Сноуден искал следы инопланетян в секретных сетях разведки, но нашел лишь доказательства того, что правительство построило систему «тирании под ключ» против собственных граждан. Сегодня ваш смартфон шпионит за вами даже с выключенным экраном, а право на приватность фактически уничтожено юридической доктриной сорокалетней давности.
👁️ Иск против правды: «Личное дело» Эдварда Сноудена 0:59
Мемуары «Permanent Record» и финансовая цензура 0:59
В сентябре 2019 года Эдвард Сноуден выпустил свою автобиографию «Permanent Record» (в русском переводе — «Личное дело»), которая мгновенно стала объектом юридической атаки со стороны американских властей. Книга представляет собой не просто описание жизненного пути Сноудена, но и детальную хронику того, как развивались технологии контроля в эпоху после терактов 11 сентября .
Реакция правительства США последовала незамедлительно: в день выхода книги против автора и издателя был подан гражданский иск. Сноуден подчеркивает, что целью властей было не изъятие книги из магазинов — сделать это им мешает Первая поправка к Конституции, — а именно «финансовая цензура» .
Правительство стремится конфисковать все доходы от продаж мемуаров, создавая своего рода назидание для других потенциальных разоблачителей. Основные претензии властей сводятся к следующему:
- Сноуден не представил рукопись на предварительную проверку спецслужбам, что является обязательным условием для сотрудников с доступом к секретной информации.
- Любая прибыль, полученная от публикации без такого одобрения, по мнению истцов, должна принадлежать государству .
Сам Эдвард Сноуден рассматривает этот иск как попытку ограничить распространение правды о системных изменениях в государственном аппарате, которые произошли за последние десятилетия. Несмотря на юридическое давление, он продолжает выступать с лекциями в университетах и давать интервью, поддерживая свою деятельность за счет гонораров от публичных выступлений, а не от государственного содержания .
Критика корпоративных СМИ и преимущество длинного формата 3:03
Одной из причин появления Сноудена в подкасте Джо Рогана стало его разочарование в традиционных, «корпоратизированных» медиа. Эдвард отмечает, что современная журналистика на крупных телеканалах зажата в рамки жестких таймингов: от гостя требуют развернутых ответов на сложнейшие вопросы в течение 8–15 секунд .
Такой формат, по мнению Сноудена, исключает возможность глубокого обсуждения системных сдвигов в обществе, влияния технологий и механизмов власти. Он критикует СМИ за стремление тиражировать «звуковые фрагменты» (sound bites), которые не дают аудитории понимания реальной сути происходящего. В качестве примера он приводит интервью Берни Сандерса у Рогана, отмечая, что только в длинном формате зритель может увидеть настоящего человека, а не его медийный образ .
Сноуден также признается, что долгое время имел ложное представление о самом Джо Рогане из-за его логотипа и имиджа, который на первый взгляд кажется несовместимым с серьезными политическими дискуссиями . Однако, изучив контент, он пришел к выводу, что именно такие площадки позволяют вести «вдумчивый диалог», в котором есть пространство для размышлений, а не только для повторения дискредитированных критических тезисов .
Разоблачитель указывает на то, что правительство успешно использовало формат коротких новостей для проведения кампании по дискредитации его личности в 2013 году. Пытаясь сместить акцент с содержания документов на личность «сумасшедшего информатора», власти использовали поверхностность традиционных СМИ как инструмент манипуляции общественным мнением .
Суть разоблачений 2013 года и нарушение Конституции 5:41
Эдвард Сноуден объясняет свои действия в 2013 году не желанием нанести вред безопасности США, а стремлением защитить Конституцию. Работая в ЦРУ и АНБ, он обнаружил систему глобальной массовой слежки, которая фундаментально противоречила американскому законодательству, в частности Четвертой поправке .
Согласно конституционным нормам, правительство имеет право вести мониторинг граждан только при наличии конкретных, индивидуализированных подозрений в правонарушении . Однако после 9/11 система изменилась:
- Программа Stellar Wind: Тайная интерпретация закона, разработанная администрацией Дика Чейни, позволила собирать данные о телефонных звонках и интернет-трафике миллионов людей без каких-либо ордеров . Ранее Сноуден упоминал о своем пути в разведсообществе, который привел его к этим открытиям.
- Секретность и отсутствие контроля: Даже члены Конгресса (за исключением узкой группы, известной как «Банда восьми») были отрезаны от информации о масштабах слежки. Сенаторы, такие как Рон Уайден, пытались подавать сигналы общественности через туманные предостережения, но не могли раскрыть правду из-за ограничений секретности .
