В рамках проекта Conversations with Tyler известный экономист Тайлер Коуэн провел глубокую философскую беседу с британской писательницей и литературоведом Кэтрин Ранделл. Главным поводом для встречи стал выход её новой биографической книги «Super Infinite: The Transformations of John Donne», признанной Коуэном одной из лучших работ года. Диалог вышел далеко за рамки классического обсуждения поэзии, затронув темы религиозного радикализма Англии XVII века, феномена детской литературы, природы страха высоты и парадоксов академической жизни в Оксфорде.
📜 Феномен Джона Донна: между искренней верой и карьерным выживанием 0:30
Кэтрин Ранделл увлеклась творчеством поэта Джона Донна, родившегося в 1572 году, еще в раннем детстве. По её воспоминаниям, родители верили в силу заучивания стихов наизусть, даже если ребенок еще не до конца понимал их смысл. Мать будущей писательницы развешивала поэтические тексты на стене рядом с раковиной в ванной комнате. Уже к восьми годам Кэтрин Ранделл ощущала поэзию Донна как нечто алхимическое, а в подростковом возрасте его сложные метафоры стали для неё настоящим убежищем от поверхностности и антиинтеллектуализма поп-культуры.
Религиозный путь Джона Донна остается предметом острых дискуссий среди филологов и историков. Он родился в ревностной католической семье в эпоху жестоких преследований католиков, однако завершил свою жизнь в статусе англиканского священника и настоятеля собора Святого Павла в Лондоне. В рамках смены конфессии Донн написал два крупных антикатолических трактата — «Pseudo-Martyr» и «Ignatius His Conclave».
Среди исследователей существуют две полярные точки зрения на эту конверсию:
- Гипотеза выживания: Популярный в 1980-х годах взгляд, детально описанный в книге Джона Кэри «John Donne: Life, Mind and Art», предполагает, что переход в англиканство был циничным шагом ради спасения от нищеты, обретения безопасности и дохода. Согласно этой интерпретации, религиозная карьера Донна являлась умелой симуляцией, а сам он оставался скрытым атеистом или скептиком. Тайлер Коуэн оценивает вероятность такой версии примерно в 10%.
- Гипотеза искренности: Кэтрин Ранделл склоняется к тому, чтобы верить в подлинность духовных исканий поэта. Она аргументирует это невероятной страстью его религиозной поэзии и колоссальной интеллектуальной глубиной его проповедей. Более того, как отмечает исследовательница, обнаруженные за последние десять лет новые письма Донна доказывают, что он упорно стремился к рукоположению, отвергая альтернативные предложения престижной секретарской работы в Венеции или Ирландии, которые продвигал королевский фаворит Бекингем.
Особое место в биографии Донна занимает его отношение к самоубийству. Он стал автором «Биатанатоса» (Biathanatos) — первого в истории англоязычной литературы развернутого трактата о суициде. В ту эпоху самоубийство считалось тягчайшим преступлением, каравшимся посмертной казнью, пробиванием сердца колом на перекрестке дорог или публичным протаскиванием тела по улицам. В «Биатанатосе» Донн выдвинул радикальный для своего времени тезис о том, что при определенных обстоятельствах самоубийство не является грехом, а Иисус Христос совершил своего рода великий осознанный суицид.
По мнению Кэтрин Ранделл, этот текст был глубоко личным: Донн всю жизнь испытывал тягу к смерти («к собственному мечу») и пытался с помощью интеллектуального труда излечить себя от суицидальных наклонностей. Понимая взрывоопасность трактата, поэт запретил его публиковать, завещав другу «не предавать огню, но и не показывать никому». В этой работе Донн формулирует смелую философскую мысль: человечество ошибалось слишком во многом — даже в устройстве звезд, — а значит, ни одна абсолютная истина не может быть незыблемой. Тяга к познанию нового даже побудила Донна лично посетить астронома Иоганна Кеплера, чтобы разобраться в гелиоцентрической системе, которая подрывала былые церковные догмы.
