из Манчестера и не принадлежит к еврейскому народу. Тем не менее раввин Ингбер подчеркнул, что в контексте нацистских преследований и общей исторической судьбы Боргер неотделим от еврейского наследия.
🕊️ Уроки Холокоста и природа человеческой доброты 40:13
В завершение беседы участники затронули тему современного всплеска антисемитизма, который раввин Джонатан Сакс метафорически называл «вирусом с интеллектом», постоянно меняющим свои формы. Боргер выразил мнение, что акты доброты в условиях тоталитарного безумия становятся формой гражданского сопротивления. Сегодня на Земле живут около 30 человек, которые не родились бы, если бы Нэнси Бенгли в 1938 году не откликнулась на случайное объявление в газете и не спасла маленького Бобби.
Боргер процитировал известную мысль (которую он связывает со своим отцом или другими выжившими): люди, прошедшие через Холокост, пришли к одному из двух фундаментальных выводов. Первый — «это никогда больше не должно повториться с евреями», второй — «это никогда больше не должно повториться ни с одним народом на Земле».
По мнению Боргера, часть современных политических лидеров Израиля руководствуется исключительно первым, этноцентрическим выводом. Раввин Дэвид Ингбер частично скорректировал этот тезис, отметив, что хотя такие настроения сильны у некоторых лиц во власти, в израильском обществе есть огромное количество людей, мыслящих всемирными гуманистическими категориями и предостерегающих от замыкания в радикальном национализме.