- Институциональный провал: Суды и законодательная власть отказались от своей роли надзорных органов, опасаясь обвинений в неэффективности борьбы с терроризмом .
Сноуден характеризует созданную систему как «тиранию под ключ» (turnkey tyranny). Он утверждает, что при наличии такой инфраструктуры любому правителю достаточно «повернуть ключ», чтобы использовать накопленные данные против политических оппонентов или любого неугодного гражданина .
Важным аспектом разоблачений стал метод передачи данных. Сноуден подчеркивает, что не публиковал документы самостоятельно, чтобы избежать обвинений в безответственности. Он передал архив журналистам на условии, что они будут публиковать только те материалы, которые представляют общественный интерес, предварительно консультируясь с правительством для минимизации возможного вреда . За шесть лет, прошедших с момента публикации первых материалов, правительство так и не смогло доказать, что чья-либо жизнь пострадала в результате этих разоблачений .
🛡️ Уроки страха: Бюрократия выживания и цена секретности 25:14
События 11 сентября 2001 года стали поворотной точкой не только для мировой геополитики, но и для внутренней культуры американских спецслужб. Эдвард Сноуден в беседе с Джо Роганом вспоминает этот день как момент глубокого разочарования в том, как устроено государственное управление рисками. В то время как страна столкнулась с беспрецедентным вызовом, руководство крупнейших разведывательных структур — АНБ и ЦРУ — приняло решение, которое Сноуден считает глубоко символичным: они эвакуировали свой персонал.
Приоритеты разведсообщества в день 11 сентября 25:14
В момент, когда США нуждались в разведке больше всего, тысячи сотрудников АНБ получили приказ покинуть свои рабочие места. Сноуден описывает картину хаоса на базе Форт-Мид: бесконечные пробки, сигналящие машины и пандемия страха . Пока развивалась трагедия, руководство ведомств, обладающих колоссальными бюджетами и полномочиями, первым делом решило «спасти собственную шкуру» .
Сноуден подчеркивает, что этот шаг не был продиктован реальной угрозой — вероятность того, что террористы направят самолеты на штаб-квартиры спецслужб, а не на политические центры вроде Белого дома или Капитолия, была крайне мала . Тем не менее, бюрократическая логика управления рисками сработала безупречно: руководители больше боялись критики за возможные потери среди персонала, чем неэффективности в предотвращении последующих атак. Сноуден уверен, что рядовые сотрудники были готовы остаться и работать сверхурочно, отслеживая финансовые транзакции и связи террористов, но система выбрала путь самосохранения .
Мифы о заговорах: В поисках инопланетян и химтрейлов 30:58
Обсуждая культуру секретности, Джо Роган затронул одну из самых популярных тем современной мифологии — инопланетян и теории заговора. Эдвард Сноуден, обладавший в силу своей работы широчайшим доступом к защищенным сетям ЦРУ, АНБ и министерства обороны, признался, что не смог удержаться от любопытства.
«Я искал данные об инопланетянах, химтрейлах и других заговорах, но не нашел абсолютно никаких доказательств» . По словам Сноудена, если правительство и скрывает контакты с внеземными цивилизациями, то делает это настолько глубоко, что информация остается недоступной даже для тех, кто находится внутри разведывательной машины.
Он объясняет популярность теорий заговора психологической потребностью людей верить в то, что кто-то «у руля» и всё происходит по плану, пусть и злодейскому . Реальность, по мнению Сноудена, гораздо прозаичнее и страшнее: миром часто правит не тайная ложа, а неорганизованность и институциональная инерция. Единственный реальный заговор, который он подтверждает, — это само существование системы массовой слежки, в которой задействованы сотни тысяч людей с допуском к гостайне .
Конкуренция спецслужб как причина провала 9/11 32:43
Одной из центральных тем главы становится анализ причин, по которым теракты 11 сентября не были предотвращены. Официальная версия правительства гласит, что спецслужбам мешали законодательные «стены», препятствующие обмену информацией. Сноуден, опираясь на свой опыт работы в системе, называет это «полуправдой с зерном лжи» .
Истинной причиной провала стала внутренняя конкуренция. Разные ведомства — ЦРУ, ФБР и АНБ — боролись за бюджеты, влияние и продвижение по службе . Каждое агентство хотело стать тем единственным героем, который раскроет заговор и получит все лавры. В результате информация о террористах Аль-Каиды (запрещена в РФ) не передавалась коллегам не из-за юридических барьеров, а из-за желания «придержать карту» у себя .
Вместо того чтобы признать этот системный порок, власти использовали трагедию для оправдания массовой слежки. Как отмечает Сноуден, в моменты страха общество легко отказывается от конституционных ограничений в пользу иллюзии безопасности . Это привело к эпохе «безграничного правительства», где методы борьбы с внешним врагом начали применяться против собственных граждан.