🏛️ Англия XVII века: эпоха чумы, религиозного безумия и зарождения театра 4:00
Тайлер Коуэн и Кэтрин Ранделл подробно остановились на специфике мировоззрения людей XVII столетия. Отвечая на вопрос о проценте реальных верующих в доктрину Троицы среди интеллектуалов того времени, Ранделл подчеркнула сложность самого понятия «вера» в ту пору. С одной стороны, существовали радикальные примеры скрытого атеизма вроде драматурга Кита Марло, который открыто глумился над религией и, по разным версиям, был убит либо за свои взгляды, либо в банальной пьяной драке из-за счета в таверне. С другой стороны, Ранделл считает, что около 70% населения находили в религиозных догматах искреннее утешение от хаоса и тревоги, несмотря на ограниченный доступ к англоязычным Библиям. Остальные посещали церковь исключительно из конформизма, поскольку уклонение от службы каралось законом.
Опираясь на историческое исследование Клэр Джексон «Devil-Land», собеседники охарактеризовали британское общество XVII века как «лихорадочное» и в чем-то безумное. Ранделл напомнила, что в то время человек мог столкнуться с проявлениями запредельной святости и жестокого насилия еще до завтрака: мужчин сжигали за веру, женщин вешали за их убеждения. Столь экстремальный накал мысли и чувств подпитывался тремя ключевыми факторами:
- Постоянной угрозой эпидемий чумы, уносивших тысячи жизней за одну ночь.
- Близостью войны и масштабным притоком денег в города.
- Информационным взрывом, вызванным бумом печатных станков и резким расширением доступа к знаниям.
По мнению Кэтрин Ранделл, современное общество постепенно возвращается в аналогичное «лихорадочное» состояние, испытывая схожие взрывные страхи и масштабные надежды, пусть и вызванные совершенно иными причинами.
На этом историческом фоне развивалось соперничество поэтов. Тайлер Коуэн выразил недоумение, почему современник Донна Бен Джонсон был гораздо популярнее его при жизни. Ранделл объяснила это тем, что Джонсон писал пьесы, которые восхищали сначала королеву Елизавету, а затем короля Якова, а также активно сотрудничал с популярными тогда труппами мальчиков-актеров. При этом оба участника дискуссии сошлись во мнении, что при всей своей структурной гениальности поэзия Бена Джонсона лишена эмоциональной глубины и не способна «проникать в самые кишки» читателя.
🎪 Переоценённые классики и недооценённые шедевры: литературный блиц 27:43
В традиционном для подкаста Коуэна блиц-опросе «Переоцененное или недооцененное» собеседники дали альтернативные оценки известным культурным феноменам:
- Эдмунд Спенсер: По мнению Ранделл, он радикально недооценен. Его поэтический статус признан официально, но сегодня его никто не читает. Писательница рекомендует выделить неделю жизни на чтение «Королевы фей», признавая, что это будет болезненный, но стоящий того опыт. Коуэн добавил, что у него этот процесс занял гораздо больше недели.
- Диана Уинн Джонс: Недооценена, поскольку заслуживает «бесконечного признания». Ранделл назвала её автором для писателей, который никогда не говорил с детьми свысока, транслируя взрослые страхи и ярость в детские сюжеты (например, в романах «Огонь и болиголов» или «Ходячий замок»).
- Сэр Уолтер Рэли: Переоценен. Ранделл утверждает, что ему приписывают чужие заслуги — в частности, он никогда не привозил картофель в Англию.
- Вомбаты: Недооценены. Писательница напомнила, что на длинных дистанциях эти животные способны бегать быстрее, чем Усэйн Болт.
- Развлечения XVII века: Травля медведей собаками (беар-бейтинг) однозначно переоценена и жестока. Театр той эпохи, напротив, недооценен, учитывая, насколько ошеломляюще новым искусством он был для своего времени.
- Бельгия: Переоценена. Ранделл, прожившая подростковые годы в Брюсселе, призналась в иррациональной неприязни к этой стране, из-за чего в каждой её книге обязательно присутствует одна шутка против Бельгии.
- Сказка «Мэри Поппинс»: Недооценена, так как оригинальные книги Памелы Трэверс гораздо более странные и дикие, чем их глянцевые экранизации.
Коуэн также затронул тему Славной революции 1688 года, спросив, на чьей стороне оказалась бы Ранделл. Экономист признался, что сам он отнесся бы к голландскому приходу скептически, опасаясь затяжной гражданской войны (хотя исторически этот прогноз оказался неверным). Ранделл согласилась, что тоже проявила бы осторожность по отношению к столь резким геополитическим сдвигам.
