В новом эпизоде подкаста «Conversations with Tyler» ведущий Тайлер Коуэн беседует с Мэрилин Робинсон — одной из самых авторитетных американских писательниц, лауреатом Пулитцеровской премии и известной эссеисткой. Поводом для встречи стал выход её новой книги «Reading Genesis», посвященной теологическому и литературному разбору первой книги Библии. В центре дискуссии оказываются тонкости библейской герменевтики, истинное наследие Жана Кальвина, природа человеческой жестокости и глубокая трансформация культурного ландшафта современной Америки.
📜 Свобода Бога и уязвимость человека в Книге Бытия 0:39
Анализируя сюжетные линии Ветхого Завета, Тайлер Коуэн обращает внимание на повторяющийся мотив предательства братьев и закономерность, при которой старший брат регулярно теряет своё первородство или оказывается низвергнут. Мэрилин Робинсон предлагает рассматривать концепт братского предательства как уменьшенную модель преступлений, которые человечество совершает против самого себя на всех уровнях существования.
По мнению писательницы, лишение старшего брата его законного статуса указывает на отсутствие жёсткой причинно-следственной связи или исторической необходимости в человеческих взаимоотношениях. В библейском повествовании Бог абсолютно свободен в своём выборе, а устоявшиеся конвенции человеческого общества, такие как право первородства, не имеют веса для божественного замысла.
Касаясь темы предопределения, Робинсон отмечает, что язык детерминизма в теологии часто оказывается слишком скудным. Тем не менее она утверждает, что идея суверенного божественного выбора пронизывает весь библейский текст. Этот теологический конструкт характерен не только для кальвинизма, но и для всей христианской мысли в целом. Гостья подкаста напоминает, что Фома Аквинский также признавал и подробно описывал предопределение в своих фундаментальных трудах «Summa contra Gentiles» и «Summa Theologiae».
При этом, согласно позиции Робинсон, Бог сознательно ограничивает собственное всемогущество. Он удерживает себя от чрезмерного вмешательства в человеческую природу, позволяя своему замыслу реализовываться непосредственно через естественные поступки и решения самих людей.
🎭 Библейские персонажи против героев Гомера 3:15
Мэрилин Робинсон проводит чёткую границу между ветхозаветными фигурами и персонажами античного эпоса, подчеркивая, что великие библейские праведники принципиально «не гомеричны». По её словам, гомеровские герои представляют собой полубогов, чья природа искажена влиянием божественных родителей, что делает их сверхчеловеческими существами. Напротив, авторы Библии никогда не пытались заставить человека превзойти свою человеческую идентичность.
Бог в Книге Бытия всегда действует через узнаваемых, глубоко ошибающихся и ограниченных людей. Как считает Робинсон, именно поэтому Творец зачастую выбирает проводников своего замысла случайным образом. Это делается для того, чтобы показать: ключевым фактором является действие Бога через человека, а не какие-то исключительные личные качества самого избранника.
В качестве примера собеседники приводят фигуру Моисея. Коуэн описывает его в начале пути как неуверенного в себе, спотыкающегося и косноязычного человека. Робинсон соглашается с этой оценкой, напоминая, что Моисей сам просил Бога освободить его от миссии, ссылаясь на нехватку красноречия. Однако Творец не позволил отсутствию героических качеств стать дисквалифицирующим фактором, назначив ему в помощь брата Аарона.
По оценке эссеистки, Книга Бытия оказала колоссальное и определяющее влияние на всю западную и англоязычную литературу. Робинсон убеждена, что ни один античный текст не приближается к Книге Бытия по качеству проработки персонажей. Праотцы и кочевники-скотоводы, сменяющие друг друга на протяжении поколений, дифференцированы и очерчены с невероятной художественной силой.