Попытка службы в армии и травма 46:17
Личный путь Сноудена к осознанию этих проблем начался с порыва искреннего патриотизма. После 11 сентября, будучи 18-летним юношей из семьи потомственных госслужащих, он добровольно записался в армию по программе «18X», дававшей шанс сразу попасть в силы специального назначения .
Сноуден описывает тренировки в Форт-Беннинге как суровое испытание. При весе около 58 кг и тонком телосложении он пытался соответствовать стандартам спецназа . Однако чрезмерные нагрузки привели к трагическому финалу: во время учений он неудачно спрыгнул с бревна, пытаясь избежать встречи со змеей, и приземлился на уже воспаленные ноги .
Результатом стали двусторонние переломы большеберцовых костей (bilateral tibial fractures). Врачи заявили, что кости буквально превратились в «паутину» из трещин . Этот инцидент привел к досрочному увольнению из армии, что в конечном итоге направило Сноудена в сторону технической разведки, о чем подробнее пойдет речь в следующих главах, когда он начнет свою карьеру в ЦРУ.
🛡️ Путь в Лэнгли и этический разлом в Женеве 50:14
История Эдварда Сноудена как сотрудника спецслужб началась с парадокса. После того как его мечта о службе в спецназе разбилась вместе с костями ног (о чем он упоминал ранее в разговоре), армия предложила ему «административное увольнение». На тот момент Эдварду казалось это жестом доброй воли — аннулированием контракта, словно неудачного брака . Лишь спустя годы он осознал, что такая форма увольнения была юридической уловкой, освобождавшей государство от любой ответственности за его травмы и медицинские расходы . Оказавшись на костылях и без работы, Сноуден обнаружил, что его единственным активом остался базовый допуск к секретной информации, полученный во время недолгой службы .
Карьерный лифт: от охраны объекта до системного администратора ЦРУ 52:20
Благодаря сочетанию технической грамотности и уже имеющегося допуска, Сноуден устроился охранником в Центр углубленного изучения языка (CASL) при Университете Мэриленда. На деле это был объект АНБ . Его работа заключалась в ночных обходах с рацией, но это позволило ему получить допуск уровня Top Secret — «золотой билет» в мир высокооплачиваемых государственных контрактов. Эдвард быстро понял специфику системы: сочетание ИТ-навыков и высшего уровня секретности позволяет получать в два раза больше, чем в частном секторе, выполняя при этом минимальный объем работы .
В условиях хаоса и расширения штатов после событий 11 сентября, спецслужбы перестали требовать диплом о высшем образовании, и Сноудену хватило аттестата GED . Вскоре он попал на ярмарку вакансий для обладателей допусков и получил место в небольшой компании-субподрядчике. Так, почти случайно, он оказался в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли.
Работа в ночную смену в пустом здании ЦРУ напоминала декорации к фильму: датчики движения включали свет в коридорах по мере его продвижения, а флаги на стенах призрачно колыхались под потоками кондиционеров . Сноуден входил в состав старшей технической группы, которая занималась системным администрированием всех серверов ЦРУ в Вашингтоне и пригородах . К 2005 году он и еще один напарник фактически контролировали работоспособность всей инфраструктуры ведомства в ночные часы . Видя его исключительные навыки, руководство предложило ему работу за границей. На тот момент Эдвард оставался «истинным приверженцем» (true believer) и считал правительство воплощением добра и света, поэтому с энтузиазмом согласился .
Работа в Женеве и «грязные» методы разведки 57:55
Пройдя обучение в секретной школе «Хилл» в Вирджинии , Сноуден был направлен в Женеву под дипломатическим прикрытием. Официально он числился «дипломатическим атташе», но фактически был универсальным техническим специалистом — своего рода «Макгайвером», отвечающим за всё: от серверов и систем безопасности до электросетей и кондиционирования посольства .
Именно в Швейцарии у Эдварда начали копиться первые сомнения. Он столкнулся с тем, как ЦРУ практикует Human Intelligence (HUMINT) — агентурную разведку, основанную на вербовке людей. Сноуден выделяет два основных типа шпионажа:
- SIGINT (Signals Intelligence): перехват цифровых и аналоговых сигналов, взлом компьютеров .
- HUMINT (Human Intelligence): подкуп и склонение людей к предательству своей организации или страны ради получения информации .
