Искусство, история и «перевернутый мир»: беседа с Бенджамином Мозером 0:04
Бенджамин Мозер, писатель и биограф, известный своими фундаментальными исследованиями жизни Сьюзен Зонтаг и Клариси Лиспектор, представил свою новую книгу «Перевернутый мир: встречи с голландскими мастерами» (The Upside Down World: Meetings with Dutch Masters). В разговоре с экономистом Тайлером Коуэном автор обсуждает специфику голландского искусства, феномен успеха Вермеера, литературное наследие, а также свои личные интеллектуальные траектории — от влияния В. С. Найпола до изучения сербохорватского языка.
🎨 Тайны голландской живописи: Вермеер и Рембрандт 0:43
Голландская живопись «Золотого века» часто воспринимается как эталон, однако понимание этих работ сопряжено с историческими искажениями. Мозер отмечает, что многие произведения Яна Вермеера, включая «Аллегорию католической веры», он считает «не самыми удачными» из-за избыточной символики. По мнению автора, сила Вермеера заключается в недосказанности, в сексуальности взгляда, а не в дидактизме.
Интересный факт: Вермеер не был широко известен до конца XIX века. Этому способствовало несколько факторов:
- Малое количество сохранившихся работ (всего около 35).
- Отсутствие развитой музейной культуры в то время.
- Иконоборчество в протестантских церквях, приведшее к утрате многих произведений искусства.
Мозер также упоминает о фальсификаторе Хане ван Меегерене, который во время Второй мировой войны создавал подделки под Вермеера, заполняя пробелы в его «творческой биографии». Успех этих подделок, по мнению Мозера, говорит о том, что современные зрители зачастую приходят в музеи не «видеть» искусство, а поклоняться «бренду» и легенде.
Говоря о Рембрандте, автор характеризует его как «вулкан» и «одержимого творца», который работал до конца своих дней и умер в бедности. Мозер отмечает, что рынок офортов Рембрандта сегодня поляризован: шедевры стоят целое состояние, однако общая академическая культура коллекционирования, основанная на любви к истории, постепенно угасает.
🌍 Культурная оптика: Бразилия и «неприступность» модернизма 31:15
Обсуждая Бразилию, Мозер объясняет, почему латиноамериканские интеллектуалы иногда кажутся более закрытыми для интервью, чем американцы. Причина кроется в недавнем опыте диктатур и цензуры: людям нужно время, чтобы научиться доверять собеседнику.
Особое внимание в беседе уделили столице страны — Бразилиа:
- Мозер критикует город как «дипломатический остров», отгороженный от реальности бедности.
- Коуэн, напротив, признает эстетическую ценность модернистской архитектуры города.
- По мнению Мозера, бразильский модернизм стал способом создания новой идентичности, которая не требовала изменения глубоко консервативных социальных структур.
✍️ Сьюзен Зонтаг и интеллектуальное «наследие» 48:23
Сьюзен Зонтаг, по словам её биографа, обладала глубоким дефицитом в способности «видеть» реальность в человеческих отношениях, что она пыталась компенсировать через аналитическое осмысление изображений и фотографий. Мозер отмечает, что её труды, такие как «Против интерпретации», остаются невероятно актуальными в эпоху «умственной гигиены», необходимой для обработки бесконечного потока информации.
На вопрос о том, не будет ли Зонтаг забыта, Мозер отвечает сдержанно:
- Её наследие «колючее» и неудобное.
- Общая культура чтения «суперзвезд» сохраняется, но разнообразие чтения среди молодежи падает.
- Чтение Зонтаг требует интеллектуальной дисциплины, что делает её важным «тренажером» для ума, даже если это не самое легкое чтение.
📚 Литературные вехи и планы на будущее 59:23
Значительная часть дискуссии посвящена В. С. Найполу. Мозер признается, что в молодости боготворил его и был вынужден перестать читать Найпола, чтобы найти собственный голос. Лишь спустя годы, получив Пулитцеровскую премию, он смог вернуться к текстам Найпола и оценить их масштаб заново, несмотря на современную критику писателя за его сложные политические и личные взгляды.
В завершение Мозер делится своими текущими интересами: сейчас он увлечен изучением сербохорватского языка, который кажется ему загадочным и полным неожиданных смыслов. Хотя он иронизирует, что некоторые его академические занятия, например изучение шведского языка в колледже, так и не нашли практического применения в жизни, сам процесс интеллектуального поиска остается для него главным стимулом.