Коснувшись более поздней литературы, участники обсудили свои разочарования. Тайлер Коуэн признался, что больше не может читать Достоевского — его романы восхищали его в школе, но теперь «кажутся плоскими». Кэтрин Ранделл заявила об аналогичном отношении к Чарльзу Диккенсу: за его лондонским смогом и атмосферой она теперь отчетливо видит коммерческий расчет автора, которому платили за каждое написанное слово.
🎈 Философия детства: бунт, идеализм и уроки управления 22:50
Будучи успешным автором детских книг («Rooftoppers», «Skysteppers»), Кэтрин Ранделл убеждена, что общество должно проявлять больше терпимости к детскому озорству и непослушанию. По её мнению, дети, чей бунтарский дух жестко подавляется в раннем возрасте, вырастают в разочарованных, ограниченных, а иногда и жестоких взрослых.
Главный урок, который политические лидеры могут извлечь из детской литературы, заключается в трансляции бескомпромиссных истин:
Детские книги говорят нам, что любовь и доброта имеют значение, а равенство возможно. Взрослые преподносят это детям как непреложные истины, хотя на самом деле это лишь наши самые отчаянные надежды.
Вслед за Урсулой Ле Гуин Ранделл подчеркивает: все социальные институты созданы человеком, а значит, могут быть им же изменены или демонтированы. Инструментом такой трансформации становится то, что Ле Гуин называла «искусством слов» — утопизм детской прозы, позволяющий вообразить лучший мир.
Ранделл призывает взрослых читать детские книги ради возвращения к «политике идеализма» и обретения того чувства первооткрывательства, которое с возрастом притупляется. В своем эссе «Почему вы должны читать детские книги, даже если вы так стары и мудры» она доказывает, что потенциал удивления у взрослого человека вовсе не исчерпан.
При этом писательница скептически относится к идее предоставления избирательного права маленьким детям. Тайлер Коуэн высказал гипотезу, что наделение правом голоса, например, восьмилетних детей в реальности лишь укрепит позиции религиозных и традиционных семей, так как дети будут послушно копировать электоральное поведение родителей. Ранделл признала весомость этого демографического контраргумента, но отметила, что сама она в Великобритании выступает за снижение избирательного возраста до 16 лет.
Профессиональная деятельность детского писателя накладывает жесткие ограничения. Ранделл рассказала, как удалила из текста одной из книг слово «адамантовый» (adamantine) на стыке кульминационной сцены с гангстером, чтобы не замедлять динамику чтения, но сознательно оставила сложное слово «отречение» (renunciation). По её наблюдениям, дети легко перешагивают через незнакомые слова или угадывают их из контекста. Главной проблемой современной индустрии Ранделл считает социальные медиа, которые приучают детей к быстрому, агрессивному потреблению контента, из-за чего продавать им медленную, богатую смыслами литературу становится всё труднее.
🕊️ Анатомия поэтической странности: полемика с Томасом Элиотом 34:32
Анализируя литературоведческое восприятие Донна, Кэтрин Ранделл детально разобрала позицию Томаса Стернза Элиота, которому традиционно приписывают заслугу возрождения интереса к поэту после забвения в викторианскую эпоху.
По мнению исследовательницы, Т. С. Элиот точно уловил способность Донна соединять в рамках одного поэтического пространства божественное, телесное, запах розы и приготовление обеда. Однако Элиот совершил ошибку, попытавшись излишне гармонизировать фигуру Донна и проигнорировав его фундаментальную странность.
Донн творил в эпоху, когда Уолтер Рэли или Филип Сидни предлагали подчеркнуто упорядоченные, шаблонные образы любви (женщина как белая голубка и т. д.). Донн же решительно разрушил этот канон, заявив, что человеческая природа гораздо причудливее, и ввел в любовную лирику образы блох, сосательных рыб, циркулей и восходящего солнца, чтобы передать лабиринтную и головокружительную структуру страсти.
Эта концепция объясняет парадокс физической красоты в его поэмах. В стихах, посвященных его жене Анне Мор (они поженились, когда ей было 17 лет, а познакомились в её 14-летие), читатель не найдет ни одного конкретного описания внешности — неизвестно, была ли она высокой, стройной или полных форм. Донна интересовало не анатомическое описание женщины, а то, что физическая красота делает с сознанием наблюдателя: его собственное ошеломление, головокружение и экзистенциальная усталость.