В Женеве Эдвард наблюдал за операцией по вербовке сотрудника банка. Агенты ЦРУ действовали неоправданно агрессивно при крайне низких ставках. Они были готовы разрушить жизнь человека ради шанса получить доступ к банковским записям, которые не представляли критической ценности для национальной безопасности . Сноуден осознал, что разведка часто действует по инерции, проявляя безрассудство там, где это не продиктовано необходимостью. «Скептицизм — это навык, который развивается со временем через накопление несоответствий и лжи», — резюмирует он этот период своей жизни .
Корпоративный шпионаж и «облачные» амбиции 1:01:38
После Женевы и работы на АНБ в Токио Сноуден вернулся в структуру ЦРУ, но уже в качестве сотрудника корпорации Dell. Он занимал высокую техническую позицию, консультируя руководителей департаментов и главного директора по технологиям (CTO) всего управления . Его задачей было продавать правительству сложные ИТ-решения, в частности — системы частных облачных вычислений.
Эдвард описывает глубокую интеграцию между частным бизнесом и разведсообществом. Он видел, как компании вроде Amazon и Dell борются за миллиардные контракты на создание секретных систем хранения данных . Это был период, когда он пытался игнорировать внутренние конфликты и просто «плыть по течению», как делают тысячи сотрудников спецслужб по всему миру. Многие из них осознают, что делают что-то неправильно, но боятся «раскачивать лодку» из-за долгов, семей и карьеры .
Финальным этапом его карьеры стал перевод на Гавайи. Из-за бюрократической случайности Сноуден оказался единственным сотрудником крошечного «Офиса по обмену информацией» (Office of Information Sharing) . Его предшественник годами ничего не делал, просто читая романы на рабочем месте, но амбициозный Эдвард решил проявить инициативу. Имея опыт работы и в ЦРУ, и в АНБ, он обладал уникальным пониманием того, как соединить сети этих ведомств, которые обычно строго изолированы друг от друга . Этот статус «суперпользователя» с привилегированным доступом (Privac) позже позволил ему увидеть то, что скрывалось за многочисленными грифами секретности .
📂 Секретный отчет и правовой занавес: Обнаружение Stellar Wind 1:15:22
В 2012 году, работая техническим специалистом на Гавайях, Эдвард Сноуден (Edward Snowden) занимал уникальную позицию в иерархии АНБ. Чтобы эффективно справляться со своими обязанностями, он разработал систему агрегации данных под названием «Heartbeat». Эта система позволяла ему видеть практически всё, что происходило в информационном пространстве разведсообщества, собирая новые документы из различных закрытых репозиториев. Именно благодаря этому инструменту в руки Сноудена попал черновик секретного доклада генерального инспектора АНБ .
Этот документ описывал программу, известную под кодовым названием Stellar Wind. Это была не просто техническая спецификация, а хроника того, как высшее руководство США сознательно обходило конституционные ограничения. В докладе фигурировали имена самых влиятельных политиков страны: Дика Чейни, Дэвида Эддингтона и Нэнси Пелоси . Сноуден вспоминает, как читал о моменте, когда президент США спросил директора АНБ, готов ли тот продолжать программу прослушки, зная, что она незаконна. Ответ был утвердительным: «Да, сэр, если вы считаете это необходимым для безопасности страны» . В этот момент для Сноудена стало очевидно: для этих людей закон и Конституция — лишь досадные помехи на пути к «преемственности власти».
Искусство введения в заблуждение: Две версии реальности 1:22:20
Одним из самых шокирующих открытий для Сноудена стала разница между тем, что знала верхушка спецслужб, и тем, что сообщали общественности. Он обнаружил, что правительство создало две версии отчета о программе бессудных прослушек. Обычно несекретная версия документа — это тот же секретный текст, но с закрашенными (редюмированными) фрагментами. Однако в случае со Stellar Wind несекретная версия была «полностью другим документом, созданным специально для того, чтобы обмануть Конгресс и народ США» .
Это была масштабная стратегия дезинформации. В то время как официальные лица публично заявляли о соблюдении всех правовых норм, внутри системы они признавали, что действуют вне рамок закона. Сноуден подчеркивает, что это и есть пример реального «заговора» в высших эшелонах власти: не таинственные люди в масках, а юристы и политики, которые решают, что правда слишком опасна для их карьеры . Целью было не обеспечение общественной безопасности, а защита «государственной безопасности» — термина, который в американском лексиконе стал синонимом защиты интересов самого государственного аппарата, а не граждан .
Предательство четвертой власти: New York Times и замалчивание правды 1:16:42
История массовой слежки могла стать достоянием общественности гораздо раньше, если бы не позиция ведущих СМИ. Джо Роган (Joe Rogan) и Сноуден обсуждают критический эпизод 2004 года, когда газета New York Times уже владела информацией о программе незаконных прослушек внутри США. Журналисты были готовы опубликовать материал, но Белый дом убедил редакцию придержать историю, утверждая, что это поставит под угрозу национальную безопасность.