⚖️ Трудные тексты: законы Левита и природа ритуальных жертв 5:46
Обсуждая проблему жестокости в Ветхом Завете — включая уничтожение мира во время Потопа и кровопролитные битвы во Второзаконии, — Робинсон признаёт, что эти тексты вызывают у современного читателя серьёзные вопросы. Тем не менее она утверждает, что Библия обязана напрямую сталкиваться с самыми ужасными аспектами человеческой истории и поведения, иначе она потеряла бы всякий смысл. То, что Писание не предлагает простых ответов на эти вызовы, не умаляет его ценности.
Писательница обращает внимание на проблему библейских переводов, утверждая, что такие понятия, как «мстительность» или «ревность» Бога, в современном английском языке звучат искажённо и неверно передают оригинал. Она приводит в пример перевод Иудейского издательского общества (JPS), где вместо слова «ревнивый» (jealous) используется термин «страстный» (passionate), что снижает антропоморфную порчу образа Бога. Слово «мщение», по её мнению, в оригинале ближе к понятию «суд», подразумевающему как осуждение, так и возможное оправдание.
Робинсон не разделяет позицию радикальных кальвинистов (таких как покойный теолог Джон Роббинс), которые призывали буквально принимать текст как божественное откровение, стоящее выше человеческого суда, и отказывались от интерпретационных способностей разума. Ссылаясь на первоисточники, эссеистка напоминает, что сам Жан Кальвин посвятил свою жизнь дебатам и детальному толкованию Писания на латыни и иврите. Кальвин открыто признавал, что человечество читало Библию неправильно на протяжении тысячи лет, и потребуется ещё тысяча, чтобы приблизиться к верному пониманию. Кальвинистская традиция, по мнению гостьи, требует приводить текст в соответствие с нашим лучшим пониманием благой природы Бога, поскольку «отказ от демонстрации силы — это и есть истинно божественное действие».
Разбирая сложную структуру Книги Левит с её обилием ритуалов и правовых норм, Робинсон предлагает историко-социологическую аналогию с трудами Геродота. По словам Робинсон, Книга Левит решает конкретные задачи своего времени:
- Создание идентичности: законы формировали обособленное человеческое сообщество через принятие пищевых и бытовых запретов.
- Противостояние ассимиляции: Моисей стремился оградить еврейский народ от культурного влияния Египта и преобладающего идолопоклонства.
- Социальная интеграция: ритуальные предписания напоминали модель конструирования идеального полиса, схожую с «Государством» Платона.
При этом Робинсон соглашается с христианским консенсусом о том, что Нагорная проповедь фактически упразднила Моисеев закон для христиан, предложив иные маркеры идентичности.
Говоря о феномене ритуальных жертвоприношений, писательница предлагает видеть в них древний инструмент социальной поддержки. В книгах Моисея принесение животного в жертву всегда сопровождалось общинным пиром, на который в обязательном порядке приглашались самые уязвимые слои населения: вдовы, сироты и левиты, не имевшие собственных ресурсов. Аналогичные механизмы прослеживаются и у Гомера, где богам символически отдавали кости, а мясо съедалось общиной. С точки зрения Робинсон, это было прежде всего важнейшей мерой общественного здравоохранения, гарантировавшей, что каждый член племени получит полноценное питание.
Оценивая современную цивилизацию, Робинсон отмечает парадокс: на фоне относительного снижения уровня повседневного насилия по сравнению с прошлыми эпохами, человечество накопило беспрецедентный, фантастический потенциал для уничтожения всего живого в виде ядерных ракет и бомб. Она иронично предполагает, что если бы у людей оставались малые ритуальные способы выпускать агрессию, общество могло бы оказаться здоровее.
🏛️ Переосмысление Жана Кальвина и уроки Шекспира 19:39
Мэрилин Робинсон, защитившая докторскую диссертацию (PhD) по творчеству Уильяма Шекспира, категорически отвергает популярную в некоторых академических кругах гипотезу о тайном католичестве великого драматурга. Она утверждает, что в шекспировскую эпоху разделение на католиков и протестантов носило скорее политический, нежели теологический характер. Главным оппонентом для религиозно мыслящего человека того времени выступала официальная Англиканская церковь во главе с монархом, а не давно изгнанный из страны католицизм. По мнению Робинсон, Шекспир находился под сильным влиянием народных форм протестантизма.