Именно за этот радикализм Донна ненавидел критик Сэмюэл Джонсон. Он усматривал в разрушении классической поэтической гармонии прямую угрозу общественному порядку. Впрочем, как отмечает Ранделл, Донн оставался предельно честен и в своих церковных проповедях. Он открыто признавался прихожанам в собственной слабости — в том, что его разум не способен контролировать себя даже во время молитвы:
Я призываю Бога и моих ангелов, но когда они являются, я пренебрегаю ими ради звука проезжающей кареты, соломинки под моим коленом или пустой химеры.
🧗 Взгляд с высоты: покорение крыш, полеты и оксфордские архивы 18:21
Личность самой Кэтрин Ранделл представляет собойconvex-комбинацию экстремального опыта и кабинетной науки. Она серьезно увлекается руфингом (прогулками по крышам) и учится пилотировать небольшие самолеты. Ссылаясь на знаменитого канатоходца Филиппа Пети, натянувшего канат между башнями Всемирного торгового центра в 1977 году, Ранделл описала феномен вертиго (боязни высоты) как зверя, которого нужно приручать шаг за шагом. Вертиго — это не страх упасть, это иррациональный страх того, что ты прыгнешь сам.
Тайлер Коуэн попытался выстроить «единую теорию личности» Ранделл, связав её тягу к высоте с литературным творчеством. Писательница согласилась с этой гипотезой, отметив, что при написании книги автору жизненно необходимо удерживать её масштабную структуру в голове, точно так же, как взгляд сверху позволяет осознать тектонику города. С высоты птичьего полета городские пространства избавляются от приземленной грязи, превращаясь в эстетичные доисторические потоки человеческих масс. Самыми красивыми и доступными для руфинга крышами в мире Ранделл назвала парижские.
Этот экстремальный опыт напрямую балансирует её академическую работу в Колледже Всех Душ (All Souls College) в Оксфорде. Научные исследования Ранделл проходят в холодных архивах и библиотеках по всему миру, где она буквально «вгрызается» в микроскопические детали старинных рукописей. Прогулки по крышам в темноте и холоде дают ей необходимый противовес — ощущение тотальности и панорамного обзора.
Анализируя специфику Колледжа Всех Душ, Ранделл выделила его плюсы и минусы:
- Главное преимущество: Уникальный сплав молодости и опыта. Вопреки стереотипам, огромная часть сотрудников колледжа — люди моложе 40 лет. Ранделл, ставшая членом All Souls в возрасте 21 года, с восторгом вспоминает ужины, где ученые безраздельно, страстно и без малейших уступок в терминологии обсуждали свои узкотехнические исследования.
- Главный недостаток: Историческая инерция. В колледже до сих пор доминируют белые мужчины, поскольку женщин туда начали принимать только с 1980 года.
Истоки своей внутренней свободы Ранделл видит в детстве, проведенном в Зимбабве. Родители предоставляли Кэтрин, её братьям и сестрам колоссальную автономию: в возрасте 10–11 лет они могли исчезнуть на весь день без какого-либо присмотра взрослых. Именно этот опыт дикого, неуправляемого детства на открытом воздухе сформировал её писательское воображение. С ним же связаны и её эксцентричные привычки — от многочисленных переломов костей из-за падений с деревьев до поедания консервированных тарантулов, купленных в лондонском универмаге Selfridges.
В финале беседы Ранделл поделилась своими профессиональными болями и планами. Больше всего в коммерческом издательском бизнесе её фрустрирует невозможность переписать свои книги заново спустя несколько лет. Она призналась, что с удовольствием вернулась бы к тексту «Super Infinite», чтобы вырезать оттуда несколько раздражающих её теперь наречий, однако издатели требуют двигаться вперед и писать следующий детский роман, над которым она работает уже пять лет.
В качестве важнейшего фундамента для любого англоязычного автора Кэтрин Ранделл выделила три религиозных текста, сформировавших канонические ритмы литературы: Библию короля Якова (влияние которой признавал даже убежденный атеист Филип Пулман), Книгу общего моления (определившую каденции поэзии Шеймуса Хини) и «Путь Паломника» Джона Баньяна, требующий от читателя особого смирения перед скукой ради замедления сердечного ритма.