В реальности же публикация была отложена до окончания президентских выборов, чтобы не навредить рейтингам действующей администрации. Сноуден указывает на то, что такое тесное сотрудничество прессы и правительства подрывает основы демократии. Когда газета, чья роль заключается в контроле над властью, соглашается скрывать её преступления, она становится соучастником. Эта задержка дала правительству время, чтобы подготовить законодательную почву для легализации своих действий задним числом.
Законодательная прачечная: Как незаконное делают легальным 1:15:35
Когда информация о слежке всё же начала просачиваться в СМИ, реакция властей была классическим примером «правового лаундринга». Вместо того чтобы привести деятельность спецслужб в соответствие с законом, правительство решило изменить закон так, чтобы он соответствовал деятельности спецслужб .
В 2007 году был принят закон с красноречивым названием Protect America Act («Акт о защите Америки»). По словам Сноудена, название — верный признак того, что закон делает нечто ужасное . Основной задачей акта было предоставление ретроактивного иммунитета телекоммуникационным компаниям. Корпорации вроде AT&T годами нарушали закон миллионы раз в день, передавая данные американцев правительству по простой просьбе из Белого дома . Испугавшись банкротства от возможных судебных исков, компании потребовали законодательной защиты.
Дальнейшее развитие событий закрепило этот статус-кво:
- В 2008 году были приняты поправки к закону FISA (FAA), которые не прекратили неконституционную деятельность, а лишь создали формальные «юридические кольца», через которые спецслужбам нужно было прыгнуть .
- Программа Hemisphere от AT&T позволяла хранить записи телефонных разговоров (метаданные) с 1987 года, создавая вечный архив коммуникаций практически каждого американца .
Сноуден подытоживает, что система секретных судов и законов создала в США «теневое правительство», которое действует вне контроля со стороны общественности. В этой новой реальности граждане прозрачны для власти, а власть полностью непрозрачна для граждан .
🏛️ Кризис доверия: ложь в Конгрессе и политические разочарования 1:44:57
Для Эдварда Сноудена решение стать разоблачителем не было спонтанным или «кинематографичным» моментом обретения некоего секретного документа. Это был длительный процесс осознания того, что правовая система США полностью парализована . В традиционной модели демократии суды должны выступать арбитрами, однако в делах против АНБ правительство раз за разом использовало аргумент о «государственной тайне». Истцы, такие как ACLU или Amnesty International, не могли оспорить незаконность слежки, так как не имели доступа к секретным документам, а суды отказывались требовать эти доказательства у исполнительной власти . Этот тупик — когда для доказательства незаконности программы нужно подтвердить её существование, а само подтверждение является тяжким преступлением — привел Сноудена к пониманию, что только утечка информации может «впустить дневной свет» в систему .
Ложь Джеймса Клэппера под присягой 1:44:57
Одним из самых мощных импульсов, заставивших Сноудена перейти точку невозврата, стало публичное выступление Джеймса Клэппера, тогдашнего директора Национальной разведки. Клэппер был «верховным шпионом» США, человеком, на котором замыкались все разведывательные ведомства . В марте 2013 года он давал показания перед комитетом Сената по разведке под присягой.
Сенатор Рон Уайден, который, обладая допуском, уже знал о существовании программ массовой слежки, задал Клэпперу прямой вопрос: «Собирает ли АНБ какие-либо данные о миллионах или сотнях миллионов американцев?» Ответ Клэппера был лаконичным: «Нет, сэр. Не сознательно» .
Эдвард Сноуден, наблюдая за этим из офиса АНБ, был поражен не столько самой ложью, сколько реакцией системы. Все в разведывательном сообществе знали, что это ложь, но Уайден не мог открыто опровергнуть слова Клэппера, не раскрывая секретную информацию. Клэппер позже оправдывал свои действия, называя их «наименее неправдивым» вариантом ответа, который он мог дать в сложившейся ситуации .
Для Сноудена это стало символом фундаментально сломанной демократии:
- Высшее должностное лицо лжёт народу и Конгрессу под присягой в прямом эфире .
- Законодатели знают об этой лжи, но боятся или не могут её разоблачить .
- Система построена на манипуляциях, которые невозможно оспорить без прямых доказательств, владение которыми карается десятилетиями тюрьмы .
Этот инцидент окончательно убедил Сноудена, что ждать реформ «изнутри» бесполезно. Даже когда Уайден дал Клэпперу 24 часа на исправление показаний в частном порядке, тот отказался это сделать .