В поздних пьесах Шекспира — таких как «Зимняя сказка», «Цимбелин» и «Буря» — писательница видит глубокую зачарованность темами божественной благодати, прощения и примирения. Анализируя «Зимнюю сказку», Робинсон заявляет, что король Леонт полностью выдумывает измену своей жены Гермионы, а сама драма демонстрирует ценность того, что было потеряно и разрушено, через последующее чудо прощения и воссоединения.
Эссеистка усматривает прямую связь между шекспировским гуманизмом и богословием Жана Кальвина. Она напоминает о кальвинистском тезисе, согласно которому любая встреча с другим человеческим существом представляет собой прямую встречу с Богом. В этот момент перед человеком всегда встает один и тот же вопрос: «Чего Бог хочет от этого взаимодействия?». Шекспир переносил эту идею на сцену, создавая сцены взаимного узнавания, объятий и помилования.
Робинсон развернуто критикует укоренившуюся репутацию Кальвина как жестокого, нетерпимого и догматичного мыслителя. По её словам, демонизация Кальвина носила сугубо полемический характер, поскольку его идеи вдохновляли почти все ранние европейские революции:
- Религиозные войны во Франции;
- Нидерландскую революцию против владычества Испании;
- Английскую революцию Оливера Кромвеля;
- Войну за независимость США и Гражданскую войну в Америке.
Существующий негативный стереотип Робинсон называет самовоспроизводящимся, поскольку критики Кальвина попросту не читают его текстов. Она напоминает исторический факт: за всё время правления Кальвина в Женеве по религиозным мотивам был казнен лишь один человек — Мигель Сервет. По суровым меркам XVI века, когда европейские короли и епископы сжигали инакомыслящих тысячами, это было незначительным событием.
Изучение фундаментального труда Кальвина «Наставление в христианской вере» (Institutes of the Christian Religion), насчитывающего в современном издании около 1100 страниц мелкого шрифта, открывает нам яркого представителя ренессансного гуманизма, считает писательница. Она обращает внимание на то, что в первых главах Кальвин рассуждает о великолепии и блеске человеческого разума, вообще не упоминая грех.
В первых главах своего главного труда Кальвин выстраивает особую метафизику:
- Истинное познание Бога рождается исключительно из послушания.
- Для встречи с Богом человеку необходимо погрузиться в самого себя.
- Для понимания собственной природы человеку нужно созерцать Бога.
Робинсон также отвергает идеи так называемого «гиперкальвинизма», сторонники которого считают проповедь и миссионерство бессмысленными из-за доктрины абсолютного детерминизма. Она напоминает, что сам Кальвин проповедовал по нескольку раз в неделю, писал тысячи томов проповедей и основывал школы для просвещения народа. Настоящий кальвинизм, по утверждению гостьи, исторически нёс в себе мощный эгалитарный, антииерархический заряд, сформировавший культуру Новой Англии и колониальной Америки. При этом 핵심 доктрины Кальвина заключается в том, что ни один человек не способен определить, спасен он сам или проклят, равно как не может судить и о судьбе ближнего.
🗺️ Религиозный ландшафт Америки: от либерального протестантизма к «трампизму» 30:41
Отвечая на вопрос Коуэна о заметном ослаблении позиций традиционного либерального протестантизма в США (представленного в прошлом такими фигурами, как Мартин Лютер Кинг или Уильям Слоун Коффин), Робинсон с сожалением соглашается с этим диагнозом. Главную причину упадка она видит в том, что протестантские церкви фактически отказались от контроля над собственными интеллектуальными институтами. Такие университеты, как Гарвард и Йель, изначально основанные конгрегационалистами и пресвитерианами, по мере превращения в общенациональные светские центры полностью утратили свою религиозную идентичность.