Парадокс Барака Обамы: от защиты информаторов до расширения слежки 1:50:52
Особую горечь у Эдварда Сноудена вызывал тот факт, что расширение системы слежки происходило при президенте, который строил свою кампанию на совершенно иных идеалах. Джо Роган напомнил, что в 2008 году Барак Обама обещал защищать информаторов и даже размещал на своём предвыборном сайте положения о поддержке тех, кто разоблачает незаконную деятельность . Более того, Обама активно критиковал администрацию Буша за прослушивание разговоров без ордеров, заявляя, что «это не то, кем мы являемся» .
Однако, по словам Сноудена, в течение первых 100 дней своего президентства Обама не только не закрыл эти программы, но и значительно их расширил . Сноуден объясняет это феноменом, который он называет «нагнетанием страха» (fearing up) перед новыми лидерами. Как только президент вступает в должность, разведывательное сообщество знакомит его с «перечнем ужасов» — всеми угрозами, с которыми сталкивается страна .
Сноуден выделяет несколько причин, по которым президенты капитулируют перед спецслужбами:
- Политический шантаж: Спецслужбы могут не угрожать напрямую, но президент понимает: если он пойдет против них, любая неудача или теракт будут объявлены их следствием, а в СМИ начнут появляться компрометирующие утечки .
- «Глубинное государство» (Deep State): Сноуден определяет это не как заговор ящериц, а как карьерную бюрократию — людей, которые десятилетиями сидят в одних и тех же кабинетах, переживая смену администраций и умело манипулируя новичками-политиками .
- Удобство: Использование классифицированных программ позволяет президенту решать проблемы быстро и без публичного надзора. Согласиться на предложение разведки всегда проще, чем реформировать её .
В итоге, Барак Обама, имея два полных срока, не только не решил проблему, но и сделал её более укоренившейся. Это привело к ситуации, когда исполнительная власть в США стала обладать чрезмерными полномочиями, не имеющими аналогов в других развитых демократиях . Сноуден отмечает, что американское президентство стало исключительным по уровню концентрации власти в руках одного человека, что делает систему крайне уязвимой к злоупотреблениям .
🇷🇺 Жизнь в Москве: «Комнатный кот» и критика Кремля 2:05:38
Оказавшись в России в 2013 году, Эдвард Сноуден на долгое время стал объектом беспрецедентной охоты. Он вспоминает, как правительство США дало понять, что считает его самым разыскиваемым человеком в мире, дойдя до принудительной посадки самолета президента Боливии Эво Моралеса в Европе из-за подозрения, что разоблачитель находится на борту . Несмотря на первоначальное давление, со временем его быт в Москве нормализовался. Сноуден называет себя «комнатным котом» (indoor cat) по натуре: как технарю, ему достаточно экрана и интернет-соединения, чтобы чувствовать себя комфортно .
Сегодня Сноуден живет достаточно открыто — пользуется метро, ходит в рестораны и парки, однако его редко узнают на улицах. Он намеренно не дает интервью российским СМИ, чтобы его лицо не мелькало в местных новостях, что позволяет ему сохранять определенную анонимность . Курьезные случаи узнавания происходят в основном в компьютерных магазинах: Сноуден предполагает, что у людей срабатывает ассоциация его образа с «технологической средой» . Несмотря на годы жизни в стране, он признается, что его уровень русского языка оставляет желать лучшего, так как вся его работа и общение по-прежнему проходят на английском .
Важным аспектом его жизни в изгнании остается публичная дистанция от российской власти. Сноуден подчеркивает, что не выбирал Россию как конечный пункт — он направлялся в Латинскую Америку, когда правительство США аннулировало его паспорт, заблокировав его в транзитной зоне Шереметьево . Он регулярно выступает с критикой Кремля, что порой создает ему проблемы внутри страны. В частности, он упоминал:
- Поддержку права на оппозиционную деятельность и критику преследований Алексея Навального .
- Осуждение массовых обысков у активистов гражданского общества .
- Публикацию видеосвидетельств вбросов бюллетеней на российских выборах .
- Жесткую критику российских законов о слежке (известных как «пакет Яровой») .
Сноуден отмечает парадокс: западные СМИ часто создают образ «всемогущего» российского президента, что только помогает внутренней пропаганде РФ выглядеть сильнее . При этом он призывает разделять политику Кремля и обычных россиян, которые просто хотят стабильной жизни. Его статус в стране изменился — он больше не находится под временным убежищем, а имеет статус постоянного резидента (аналог грин-карты), который необходимо продлевать каждые три года .
Юридический тупик: почему Сноуден не может вернуться в США 2:09:12
Вопрос возвращения Сноудена на родину упирается в фундаментальную проблему американского правосудия — Закон о шпионаже (Espionage Act) 1917 года. Эдвард объясняет Джо Рогану, что это закон «строгой ответственности» (strict liability), который ставит государственные тайны выше человеческой жизни .
В обычном суде, даже если вы совершили убийство, у вас есть право заявить о самообороне. Присяжные могут вам не поверить, но они обязаны выслушать ваши мотивы и учесть их при вынесении вердикта. Однако Закон о шпионаже, применяемый к разоблачителям, запрещает подсудимому произносить слово «whistleblower» (информатор) или объяснять, ради чего он пошел на нарушение . Правительство требует, чтобы суд запретил Сноудену говорить о:
- Мотивах его поступка.
- Вреде или пользе, которую разоблачения принесли обществу.
- Незаконности самих программ слежки, которые он вскрыл .
Присяжным разрешается рассмотреть только один вопрос: передавал ли обвиняемый секретные документы неавторизованным лицам? Поскольку ответ — «да», вердикт предопределен. Сноуден приводит в пример дело Дэниэла Хейла, разоблачителя программы ударов беспилотников, чей процесс в момент записи подкаста проходил по тому же сценарию .
Сноуден заявляет, что готов предстать перед судом хоть завтра, если правительство гарантирует ему право на защиту «в общественных интересах» (public interest defense). Однако администрация Обамы, а затем и Трампа отказались от такого сценария, поскольку это фактически поставило бы само правительство на скамью подсудимых перед лицом присяжных . Он подчеркивает, что не ищет безопасности, иначе он бы до сих пор жил на Гавайях и получал огромную зарплату за шпионаж за американцами . «Нет героев, есть только героические решения», — резюмирует он, призывая каждого делать хотя бы малый вклад в защиту прав человека .
Смартфон как идеальный маячок: механика тотальной слежки 2:24:19
Переходя к современным методам контроля, Сноуден отмечает, что с 2013 года мир перешел в эру «mobile first». Если раньше разведке приходилось прикладывать усилия для доступа к компьютерам, то теперь смартфоны стали добровольными трекерами, которые люди носят в карманах. Основная проблема заключается не в приложениях, а в самой архитектуре сотовой связи .
Даже когда экран вашего телефона выключен, он постоянно «кричит» в эфир, отправляя два уникальных идентификатора ближайшей вышке связи :
- IMEI (International Mobile Equipment Identity) — уникальный серийный номер «железа», привязанный к физическому устройству.
- IMSI (International Mobile Subscriber Identity) — идентификатор, зашитый в SIM-карту и привязанный к вашему абонентскому номеру .
Сотовая вышка фиксирует эти данные, создавая «постоянную запись» (permanent record) о нахождении конкретного человека в конкретной точке в определенное время . Сверяя уровень сигнала от нескольких вышек, система триангуляции определяет местоположение пользователя с высокой точностью.
Сноуден подчеркивает, что эти данные, которые раньше считались эфемерными (как утренняя роса, которая исчезает), теперь сохраняются корпорациями вечно . Массовая слежка, или «общий сбор» (bulk collection), работает именно так: информация собирается заранее на каждого человека в надежде, что когда-нибудь она станет полезной для государства. Это превращает историю перемещений любого гражданина — от посещения врачей до ночевок у друзей — в открытую книгу для спецслужб .
📱 Невидимый эфир и правовой тупик: как смартфоны лишили нас приватности 2:30:44
В финальной части беседы Эдвард Сноуден и Джо Роган переходят к самой острой проблеме современности — технической и юридической ловушке, в которой оказался каждый владелец смартфона. Если раньше слежка была адресной и требовала физического вмешательства, то сегодня она стала фоновым шумом нашей повседневной жизни, легализованным через устаревшие судебные прецеденты.
Цифровой «крик» и триангуляция по соседскому Wi-Fi 2:30:56
Эдвард Сноуден подчеркивает, что современные устройства ведут себя крайне «шумно» в радиоэфире. Смартфон постоянно транслирует свои идентификаторы ближайшей сотовой вышке, и любой, кто обладает соответствующим оборудованием, может фиксировать эти сигналы . Однако главная угроза кроется не только в сотовых сетях, но и в использовании Wi-Fi для определения местоположения.
Сноуден описывает глобальную систему картографирования, созданную, например, автомобилями Google Street View. Эти машины годами собирали данные о том, какие Wi-Fi точки активны в каждом конкретном квартале . В результате была создана гигантская карта беспроводных сетей.