Собеседники затронули тему тотальной секуляризации современной академической среды. Робинсон, преподававшая в Университете Айовы около 25 лет, призывает не судить о ситуации поверхностно. По её мнению, многие американцы скрывают свою религиозность из-за того, что христианство в публичном пространстве стало ассоциироваться с негуманными ценностями и радикальной правой политикой. Писательница делится личным опытом: коллеги, официально считающиеся светскими людьми, в моменты тяжелых жизненных кризисов нередко звонят ей с конфиденциальной просьбой помолиться за них. В силу этого Робинсон убеждена, что американское общество по-прежнему гораздо более религиозно, чем кажется на первый взгляд.
Комментируя резкий политический сдвиг штата Айова, который за короткий период правления губернатора Ким Рейнольдс превратился из толерантного, высокообразованного либерально-протестантского региона в оплот консерваторов, готовых легко отдать голоса за Дональда Трампа, Робинсон выражает глубокую скорбь. Тем не менее писательница классифицирует «трампизм» как временное, стадное увлечение (fad). Она выражает надежду, что это мимолетная девиация, и базовая гражданская порядочность и просвещенность жителей Айовы со временем вернутся.
Эссеистка не разделяет опасения правых консерваторов о том, что этнический и религиозный плюрализм размывает христианские основы Америки. Напротив, Робинсон заявляет, что именно иммигрантские общины сегодня выступают главным источником религиозной витальности в США, помогая дезориентированным людям сохранять почву под ногами.
Писательница также отказывается выводить современное левое прогрессивное движение («воукизм») из пуританской протестантской традиции XVII века. По словам Робинсон, стремление облегчить социальную несправедливость и прекратить бессмысленную жестокость дискриминации — это не специфический религиозный феномен, а естественная и благородная эволюция демократического общества. Сама она полностью отвергает так называемый «выбор Бенедикта» (уход из мира для сохранения личного благочестия), напоминая, что люди несут прямую ответственность друг за друга, а спасение собственной души не может быть важнее признания святости ближнего.
📝 Университет Айовы, ядерная угроза Селлафилда и отказ от ИИ 38:43
Значительная часть жизни Мэрилин Робинсон связана со знаменитой Писательской мастерской Университета Айовы (Iowa Writers' Workshop). Эта уникальная институция возникла около 80 лет назад, когда руководство университета пошло на смелый эксперимент, начав присуждать ученые степени за практические достижения в искусстве — скульптуре, театре и литературе. Секрет многолетнего успеха мастерской, которая до сих пор успешно конкурирует с престижными вузами побережий, Робинсон видит в абсолютной автономии преподавателей от бюрократического регулирования и в формировании уникальной культуры взаимопомощи, где студенты учатся быть качественными и доброжелательными критиками друг для друга.
В завершение беседы Тайлер Коуэн поинтересовался отношением писательницы к современным технологиям. Робинсон призналась, что принципиально не использует искусственный интеллект и большие языковые модели.
Мэрилин Робинсон: «Я просто проскальзываю мимо этого. Я чувствую себя невероятно счастливой, что моя жизнь сложилась до того, как эти вещи стали обязательными для освоения».
Малоизвестной вехой в биографии автора является её вторая книга — документальное расследование «Mother Country», посвященное радиоактивному загрязнению окружающей среды в Великобритании. Находясь в Англии, Робинсон была шокирована открытыми публикациями в прессе о том, что объемы попадания плутония в организм местных детей считаются «допустимыми». Расследование касалось завода по переработке ядерного топлива в Селлафилде на побережье Ирландского моря.
Робинсон до сих пор занимает жесткую антиядерную позицию. Она скептически относится к заявлениям о безопасности ядерной энергетики во Франции или России, спровоцированным недавним энергетическим кризисом в Европе. Как утверждает писательница, сама идея о том, что с радиоактивными материалами, которые изначально не должны были существовать на Земле, можно безопасно и контролируемо обращаться, является лишь «вежливой фикцией».
Поделившись своим необычным творческим методом — обязательным периодом депрессии и фрустрации, предшествующим созданию любого текста, — Мэрилин Робинсон раскрыла свои творческие планы. Её следующая масштабная работа будет посвящена детальному разбору ветхозаветной Книги Исход.