«Даже если у вас отключен GPS, пока включен Wi-Fi, приложения могут вычислить ваше положение. Телефон видит точку доступа Джо, точку доступа его соседа и ещё пару сетей в этом доме. На планете существует лишь одно место, где пересекаются зоны покрытия этих конкретных четырех роутеров», — объясняет Сноуден .
Этот метод, являющийся прокси-заменой GPS-навигации, позволяет отслеживать перемещения пользователя с пугающей точностью. Проблема усугубляется тем, что пользователь практически не контролирует активность своего устройства. В современных операционных системах, особенно в iOS, практически невозможно увидеть, какие именно сетевые соединения устанавливаются в данный момент, и заблокировать их на уровне отдельных запросов . По словам Сноудена, приложения Facebook или Google могут «стучаться» на серверы каждые три секунды, передавая аналитику и данные о поведении, даже если экран телефона выключен .
Иллюзия контроля и «двигатель интроспекции» 2:32:01
Джо Роган задает резонный вопрос: можно ли как-то минимизировать эти риски? Сноуден отвечает, что в современных реалиях это практически невозможно для обычного человека. Он вспоминает времена своей работы на ЦРУ в Женеве, когда сотрудники использовали старые «кнопочные» телефоны с одной целью — иметь возможность физически вытащить батарею . В электронике отсутствие питания — единственная абсолютная гарантия того, что устройство ничего не передает.
Сегодняшние смартфоны с несъемными аккумуляторами создают риск существования «вуду-хаков» — вредоносного ПО, которое заставляет телефон лишь имитировать выключение, в то время как микрофоны и передатчики остаются активными . Чтобы доказать это, Сноуден вместе с известным инженером Эндрю «Bunny» Хуангом опубликовал научную работу о создании «двигателя интроспекции» (Introspection Engine) . Они модифицировали iPhone 6 таким образом, чтобы внешнее устройство физически мониторило состояние антенн, не доверяя тому, что сообщает сама операционная система.
Однако Сноуден признает, что для рядового пользователя такие меры избыточны. Главная проблема — не в индивидуальном взломе, а в программах массового сбора данных, которые работают просто потому, что мы не можем нажать кнопку «Делай то, что я хочу, но не шпионь за мной» . Технологические гиганты намеренно усложняют интерфейсы, утверждая, что управление сетевыми подключениями слишком сложно для понимания, что Сноуден называет «явным признанием проблемы» .
Доктрина третьей стороны: почему слежка стала законной 2:43:40
Самым шокирующим аспектом массовой слежки является её формальная законность в США. Эдвард Сноуден объясняет, что правительство опирается на так называемую «доктрину третьей стороны». Этот правовой принцип зародился в 1970-х годах в деле «Смит против Мэриленда» .
Суть дела была банальной: некий преследователь изводил женщину анонимными звонками. Полиция без ордера получила от телефонной компании список номеров, на которые звонил подозреваемый. Суд тогда постановил, что Четвертая поправка к Конституции (защита от необоснованных обысков) не применима к этим записям, поскольку пользователь добровольно передал информацию третьей стороне — телефонной компании .
«Правительство взяло принцип из дела одного мелкого преступника сорокалетней давности и экстраполировало его на всё общество. Они заявили: если записи принадлежат компании, а не человеку, то у человека нет прав требовать ордер на их изучение», — поясняет Сноуден .
В эпоху до интернета это касалось лишь номеров телефонов. В 2010-х годах под эту доктрину попало всё: ваше местоположение, история поиска, список контактов и метаданные сообщений. Компании получили абсолютное право собственности на записи о нашей жизни, а правительство — возможность получать их без полноценного судебного контроля.
Эксплуатация людей под видом сбора данных 2:47:24
Завершая разговор, Сноуден подчеркивает терминологическую ловушку. Когда корпорации говорят об «эксплуатации данных», они намеренно дегуманизируют процесс. На самом деле речь идет об эксплуатации людей. Эти записи — не просто цифры, это слепки человеческих жизней .
Ситуация, когда наши данные стали товаром прежде, чем мы осознали их ценность, привела к возникновению информационного неравенства. Корпорации и правительства видят о нас всё, а мы о работе их систем — практически ничего . Сноуден цитирует своего друга Джона Перри Барлоу: «Нельзя разбудить того, кто притворяется спящим» . По его мнению, институты власти прекрасно осознают происходящее, но не намерены отказываться от влияния, которое дают им эти знания.
Джо Роган благодарит Сноудена за мужество, отмечая, что его разоблачения навсегда изменили представление мира о массовой слежке и государственном надзоре. Сноуден в ответ призывает аудиторию не просто «быть в безопасности», а оставаться свободными и открытыми для возможностей .
